adiaphoron

Качаясь на волнах лазурного моря

Приходят бутылочные корабли,

И каждый с особым посланьем, которое...

"Разбей своё зеркало, бойся беды-

Чирикает первый, - и выбери остров,

Где тихо, где волны смывают следы".

Второй мне пропел: "Не сходись слишком просто

С портовым бродягою, и не забудь

Гнать флиртоискателей, гнать их, прохвостов!"

А третий, единственный из кораблей,

Кричит: "Утонуть - есть немало путей!"

      

(«Эпитафия в трёх частях», Сильвия Плат)

***

      Примерно за десять минут до того, как они переезжают знак «Добро пожаловать в Чо-Гудон», Джису с насмешливым блеском в глазах указывает на первое сидение, где сидят Йеджи и Крис. Они настолько близко друг к другу, что соприкасаются волосами. На коленях разложены листы с песнями, сценарии выступлений.       – Интересно, её отец не беспокоится по этому поводу? – Спрашивает Чхве, слегка приподнимаясь, чтобы посмотреть на то, чем занимаются Бан и Хван. – Они не постоянно вместе.       – Но они же… кхм… – Рюджин хмурится. – Друзья.       Обычно она из тех, кто ревнует, но сейчас что-то отдаётся в сердце уколом ноющей боли. Йеджи упоминала, что никогда не занималась сексом до их первого раза в доме родителей Шин, но это ведь не значит, что она ни в кого не влюблялась, не так ли? Ей могли нравиться парни.       Ей мог нравиться Крис.       – Может, он уверен, что Крис мог бы стать хорошим мужем для неё? – Спрашивает Юна скорее у себя самой, чем у кого-либо, но это бьёт по Рюджин с такой же силой, что и мысль о конверсионной терапии. Не нужно быть гением, чтобы понимать, что для Йеджи брак – нечто священное, и, если она выйдет за кого-то (даже без любви), то будет верной ему.       – Хера с два, – выплёвывает Шин.       Черён удерживает её месте.       – Вы слишком много болтаете.       – Ты не думаешь, что она может выйти замуж?       – Святоша? – Бросив на Йеджи наполовину насмешливый, наполовину презрительный взгляд, Ли запускает пальцы в волосы и ухмыляется. – Она уйдёт в монастырь сразу после школы. А ты, – толкает Рюджин в бок. – Отправишься вслед за ней, потому что не сможешь ни дня прожить, чтобы её не выбесить.       Джису и Юна хихикает, пока Шин представляет, что будет, если в один день они на самом деле окажутся в одном монастыре. Она видела достаточно фильмов, чтобы знать, что никто не начинает трахаться друг с другом быстрее, чем монахини.       – О, чёрт… – тянет Черён.       В следующую секунду Рюджин шипит от боли, потому что та отвешивает ей оплеуху настолько звонкую, что половина автобуса разворачивается в их сторону.       – Какого хера? – Бормочет Шин.       – Да я по твоему лицу видела, что ты хочешь всё вокруг залить. Не в тот, блять, момент, когда я рядом?       – Ты преувеличиваешь.       Но ощутимая влага на нижнем белье заставляет её щёки порозоветь.       Джису наблюдает за ними как за самым интересным шоу в её жизни, пока Юна переводит странный взгляд с одной на другую. Её глаза выглядят ещё более печальными, чем обычно, и Рюджин чувствует жжение в точке чуть ниже рёбер. Дышать становится тяжелее.       – Ты в порядке?       – Да… да, конечно, – Юна натягивает на губы улыбку. – Всё очень хорошо.

***

      Перед тем, как развести всех по домам, отец Чонина паркует микроавтобус у школы, чтобы выгрузить инструменты и сумки с формой для выступлений, а парни выходят, чтобы помочь ему. Все разбредаются по площадке, разминая ноги. Рюджин садится прямо на асфальт, прислоняясь спиной к колесу, и уже тянется к сигарете, когда её ладонь обхватывают изящные, красивые пальцы.       – Привет, – напевает Йеджи, на несколько мгновений прижимаясь губами к щеке Шин.       – Привет.       Смотреть на её лицо, зная, каковы эти губы на вкус, – особый вид наслаждения.       Она могла бы сравнить Йеджи с девушками, которые были до неё, – с безликими манекенами, которых она встречала случайно и забывала легко, – но это не просто неправильно, а несправедливо по отношению к ним. Потому что Хван – единственная в её жизни, и другой, – по крайней мере такой же прекрасной, – у неё точно никогда не будет.       – Что так рассмешило Джису?       – Мысль о том, что я могу уйти в монастырь.       Одна бровь Йеджи изгибается в удивлении.       – Ты хочешь уйти в монастырь?       – Нет, но мы решили, что ты хочешь. А я не смогу сдержаться и не побесить тебя.       – «Бесить»? Котёнок… – её пальцы скользят по скуле Рюджин, пока не опускаются на пухлую нижнюю губу. – Ты никогда не сможешь не то, чтобы разозлить меня, а даже просто вывести из себя.       – Но я всё равно не перестану пытаться.       Йеджи хихикает.       – Ладно. Это мило.       Губы Йеджи мягкие, с приторно-ванильным привкус прозрачного блеска. Она не касается её лица, но переплетает их пальцы, сжимает так крепко, будто боится, что пройдёт секунда, и Рюджин исчезнет, растворится в лучах заходящего солнца как случайный вечерний сон.       «Но я здесь» – кроваво-красным пульсирует в голове мысль.       Рюджин углубляет поцелуй, словно надеется, что это поможет Йеджи услышать то, что крутится в её голове, поверить в это. Потому что она не собирается уходить.       Хван отстраняется, но Шин снова целует её, наблюдая, как губы растягиваются в милой улыбочке.       – Соскучилась по мне?       – Безумно, – напевает Рюджин. – После такой ночи…       – Она будет не последней. Это я тебе обещаю.       Они отстраняются, но не очень далеко, потому что их носы соприкасаются. Щёки Йеджи покрываются плотным розовым румянцем, словно не она всего несколько секунд назад нашёптывала о том, что скоро они снова смогут остаться наедине. Искорки, – отражение лучей заходящего солнца, – танцуют на чёрной радужке её прекрасных глаз.       – Но… – Хван проводит кончиком носа по носу Рюджин и прислоняется лбом к её лбу. – Тебе понравилась? Я старалась спрашивать о том, что тебе нравилось, но… кхм… сосредоточиться было сложно.       – Ты была идеальна.       – О, восторженный отзыв.       Что-то в груди Рюджин сжимается от нежности, когда Йеджи коротко целует её в нос.       – Ты такая милая.       – Херня… – пытается Шин, но Хван обнимает на плечи. Поцелуи рассыпаются по всему лицу, части шеи, даже ключицам.       – Я знаю, что где-то в глубине прячется очень милый человечек. Мой человечек.       – Ты… блять, ты слаще ебучей сахарной ваты.       – И тебе это нравится.       И Рюджин не спорит, потому что – да, нравится.       Чертовски нравится.       – Так… ты на самом деле думала о том, чтобы уйти в монастырь?       – Только если ты тоже туда уйдёшь.       – По крайней мере, у нас будет отличный повод никогда не выходить замуж. Хотя… не хотелось бы нарушить обет безбрачия в первый же день службы, потому что ты просто оказалась рядом. Боюсь, что не смогу держать руки для себя.       – Хван Йеджи… а где та церковная девочка, которая даже слово «секс» стеснялась произнести?       – Ходят слухи, – она наклоняется почти вплотную к уху Рюджин, дотрагивается до него губами. – Что она влюбилась. И очень сильно.       – О…       – И это – лучшее, что с ней случалось.       Рюджин не знает, что на это ответить, поэтому проводит большим пальцем по костяшкам Йеджи.       Они сидят так, – прижавшись друг к другу плечами, – ещё несколько минут, пока отец Чонина не сообщает всем, что вещи погружены, и им пора ехать. Черён бросает что-то о том, что им нужно подстелить на сидение Рюджин клеёнку, а затем показывает Йеджи средний палец, но та реагирует короткой, полной нежности улыбкой. Видеть её такой счастливой приятно.       – Ты в порядке? – Спрашивает Юна.       – Больше, чем в порядке, – они с Йеджи переглядываются через зеркало над приборной панелью микроавтобуса. – Я очень счастлива.

***

      Джису заявляет, что не может не отметить их победу, поэтому, когда микроавтобус останавливается у дома семьи Шин они вываливаются из него вчетвером и, бросив вещи, бегут к мини-маркету, расположенному чуть ниже по улице. Это – не то место, которое приходит на ум, когда слышишь о подростковых тусовках, но Чо-Гудон – маленький город, так что выбирать не приходится.       Либо здесь, либо на свалке, а Рюджин, несмотря на цвет волос, далеко не Хлоя Прайс. Теперь ей хочется верить, что её финал – не пуля в живот, а разрушенная Аркадия-Бэй и рука Йеджи в её собственной.       Одной рукой Джису обнимает Рюджин за плечо, почти повисая на ней, пока по другой стекает остатки ванильного мороженого, которая она съела за рекордно короткие сроки. Она слишком счастливая, чтобы это было чем-то естественным, но Шин – последняя, кто может что-то об этом говорить.       В её кармане до сих пор лежит скрученный месяц назад косяк, в комнате найдётся пару пакетиков с травкой и несколько таблеток, а дядина фляга с дешёвым виски всё ещё запрятана в потайном кармане рюкзака. Она хочет верить, что больше не понадобится, но реальность всегда бьёт только под дых. Навсегда – слишком долго, а значит всё, – и хорошее, и плохое, и её отказ от наркотиков, – рано или поздно закончится.       Лучше, конечно, поздно, но кто знает, как на столе в итоге лягут карты.       – Сколько ты выкурила? – Рюджин обхватывает лицо Джису пальцами, поднимая, чтобы вглядеться в её расширенные зрачки.       – Достаточно, – напевает она. – И у меня есть ещё. Угостить?       – Нет       – Мм…       Забрав мороженое о Рюджин, она и его съедает за пару укусов и с наглой ухмылочкой смотрит на Шин.       – Думаешь, это затянется?       – Что именно?       – Твой отказ от всей этой дряни. Сколько ты ещё будешь такой влюблённой?       – Ты точно пиздец как обкурилась.       – Может быть, – оперевшись на плечи Рюджин обеими руками, Джису едва не запрыгивает на неё, прижимается грудью к спине. Её смех разносится по пустой улице. – Любовь – та же херня, что и наркотики, Рюджинни. Сперва ты на пике, а потом… – пальцы вжимаются в ту точку на запястье, где проходят линии шрамов. – Просто береги себя, котёнок. И либо больше накуривайся, либо меньше влюбляйся.