adiaphoron

Холмы накрыла тень беды,

Лесок — ночная духота;

Разбойник - страсть его влечёт -

Скользит за мной, не отстаёт.

Он гибок; прячась в дебрях сна,

Бежит от взгляда моего,

Блестят клыки, что рвали плоть,

Упруги бёдра, вечен глад.

Меня пленит его азарт,

И я пылаю на бегу;

Покой найду ли хоть на час

Под жгущим взглядом жёлтых глаз?

Ему швыряю сердце я,

Готова кровью напоить;

Он жрёт, и все-таки не сыт,

Всю в жертву требует меня.

Звериный голос вводит в транс,

Лес обращается в золу;

Желаньем тайным сражена,

Сиянием ослеплена,

Вбегаю в башню страхов я,

За дверью - тёмная вина,

Дверь заперла я на засов,

В ушах звенит, грохочет кровь:

На лестнице я барса слышу,

Крадется он всё выше, выше.

(«Преследование», Сильвия Плат)

***

      С самого утра Крис ведёт себя как взволнованная мамочка.       Раз за разом он проверяет инструменты, словно всерьёз считает, что соперники только и ждут, когда их бесстрашный (и очень тревожный) лидер отвернётся, чтобы подпортить им выступление. По всем прогнозам, они – явные аутсайдеры: их опыт участия в соревнованиях равен нулю и, хотя ребята из хора поют чисто и красиво, по факту у них почти нет номера. Минхо старался разнообразить хореографию, но даже он бессилен перед Сэром Мудаком с его устаревшими понятиями о том, как следует вести себя на сцене.       Поэтому, когда все переодеваются в «форму» (белые рубашки с коротким рукавом, юбки для девушек и брюки для парней), он уже выглядит так, будто готов запереться в ближайшей ванной с такими же целями, как у Рюджин. И она понимает почему.       Длинные, глубокие, белые шрамы тянутся от запястья вверх до самого локтевого сгиба. Шин не стесняется их, но обычно скрывает за длинными рукавами, чтобы не напоминать Юне о самом страшном дне в её жизни. Сейчас их сопровождающий настоял, что она должна быть одета так, как и остальные, а значит их придётся показать.       – Я пыталась сказать, что это дерьмовая идея, – пожимает плечами Рюджин.       – Я знаю, – кивает Крис.       Чонин с интересом разглядывает её порезы и качает головой.       – Мы не можем позволить ей выйти так. То есть… это ведь может быть расценено как давление на жалость…       – Хуже, малыш, – ухмыляется Черён. Она стоит, прислонившись к стене, и рукава её рубашки закатаны до плеч, чтобы обнажить рельефные бицепсы. – Представь себе, сколько разговоров пойдёт, когда кто-то увидит на девушке из города, где все помешаны на религии, шрамы. Хотите проверок от опеки? Они будут.       Это просто угроза, потому что в больнице о попытке суицида сообщили даже в полицию, но никто ничего не сделал. Даже если бы судьи и обратили внимание на шрамы, то максимум покачали головами, однако почти все, кроме Джимин, Черён и Минхо, выглядят искренне напуганными. Чтобы уговорить родителей и людей из церкви позволить им приехать сюда, потребовались недели; если что-то пойдёт не так, им вообще запретят выезжать из города вплоть до выпускного.       – Они же группа, – говорит Минхо. – Могут отличаться от нас. У меня есть пиджак и…       – У меня тоже, – добавляет Чанбин. – Если Черён не против.       – Я же утону в твоей одежде, здоровяк.       – У нас нет времени на шутки. Минхо, Бинни, принесите три любых пиджака, которые найдёте, а мы пока ещё раз проверим инструменты.       Пиджин Минхо приталенный и в красную клетку, и Чонин бросает на Ли странный взгляд, но тот лишь пожимает плечами. На Рюджин он почти висит, но, судя по тому, что Джису раздвигает указательный и средний пальцы и проводит между ними языком, ей идёт. Йеджи на секунду замирает; её глаза кажутся чернее, чем ночное небо в середине августа.       – Мне идёт?       – Не-а, – фыркает Черён. – Выглядишь как дерьмо.       – Беру пример с тебя.       Ли бьёт её в плечо, но улыбается, и Рюджин ловит себя на том, что ей нравится видеть эту улыбку. Черён сложнее, – у неё нет тёти, которая готова пойти на всё, чтобы ей помочь, нет сестры, нет никого, кроме матери, – и всё-таки она держится. Если Джису похожа на воздух, а Юна – на воду, то она как земля – стабильная, спокойная, неизменно сдержанная и при этом тёплая.       И Шин любит её за это.       – На сцену!       Пока певцы выстраиваются в два ряда, группа встаёт чуть поодаль – так, чтобы не попадать в пятно света. Гитара в руках кажется мечом; Рюджин проводит пальцами по грифу, чувствует пальцами туго натянутые струны, наслаждается ароматом металла и дерева. Перед глазами снова возникает образ отца. Судя по снимкам, которые показывала ей тётя, до того, как начать пить, он был очень красив: с густыми волосами и блестящими от счастья глазами. У Шиг от него насмешливое выражение лица, любовь к рок-музыке и склонность к алкоголизму.       «Интересно, а он бы гордился мной?» – Думает Шин, но тут же отмахивается от этой мысли. А есть ли разница? Йеджи верит в потусторонний мир, рай и ад, но официальная наука говорит, что после смерти нет ни света в конце тоннеля, ни хора херувимов со сверкающими крыльями, ни мягких облаков. Лишь пустота.       До двенадцати лет это пугало её, а затем… ну… наверное, что-то просто сломалось.       От басов мурашки бегут по коже. Полной грудью втянув носом воздух, Рюджин бьёт по струнам, и хор начинает петь.       Она смотрит на Джису, которая впервые за всё время их знакомство выглядит серьёзной, и отмечает, что ей чертовски идёт это сосредоточенное, – взрослое, – выражение лица. Рукава Черён всё ещё закатаны, и она выглядит как мечта любой лесбиянки. Шин определённо не стоит так заглядываться на неё, но… чёрт, Ли красивая, и Шин отмечала это и до того, как целиком и полностью влюбилась в Йеджи.       Я могла бы больше никогда не увидеть её…       Эта мысль ударяет в грудь словно пуля.       Если бы Юна не вытащила её, пришла чуть позже, она могла бы больше никогда не увидеть Черён, не познакомиться с Джису, не взять в руки гитару. И Юна… обычно Рюджин терпеть не может, когда к ней прикасаются, но объятия Юны – её любимая вещь на свете.       Сильвия Плат писала: «Я никогда не смогу прочитать все книги, которые хочу прочитать; я никогда не смогу быть всеми людьми, которыми хочу быть, и прожить все жизни, которые хочу прожить. Я никогда не смогу овладеть всеми навыками, которыми хочу овладеть. А почему я хочу этого? Я хочу жить и чувствовать в своей жизни все возможные оттенки, тональности и вариации душевного и физического опыта. И я ужасно ограничена». И Рюджин соглашалась к ней.       Да, она не сможет прочитать все книги, которыми были заполнены полки в её комнате, не сможет стать капитаном дальнего плаванья, Эмили Дикинсон или Ван Гогом, не сможет сделать то же, что и другие, но… а так ли это важно? У неё не получится даже мысленно исследовать мир, изучить его до последнего атома, зато она сможет узнать Йеджи настолько хорошо, что будет различать её эмоции по взмаху ресниц. Она сможет быть частью жизни Юны и вместе с ней расти, познавать.       К чёрту все книги мира! Написанное в них в тысячи раз бессмысленнее, чем любой разговор с Джису и Черён, потому что, – в отличие от книжных героев, – они осязаемы.       Её отец начал пить, потому что перестал, глядя на мир, видеть его яркость, но Рюджин этой ошибки не допустит. Даже если солнце вдруг потухнет, и всё, что её окружает, станет серым словно надгробная плита, у неё всё ещё будут личные маяки: яркие, словно огонь, волосы Йеджи, цыплячье-жёлтый свитер Джису, красные кеды Черён, браслет из розового кварца на руке Юны.       У неё всегда будут они.       Слёзы выступают в уголках глаз, когда Рюджин снова смотрит на своих подруг и девушку. Тепло разливается по телу, но оно не похоже на то, которое возникало, когда она проводила время с остальными или целовалась, занималась сексом с Йеджи. Оно глубже, сложнее, сильнее.       «Но мне нравится», – думает Шин.       После выступления Крис подзывает их к себе для коллективных объятий.              – Как ты? – Шепчет Юна.       – Кажется, я чувствую себя счастливой.

***

      Когда судьи удаляются для подведения итогов, команды разбредаются по пространству за сценой. Юна хочет чего-то шоколадного, поэтому Джису тащит её за собой к буфету, цены в котором настолько высокие, что Рюджин уверена, что вернутся они как минимум без одной почки, а Черён выходит из здания, чтобы закурить. Йеджи хочет остаться с ней, но Крис зовёт её к себе для «разговора», поэтому Шин остаётся наедине.       К сожалению, ненадолго.       – Привет.       Нехотя повернув голову, Рюджин видит рядом с собой девушку лет в восемнадцати. У неё большие глаза оленёнка Бэмби, густые ресницы и хрупкая на вид фигурка, обтянутая чёрной водолазкой и узкими джинсами с серебряной цепью на бёдрах. Они определённо не знают друг друга, но девушка подсаживается слишком близко даже для хороших знакомых.       – Я тебя знаю?       – Нет, но я наблюдаю за тобой последний… кхм… час, наверное. Или около того.       – О… ты хочешь познакомиться или напугать меня?       Девушка фыркает. В другое время Рюджин бы решила, что это очаровательно, но сейчас она обводит взглядом пространство, чтобы убедиться, что Йеджи их не видит. Не хотелось бы ссориться с ней из-за какой-то случайной девушки, которую она видит в первый и последний раз.       – Сказать, что ты слишком хороша для этой команды.       – У них прекрасные голоса…       – О, я с этим не спорю, – девушка поднимает обе руки. – Если бы они плохо пели, то не попали сюда. Дело в другом. Вы… ну… деревянные.       Рюджин дожила до своего возраста и попыталась умереть не из-за того, что отрицала очевидное. На сцене все, кроме Минхо и Йеджи, превращались в брёвна на тоненьких ножках, и даже самый благосклонный судья не смог бы этого не заметить. Их могли оставить из-за хороших вокальных данных, но танцы… их слабая сторона.       – Я, кстати, Суа.       Её рука кажется слишком маленькой в пальцах Рюджин. В другое время она бы воспользовалась положением: приподняла уголок губ, слегка подалась вперёд, возможно, дотронулась бы до её колена. Что угодно лишь бы закончить разговор в ближайшей пустой комнате, засовывая руку в её джинсы.       Сейчас ей хочется прижаться к Йеджи, поцеловать.       – Рюджин.       – Давно играешь на гитаре, Рюджин?       – У меня есть девушка.       Суа не меняется в лице.       – Хорошо.       – Ты… не уйдёшь?       – Нет. Я была готова пофлиртовать, но это не было главной целью. Мне просто хотелось поболтать.       – Л-ладно.       Суа – не худший из её собеседников. Она милая, с очаровательный улыбочкой и милым голосом. Рюджин не помнит её выступления, но уверена, что пела она (как и все в её команде) достаточно хорошо, чтобы произвести на жюри приятное впечатление. И всё-таки они были лучше.       – Твоя девушка здесь? – Спрашивает Суа.       – Почему ты спрашиваешь?       – Будь я на её месте, то вообще не отпускала бы тебя одну. Особенно если бы знала, что ты планируешь надеть пиджак. Тебе очень идёт.       Рюджин знает это, но всё равно благодарит.       Они с Суа уже сидят вплотную – так, что их бёдра и плечи соприкасаются. Изредка кто-то посматривает на них, но Суа с милой улыбочкой демонстрирует каждому из них средний палец и возвращается к разговору.       – Я кое-что слышала о вашем городе.       – Это почти достижение, – хмыкает Рюджин. – Для такого-то захолустья.       – Там находится одна из самых больших церквей в провинции.       – Что там говорится о мужчинах, которые выбирают большие машины? Вот со зданиями то же самое.       Суа хихикает.       – Ты уверена, что у вас с девушкой крепкие отношения?       – Очень.       – Что ж, стоило попытаться.       Когда ведущий, бросив какую-то нелепую шутку, просит всех вернуться на сцену, Суа подмигивает Рюджин на прощание. Черён уже идёт к ней; огромный пиджак Чанбина висит на её плече, закрывая почти половину тела, за ухом – тонкая сигарета, волосы немного взъерошены от ветра. Заметив другую девушку, она слегка приподнимает брови.       – Решила не ограничиваться одной девушкой, а?       – Очень смешно, – Рюджин закатывает глаза. – Она просто захотела со мной поболтать. Ничего больше.       – А Хван об этом знает?       Черён указывает взглядом на Йеджи, которая стоит, скрестив руки на груди, на противоположном конце зала. На её лице отстранённое выражение, но взгляд горит таким раздражением, что Рюджин хочет спрятаться куда-нибудь за трибуну. Или сбегать за букетом цветов.       – У меня проблемы, да?       – Наверное.       Рюджин толкает её плечом.       – Я серьёзно, Ли.       – Ну, на твоём месте я бы сразу встречала её на коленях.       Крис ставит их так, что Рюджин плечом прижимается к Йеджи. С двух сторон их зажимают Чанбин и Минхо, а кто-то из другой команды почти дышит в затылок. И всё-таки Шин чувствует напряжение в теле своей девушки.       – Мы просто болтали.       – Да, я видела, – фыркает Хван.       – Я сказала ей, что… кхм… что у меня есть любимый человек.       Йеджи заметно расслабляется.       – Для чего она вообще подошла к тебе?       – Сказать, что я хорошо играю. И что мне идёт пиджак.       – Вот как…       – Что?       – Ну, – Йеджи улыбается. – По крайней мере, у неё есть вкус.       – Ты не злишься?       – А должна?       – Ну…       Рюджин вздрагивает, когда Йеджи дотрагивается до её ладони, переплетает пальцы. Она наклоняется настолько близко, что губами касается уха Рюджин, а её дыхание, – горячее, сладкое, – обжигает раковину.       – Даже если у неё получится привлечь твоё внимание, я найду 1000 и 1 способ его вернуть.       – Правда?       – Угу, – Хван прикусывает мочку уха. – На диване, на твоей кровати, в душе… продолжать?       – Н-нет.       – Боишься, что не дотерпишь до нашего возвращения домой?       Сердце пропускает удар. Мысли о Йеджи в расстёгнутой рубашке, задранной юбке заставляют её дышать чаще. Она думает – чувствует ли Хван то же самое, но по расширенным зрачкам, блестящим губам понимает, что да, Йеджи хочет её так же сильно, как и Шин её.       – А что Бог думает об этом, Хван?       – Мне кажется, что Он думает, что, если человек не имеет любви, то не имеет ничего, и настоящая близость исходит из любви, то есть не является чем-то, чего стоит стыдиться.       – Твой отец наверняка так не считает.       – Мой отец… – она умолкает, словно пытается подобрать слова. – Он человек, а люди ошибаются. В основе веры лежит любовь, поэтому, если один человек любит другого, то даже если они одного пола, то в этом не может быть ничего неправильного.       Ведущий объявляет тех, кто занял последнее место, и Рюджин задерживает дыхание. Чтобы пройти дальше, они должны попасть в двойку, и хотя их соперники пели не так чисто, их номера выглядели интереснее из-за хореографии. Крис обещал, что они поработают над этим, но Сэр Мудак наверняка будет против.       – Второе место получает хор из города Чо-Гудон.       Когда они прижимаются друг к другу крича от восторга, Рюджин во второй раз чувствует себя счастливой.