Жизнь и оттенки Альбуса Дамблдора

После пинты в «Кабаньей голове» Альбус решил прогуляться. Это была горькая пинта, что и говорить, и облегчения или удовольствия она не принесла. Приятный туман алкоголя ни затуманил разума, ни взбудоражил крови, как бывало раньше. Аберфорт медленно оттаивал, но порой, после таких вечеров Альбусу не давала покоя мысль о том, что, может быть, и не стоит оно того — бередить старые раны. Их отношения естественным образом испортились в юности, и восстанавливать то, что, казалось бы, разрушено безвозвратно было болезненно для них обоих. Альбус знал своего брата лучше, чем кто-либо, и потому знал, что сердце у него золотое, а сам Аберфорт — лучший Дамблдор из них обоих. А ещё он знал, что есть множество вещей, мелких и вроде незначительных, за которые Аберфорт его никогда не простит. Прощения за по-настоящему серьёзные вещи Альбус не искал, потому что для того, чтобы получить прощение его нужно принять, а этого сделать он не мог. — А стоит ли пытаться? — произнёс он негромко, и густеющие вокруг сумерки отозвались шорохом ветра в деревьях. — Или я делаю всё только хуже? Может быть, пора перестать мучать нас обоих… может быть, иногда сдаваться — правильно. Не поражение, а осознанный выбор. В темноте вспыхнул огненный вихрь. Мелькнули цвета — золотой, багряный, медно-рыжий как его волосы, — и когти нежно сжались на плече Дамблдора. Фоукс был слишком крупным, чтобы сидеть на его плече, но Альбус по достоинству оценил этот дружеский жест. Что он не оценил, так это вспоровшие ткань мантии когти. С другой стороны, мантия — не такая уж и высокая цена за тепло и дружеское участие, которое с готовностью предлагал феникс. Их часто ошибочно принимали за хозяина и питомца, пусть и необычного, потому что люди любят навешивать ярлыки на непонятные вещи. Лишь бы упростить сложные концепты. На самом деле, они были друзьями и равными. Хотя порой Альбус сомневался, что заслуживает называться равным существу, настолько мудрому и старому, как Фоукс. — Ты меня слушал, не так ли? — вздохнул волшебник. Фоукс слегка сжал когти, соглашаясь, и Альбус продолжил. — Так вот, я всё думал… может быть, к лучшему будет выбрать меньшее из двух зол. И прекратить пытаться… с Аберфортом. Фоукс издал недовольный вскрик и нахохлился. — Я знаю. Но может быть — может быть! — это к лучшему? Ради общего блага… — его голос неожиданно оборвался, превратившись в полный боли и удивления вскрик. Фоукс клюнул его в мочку, и это не было выражением приязни. Словно толстая игла вонзилась в ухо. Феникс рассерженно заклекотал, и когда Альбус коснулся уха, на подушечках пальцев осталась кровь. Он вдруг рассмеялся. — Прости, Фоукс… я это полностью заслужил… Ты прав, конечно, как и всегда… Любое общее благо заканчивается кровью… как же ты прав… и мне очень, очень жаль. Фоукс снова нахохлился, но потом мелодично чирикнул, принимая извинения. — Ты моя лучшая половина, Фоукс. Но ты это и так знаешь, не так ли? — сказал Альбус, и феникс молча согласился. Прогулка к замку заняла дольше обычного. Фоукс развлекал их обоих, охотясь за мелкими грызунами, и Дамблдор наблюдал за ним, любуясь тем, как огненный вихрь сверкает в сгустившейся темноте.