adiaphoron

Там было место усилья — Ветер забил мне рот моими же волосами И сорвал голос мой, А море слепило огнями, Жизни своих мертвецов расстелив, как нефти слой. Утесника зло я вкусила, Его черные пики, Его желтых цветов-свечей обильный елей. В них была великая красота и сила, Они были экстравагантны, как пытка. Все дороги вели в одно место. Благоухая, бурля, Тропинки сужались в ложбину, И силки обессилили — Нули, уловившие пустоту, Приблизились, как родовые муки. Из-за отсутствия крика В жарком дне образовалась дыра, зиянье — Стеклянный свет стал прозрачной стеной, Молчащей чащей. Мной овладела недвижная деловитость, стремленье. Руки вокруг чайной чашки Вяло и тупо звенели белым фарфором. Как они ждали его, крохотные смерти эти! Как влюбленные ждали его. Волновали его. И между нами тоже возникли чувства — Тугие струны натянулись меж нами, Не вытащишь колки — слишком они глубоки, А разум сомкнулся кольцом, когда что-то мелькнуло, Эта хватка меня также убивала.

(«Ловец кроликов», Сильвия Плат)

***

      Йеджи не смотрит на неё, когда проходит по коридору или случайно сталкивается с ней в кафетерии, когда задевает её плечом по пути в актовый зал, но Рюджин всё равно чувствует, будто с прошлого вечера их связывает невидимая нить. В моменты, когда она слишком натянута, Шин вдавливает ногти в кожу на руках до глубоких полумесяцев, чтобы сдержат раздражение, но, если Хван близка, улыбка сама по себе появляется на губах.       У неё есть девушка.       Из всех, блять, людей на свете Йеджи выбрала её!       – Да ладно блять!       Окрик Джису заставляет вздрогнуть.       – Что?       – Ты мне скажи, – Чхве качает головой словно болванчик на торпеде автомобиля. – Что за взгляд?       – Какой взгляд?       – Твой, идиотка. Блестящие глаза, улыбка от уха до уха. Ты потрахалась.       Рюджин заставляет себя нахмуриться.       – Фигня.       – Ты потрахалась, – повторяет Джису увереннее.       Когда Черён приподнимает голову, чтобы с любопытством исследовать взглядом Рюджин, той внезапно хочется опустить голову. У неё нет проблем с тем, чтобы соврать, – в конце концов, она почти шесть лет врала, что хочет жить, – но впервые ей не хочется этого делать. Раньше мысль о том, чтобы кричать о своих чувствах во всё горло казалась глупой, но сейчас Шин уверена, что весь мир должен узнать, что она влюблена в Хван Йеджи.       Что она, – жирное подчёркивание, – взаимно влюблена.       – Может, она просто пьяна? Или обкурена?       Джису смеётся. Её ладони опускаются на щёки Рюджин, а большие пальцы давят на скулы.       – Она и пьяна, и обкурена одновременно, потому что влюблена.       – Херня.       – Наша Рюджин такая врушка, – смеётся Чхве. – Расслабься, дорогая, никто не собирается осуждать тебя за маленькую слабость. Секс – это круто. Секс с девушками – ещё более круто.       – Ещё одно слово о сексе, – Черён скрещивает руки на груди. – И я решу, что у тебя недотрах.       – Отчасти, но я же джентльмен и не собираюсь заниматься сексом…       Рюджин слабо толкает её в плечи.       – Заткнись, Чхве.       – Хочешь запомнить свою младшую сестру милой, Рю?       – Хочу тебя ударить.       – Только по заднице. Если твоя девушка не будет против.       – Серьёзно, почему ты так уверена, что она переспала с кем-то?       – У каждого человека есть бесполезный талант. Мой – умение определять занимался ли кто-то сексом.       – И ты не можешь ошибаться?       – Ну, – Джису шутливо отбрасывает волосы назад. – Пока такого ни разу не было.       Рюджин не хочет ничего скрывать от друзей, но не может отделаться от мысли, что отношения с Йеджи построят между ними барьер. Джису, конечно, будет не против, но Черён слишком настойчива в своих убеждениях, чтобы прощать Хван только из-за того, что её лучшая подруга трахается (да, именно так, потому что Ли не будет подбирать слова) с кем-то из них. Она ненавидит так же, как и любит, – упрямо, в полную силу, – и в этот раз объектами её ненависти стали Сэр Мудак и Йеджи.       И Рюджин, потому что их отношения Черён воспримет как предательство.       – Не делай такое лицо, Ли, у тебя тоже есть бесполезный талант.       – Ага, – Шин ухмыляется.       – Ни слова, Рюджин.       – Почему нет? Она умеет складывать простыни на резинке так аккуратно, что их не отличишь от обычных?       – Складывать простыни? – Хмурится Джису.       – Да, богатая девочка. Это то, чем занимаются твои горничные после того, как ты поднимаешь с кровати свою шикарную задницу. Снимают её, стирают и аккуратно сворачивают.       – Я, блять, в курсе, что это такое, просто не понимаю, для чего это делать. И простыни на резинке… серьёзно?       – Если бы ты хотя бы раз поспала на таком же матрасе, как у меня, то поняла.              – Хера с два я встану с моего водного матраса. Ладно, какой странный талант есть у Рюджин?       – Она умеет говорить с закрытым ртом, – отмахивается Черён.       Шин ожидает, что Джису начнёт смеяться, но её глаза округляются.       – Правда?       – Отец научил, – пожимает плечами Рюджин.       – Покажи.       Расслабившись на ящиках, Шин делает так, как учил отец. Слегка откидывается назад, чтобы удлинить шею, напрягает мышцы. Лёгкая вибрация пробегает по гортани до корня языка, и Рюджин чувствует, как где-то в глубине её горла рождается звук.       Отец часто развлекал её так, если был трезв. Она могла часами лежать рядом с ним на ворсистом ковре и слушать, как он на разные голоса разыгрывает героев из сказок, которые сам и придумал. Другим родителям они бы не понравились, потому что рассказывали ни о принцессах и доблестных рыцарях, сражающих драконов, а о монстрах, – троллях, Бабадуке, «тощих людях» из традиционных легенд. Мама злилась, когда папа начинал рассказывать об этом, но он лишь гладил Рюджин по голове и повторял: «Пусть знает, что бояться нужно не воображаемых тварей, а реальных».       Рюджин напевает «House of Rising Sun» – одну из его любимых песен, и звук льётся сквозь закрытые губы, напоминая тонкий и звонкий горный ручеёк. После последней ноты Джису едва не падает с ящиков из-за того, с каким энтузиазмом начинает хлопать.       – Это чертовски круто, Рю! Почему ты никогда не рассказывала, что умеешь так?       – Потому что ты не спрашивала.       – Дерьмо, теперь я думаю, что мой странный талант – отстой. Ну, в сравнении с твоим.       – А с моим? – Черён сводит брови в одну линию.       – Без обид, детка, но, если бы твой талант был школьником, его каждый день купали бы в туалете. Хотя… это всё равно не самое странное, что я видела.       – Серьёзно?       Ухмылка скользит по губам Джису, когда она щурит глаза от удовольствия.       – Одна из моих бывших подруг умела танцевать грудью.       – В каком смысле?       – В прямом. Она называла это «буби-вуби». У неё была огромная грудь, и, когда ей было весело, она трясла ею вверх-вниз или по часовой стрелке. Не знаю, как у неё получалось, но со стороны это правда напоминало танец.       – Теперь я знаю, о чём ты думаешь в душе, – шутит Черён.       – Это было красиво, но не для душа. Мне нравятся… кхм… тощие девушки.       – Как Рюджин?       – Как Юна.       Они продолжают болтать о чём-то, пока Рюджин впивается взглядом в Йеджи. Она выглядит несправедливо хорошо: узкая кофта с символикой школы подчёркивает мышцы и аккуратную грудь, и Шин чувствует себя возбуждённым мальчиком-подростком в худшем смысле этого слова, потому что её рот наполняется слюной. Буквально.       – Думаю, Рюджин нравится большая грудь.       – Что? – Шин вздрагивает.       – Мы обсуждали, какие девушки могут нам в теории понравиться. Никакой объективизации и прочего, потому что все люди прекрасны и бла-бла-бла. Просто наш личный вкус.       – И вы думаете, что мне нравится большая грудь?       – А разве это не так?       Ответить Рюджин не успевает. Крис входит в зал, цокая каблуками остроносых ботинок по полу, и все поднимаются на сцену, чтобы приступить к очередной репетиции.

***

      «можем встретиться в актовом зале?»       Когда Рюджин приходит, Йеджи уже сидит на краю сцены, свесив ноги в оркестровую яму, которая с этого ракурса кажется жуткой частью океанического дна. Шин почти верит, что пройдёт секунда, и из мрака выскочит монстр с острыми зубами, но всё равно садится рядом. Их с Хван бёдра соприкасаются.       – Привет, – улыбается Йеджи.       – Привет.       – Прости, что не подошла к тебе сегодня. Я почти весь день была рядом с Крисом или Чонином и не хотела, чтобы они задавали лишние вопросы.       – Всё в порядке. Я понимаю.       – Ты… кхм… – Рюджин слегка хмурится, когда видит, как пудрово-розовый цвет смущения ползёт по щекам и шее Хван, пока не заползает на уши. Она не отрывает взгляда от оркестровой ямы. – Тебе нравится то, как я выгляжу?       – Да.       – Ты уверена?       – Конечно. Ты красивая.       – Тебе не кажется, что у меня слишком маленькая грудь?       Рюджин клянётся, что не хочет опускать глаза ниже шеи Йеджи, но взгляд сам падает на её грудь. Она поднимается и опускается в ритм дыхания, и пальцы начинает покалывать от желания залезть под кофту, сжать её или, – возможно, – просто стянуть ткань и обхватить губами. Да, это, наверное, лучший вариант.       – Рюджин?       – А! – Шин качает головой. – Нет, я… то есть… у тебя прекрасная грудь. Не то чтобы я на неё пялилась, но… нет, к чёрту это! Я смотрела на твою грудь сейчас и буду продолжать смотреть, потому она мне очень нравится. Почему ты вообще решила, что меня что-то в тебе может не привлекать?       – Вы с Джису и Черён говорили о типажах, и мне показалось, что ты была согласна с их мыслью о том, что тебе нравятся девушки с пышной грудью. Я… я понимаю, что немного угловата. У меня длинные руки и ноги, и сколько бы я ни занималась спортом, в низу живота остаётся прослойка жира, и моё лицо такое острое…       Её голос срывается на дрожь, и она тянется рукой к глазам, чтобы стереть слёзы, но Рюджин успевает перехватить её ладонь.       – Ты красивая, – шепчет Шин.       – Ты говоришь это, чтобы меня успокоить.       – Я похожа на человека, который будет кого-то успокаивать? Ты просто невероятно красива, Йеджи. Буквально нечеловечески, потому что впервые, когда я увидела тебя, то решила, что свихнулась, потому что никто в реальности не мог выглядеть так привлекательно.       – П-правда?       – Думаешь, я бы стала врать своей девушке?       Нежная улыбка появляется на губах Йеджи.       – Скажи это ещё раз.       – Что я не буду врать своей девушке?       – Да.       – Хорошо, – губы на секунду прижимаются к губам. – Я не буду врать своей девушке. Ты ведь знаешь, кто моя девушка, да? Ты знаешь, Йеджи?       – Да.       – Скажи.       – Я – твоя девушка.       – Именно. Моя прекрасная, чертовски горячая девушка.       Дотронувшись губами до губ Рюджин, Йеджи выдыхает от удовольствия и тут же углубляет поцелуй. Сердце падает куда-то в подошвы кед, потому что Шин чувствует, как по языку расплывается привкус её блеска для губ, – что-то клубничное, но не приторное, как дешёвое мороженое, а глубокое.       Что-то, что ей очень нравится.       И хотя их языки сталкиваются друг с другом, пытаясь забрать себе больше пространства, рука Йеджи на щеке Рюджин мягкая и нежная. Она не давит, словно боится, что одного слишком сильного касания окажется достаточно, чтобы её девушка рассыпалась на атомы. От осознания этого шрамы начинает покалывать, потому что никто, – даже отец и мать или Юна, – не прикасались к ней с такой почти благоговейной осторожностью.       Йеджи не сказала, что любит её, – возможно, никогда и не скажет, – но в тот момент Рюджин поняла это и без слов. Так дотрагиваются только до тех, без кого не могут жить.       Поцелуй разрывается с вибрацией мобильного.       – Папа, – объясняет Хван. – Он ждёт меня снаружи.       – Передай ему, что он мудак.       Покачав головой, Йеджи шутливо щёлкает её по лбу.       – Я буду скучать.       – Я тоже. Безумно.

***

      Всё, что чувствует Йеджи, когда садится в машину, – эйфория. Она сидит на переднем пассажирской, цепляясь пальцами за плотную шерсть пальто, и улыбается как чокнутая, потому что ещё чувствует вкус Рюджин на губах и языке. Это был один из самых страстных их поцелуев, если не самый страстный, и Хван отдала бы многое, чтобы он продлился хотя бы на несколько минут дольше. К сожалению, её отец редко опаздывал.       – Как дела в школе, дорогая?       – Так же, как и обычно.       – Ты в числе лидеров в классе?       – На первом месте, – отвечает Йеджи, зная, что он в курсе почти каждой части её школьной жизни. И просто жизни. – И в команде по бегу тоже.       – Хорошо. Я могу оплатить твоё обучение в университете, но будет куда лучше, если ты получишь стипендию. Мой отец за меня не платил.       – Я знаю.       – Ты не подведёшь меня?       – Нет.       – Хорошо, – он кивает, но Йеджи не может отделаться от мысли, что видит в этом движении что-то змеиное. Будто он – кобра, выглядывающая из-за камня в поисках новой жертвы.       Взгляд отца исследует парковку, пока не останавливается на компании Рюджин. Они ведут себя как обычно: Джису, кажется, танцует, пока Шин-старшая отбивает ритм по капоту белого «Форда», Юна смеётся, а Черён делает вид, что хочет оказаться где угодно, но только не здесь. Если Йеджи отбросит ревность, то скажет, что это даже мило.       – «Путь грешников вымощен камнями, но на конце его – пропасть ада». Помнишь, откуда это?       – 21-ая глава, 11-ый стих Книги Премудростей.       – Молодец. У тебя есть то, чего нет у этих девочек, Йеджи, – чистый дух, и поэтому в жизни тебе будет тяжелее, чем им.       – Ты так считаешь? – Хван опускает голову.       – Они мне отвратительны, как и все, кто похож на них.       – Но разве в книге пророка Иезекииля не сказано, что Бог хочет не смерти грешников, а их исправления? И как же тогда можно считать их отвратительными, если они такие же, как мы?       – Они какие угодно, но не такие же, как мы, дорогие. Они – грязь. Чистая, липкая грязь, которая окутывает каждого, кто останется достаточно близко. Взгляни на Юну. Она – чудесная девушка, но близость с Рюджин развращает её, потому что показывает фальшивое счастье. Она видит, как сестра смеётся и развлекается вместо того, чтобы усердно молиться, как общается с друзьями, и ей хочется того же, потому что человек слаб. А её мать… её мать потакает Рюджин, и её отец ничего не может с этим сделать.       – Почему? – Йеджи хмурится. Господин Шин никогда ей не нравился, но он был одним из друзей отца.       – Госпожа Шин не хочет отправлять Рюджин в интернат или лагерь, или любое другое место. Наверное, видит в ней своего брата и считает, что, если не спасла его, то должна побороться за неё. Так наивно.       – Ты… ты хочешь куда-то её отправить?!       – Сбавь тон, Йеджи, – её голос опаляет тело арктическим холодом.       – Прости.       – Рюджин – сама себе хозяйка, но я бы хотел, чтобы её не было в городе. Разлука с семьёй, конечно, убьёт её, но это даже к лучшему. Лучше умереть, чем быть такой, как она.