Обреченное счастье.

Рёдель не просто не могла - она не хотела - верить в то, что Алла не шутила насчет аборта. Стоя, как вкопанная, смотрела на свою подругу, которую обследовал приехавший полчаса спустя врач - женщина чуть старше 45 лет - и, все еще размышляя о самой ситуации, в какой-то момент подумала, что Киркоров имеет право знать. Потому рука Алины потянулась к телефону и, выйдя из комнаты, где врач все еще водила по животу своей пациентки переносным УЗИ-прибором, набрала Филиппу. Однако, он был на гастролях - сейчас как раз отсыпался, уставший, в своем номере после выступления - и потому банально не услышал звонка. Алина, излишне переживая, недовольно цокнула языком и, вернувшись в комнату, продолжила наблюдать за происходящим. Редель была уверена - как только Фил узнает, что жена в положении, между ними все чисто автоматически наладится, любви Филиппа хватит на двоих и даже троих, включая ребенка. Только вот по настроению Аллы - и по тому, как она, поджимая губы, молча глотала слезы, пока врач все еще проводила обследование - Рёдель поняла, что подруга настроена весьма решительно на прерывание. - Шесть недель, Алла Борисовна. По копчико-теменному размеру. В целом, все очень даже хорошо, Ваш малыш в порядке. Кроме тошноты еще что-то беспокоит? - заботливо уточнила врач, распечатывая УЗИ-снимок с мобильного аппарата, - Я могу назначить Вам, если... - не успела она договорить, как Пугачева, присев на диване, где лежала, резким движением смахнула слезы: - Вы мне назначьте такие таблетки, пока не поздно, какие выкидыш спровоцируют. - Каяндер, казалось, была просто в шоке, ведь не ожидала от своей именитой пациентки ничего подобного. Молча перевела вопросительный взгляд на Алину Рёдель, затем снова на Пугачеву. Алла плакала, хоть пыталась это скрыть: чувство искренней... радости с как будто бы необходимостью совершить непоправимое терзали женщину, потому она с большим трудом сдерживала плотину слез, - Или уже поздно и надо выскабливать? - не сумев скрыть дрожь в голосе, спросила прима. - Алла Борисовна, Вы... - замешкалась доктор, все еще посматривая на свою пациентку, - уверены? Вы не будете жалеть? Пугачева не смогла ответить - в один миг ее просто прорвало дикой неумной волной плача, что она сжала УЗИ-снимок в руке, скомкав тот, и Рёдель была вынуждена вмешаться: - Простите, любушка, как Вас по батюшке? - обратилась Алина к доктору, приобнимая и утешая подругу, - Алл, успокойся! - Пугачева зарылась заплаканными глазами в плечо Алины, и все, что смогла ответить ошарашенная врач, было: - Михална... - Зоя Михална, на секунду выйдите, будьте любезны! Нам с Аллой побеседовать нужно! На кухоньке: чай-плюшки-баранки, что хотите берите! Нам для дорогих гинекологов ничего не жаль! - дождавшись, пока врач скроется за порогом гостиной и прикроет за собой дверь, Алина посмотрела на Пугачеву. Нежность мгновенно куда-то улетучилась, а желание помочь сменилось значительной встряской - она взяла подругу за плечи и хорошенько привела в чувства, - Ты что творишь, дура? Ты что делаешь? - Алин... - по тому, как Алла плакала, Рёдель понимала, что еще не поздно исправить ситуацию и помочь ей изменить ее мнение, потому стала настаивать на единственно-верной позиции: - Ты решила в моей квартире гинекологический кабинет открыть - хер с тобой! Ладно. Но аборт! Алла, ты вконец ебанулась? Что с тобой происходит? - Филипп не будет! - всхлипывала прима, все-таки пытаясь успокоить рев, - Не будет со мной счастлив. Я ему только мешаю! А с ребенком он никогда меня не бросит! - Да он итак никогда тебя не бросит, дурья твоя бошка! - шикнула на нее Алина, - Неужели не понимаешь? Дети - это дар Божий! И, если Бог посылает, значит, не просто так! - Пугачева молчала, и тогда Алина, чтобы быть уверенной, что она передумает, позволила себе сказать то, что не сказала бы никогда в жизни, - Люди - это тебе не игрушки, чтобы с ними играться, Алл. И Филипп - не какой-то баран, чтобы его на веревочке водить. Это сейчас он податливый рохля, а, если бомбанет, то мало не покажется. Если ты сделаешь аборт, я самолично позвоню Филиппу и сообщу об этом. Так и знай. И мне похеру - предательство это или нет. У всего есть границы. - Я боюсь... - призналась прима на искреннее удивление Алины Ивановны, - все равно не получится. И, - подняла заплаканный взор на подругу, - Филька будет опять страдать. - Он сам решит страдать ему или нет. Сколько раз говорить - не вздумай решать за другого! У него есть своя голова на плечах, а ты, взрослая тетка, не можешь элементарных вещей просечь! Я не позволю тебе навредить ребенку. Надо будет - к кровати привяжу и ты до самых родов так пролежишь. Ты у меня, блять, родишь на этой кровати! А я тебя кашкой буду подкармливать, тебе ясно? В какой-то момент Пугачева поняла, что высказывать свои опасения, да и просто делиться с Алиной, сейчас чревато - та от нее элементарно не отстанет - и потому кивнула в знак согласия не делать аборт: шага, на который она идти в глубине души не хотела. В ту ночь Алина не отпустила ее домой - переживая за самочувствие подруги, постелила ей в гостевой, но рано утром Алла, пока Алина спала, заперлась в ванной комнате. Всю ночь Пугачева не спала, размышляя, как вообще Филипп воспримет эту новость о ребенке. Особенно, когда догадывался о ее измене с Максом, не зная о двух других ухажерах. Боялась, что, если родит, он не признает малыша, хотя сама знала, что ребенок Филиппа - и только его, иных вариантов быть не могло. Так и не смогла заснуть, плакала и устала до безобразия. Моральных сил ни на что не хватало, она чувствовала себя загнанной в тупик. И в итоге, рано утром, кое-как приняв решение, направилась в комнату. Ей казалось, она поступает правильно, пусть не по зову сердца, но как должно. Подошла к ванной, заткнула слив и открыла вентиль с горячей, почти кипяточной водой, лишь немного разбавляя холодной. Пока ванна наполнялась до краев, Пугачева сидела на бортике и дергано плакала, руками зарываясь в собственные волосы, сжимая и вырывая мелкие клочки у корней. С каждой секундой тяжесть этого груза - когда хотелось рассказать обо всем Филиппу, хотелось получить от него помощь и поддержку, но не могла - давила настолько, что Алла вскоре сползла с бортика и, обхватив голову руками, зажала уши, лишь бы не слышать отголоски терзавшей ее совести. Словно что-то незримое одновременно и вынуждало ее на резкий поступок, и отговаривало от него же… Руками обхватила живот и, скрючившись, плакала взахлеб, мысленно извиняясь перед собственным ребенком, убить которого она все-таки... решилась. Ванна вскоре набралась - ждать долго не пришлось - и Алла, закрутив вентиль, пошла на такой домашний (и крайне опасный) способ аборта. Умирать от кровотечения в ее планы вовсе не входило, потому замок она все-таки открыла, чтобы, если что, ее нашли, но тут же, стараясь не мешкать и завершить начатую печальную затею, стянула с себя халат. Она понимала, что кипяток вызовет кровотечение. Понимала, что дальнейшее действие убьет ребенка в ней, и потому ее трясло с головы до ног, но, тем не менее, сняв с себя нижнее белье, Пугачева сделала шаг в наполненную ванну... - А? - женщина, коснувшись воды, едва ли не одернула засунутую конечность, вопросительно воскликнув. Затем проверила, запустив руку, воду - открыла вентиль, - Твою мать, холодная! - каково же было удивление Аллы, когда ванна наполнилась не кипятком, а, как будто бы льдом, словно сама Вселенная была против ее поступка и красными флажками сигналила громкое "Стоп!". Проверив второй вентиль, Алла обнаружила, что в квартире Алины нет горячей воды - она понятия не имела, что как раз в этот день отключили на сутки в связи с проведением ремонтных работ - и мысль, что ее ребенка уберег Бог, осознание, что Он уберег от ошибки, настолько прочно засело в мозгу, что Пугачеву бросило в жар. Чувство вины накатило с такой силой, что земля пошатнулась под ногами. Она мгновенно вспотела, голова закружилась до такой степени, что пришлось ухватиться за бортик, лишь бы суметь устоять и не рухнуть прямо здесь на кафель. - Господи, прости меня!.. Что я делаю? Господи? - в глубине души Алла сильно хотела этого ребенка, и потому, терзаемая совестью, дышала часто-часто, видя перед глазами цветные мушки, и звон в ушах превращался в противный писк с каждой секундой все больше. Со лба стекали ручьи пота, застилая взор, губы пересохли, а руки дрожали. Еле-еле наклонившись, чтобы поднять халат, Пугачева кое-как надела его и, придерживаясь за стены, почти что по ним прошла из ванной комнаты. - О, утро доброе, Алл! - заметив Пугачеву на пороге кухни, поприветствовала ее Алина. Она как раз, только что проснувшись, заваривала себе свежий кофе, - Ты чё, тебе плохо? - увидела, что Алла просто белая на лицо, и подошла к ней, - Алл? Чё с тобой? - У тебя нет... горячей, - тихо, почти шепотом, тяжело дыша, произнесла прима, уставившись на подругу, - горячей воды? - Отключили на сутки, а чё тебе? Зачем? Завтрак я на плите сварю, - Пугачева не ответила, и тогда Алина, словно что-то проверяя, направилась в ванную комнату, - Ёб твою мать, блять! - громко, почти на всю квартиру, взвыла Рёдель, как только обнаружила доверху наполненную ванну с ледяной водой, которая таковой оказалась только по чистой случайности, - Алла! Ты что! - в два шага вернулась на кухню и, схватив подругу за плечи, хорошенько встряхнула, - Алла, ты что?! Да ты что?! - едва ли не орала, осознав ситуацию, Алина, - Господи, да что ж ты!.. - Пугачева, сильно перенервничав, в одну секунду как будто растаяла в ее руках, рухнув без сознания, и Алина с большим трудом смогла подхватить нелегкую по весу Пугачеву, - Алл! Блин! Алл! - шикая от тяжести, кое-как дотащила до стула, - Аллусь! - похлопала по щекам, но Пугачева все никак не приходила в себя, - Господи, что ж с тобой делать-то? - Рёдель окинула взглядом комнату и, увидев телефон, подумала о том, что пора биологического отца - Филиппа - известить о чудо-новости, надеясь, что он приведет свою жену и ее эмоциональное состояние в норму... Но по случайности - второй за день - телефон разрядился, и потому позвонить Филиппу не было возможности, а мысль идти за мобильником Пугачевой отпала сразу, едва Алла пришла в себя. - Алин... - пересохшими треморными губами произнесла все еще беременная прима, когда все-таки открыла глаза после обморока, - Алина, я чуть... - Тихо, спокойно, - Рёдель быстро наполнила стакан водой и помогла Алле попить, - то, что ты дура - я знаю. Но Господь - не Тимошка, видит немножко, - нервно хихикнула бизнес-вумен, - Ничё, все позади. Все хорошо. - Я больше никогда, я... - все еще шептала Алла, ворочая головой. Осознание, что чуть не совершила роковую ошибку, буквально сжирало несчастную, Алла только при мысли могла заново потерять сознание. Видя, что ей все еще плохо, Рёдель не стала рисковать и не отходила от любимой подруги, к которой относилась скорее, как к сестре, ни на шаг. - Все-все, проехали. Тебе нервничать нельзя. Пойдем полежишь. - дождавшись, пока Алла более-менее придет в себя, помогла ей дойти до гостевой и прилечь в постель, - Давай Фильке позвоню? А? Он приедет, вы поговорите! - но Алла лишь отрицательно мотала головой, сжимая руку Алины, - Ты боишься чего: что он не признает ребенка или... что? - Что я потеряю... ребенка... - еле слышно, зажмурив глаза, произнесла Пугачева, чем сильно удивила Алину. - Знаешь что, Алл! Иди ты - в жопу! - не стеснялась Рёдель в выражениях, буквально взорвавшись до такой степени, что вскочила со своего места, - Ты, блять, об этом думала, когда ванну кипятком наполняла? О чем ты думала тогда, скажи мне, Бога ради! О чем? А сейчас она, видите ли, боится потерять ребенка! - слегка передразнила ее Рёдель, - У тебя совесть есть вообще? Нельзя же над самой собой, в первую очередь, так издеваться! - Алин!.. - Алла скривилась в плаче, прикрывая лицо ладонями, но Рёдель, казалось, ее слезы уже не трогали, а наоборот даже - злили. - Что "Алин"?! Что "Алин"?! - кричала бизнес-вумен, расхаживая по комнате, - Тебе, блять, не Филипп, тебе психиатр нужен! На фоне гормонов мозги совсем поехали, ты чё творишь?! - в какой-то момент, глядя, как Алла плачет, сердце Алины смягчилось, и волна негодования сменилась теплом, - Ну все-все, - прижала Аллу к себе, словно младшую нашкодившую сестру, - успокойся. Алл! Ты ребенку плачем навредишь. Если тебе это важно. - Важно... - ответила прима, посмотрев подруге в глаза. Алина поняла, что Пугачева искренне сожалеет о своем намерении навредить, и потому облегченно вздохнула. - Обещай мне, что больше так не сделаешь, - попросила Рёдель, - Аллуськ, я скоро должна буду улететь к сыну в Мюнхен, я не смогу с тобой нянькаться двадцать четыре на семь. А как я могу лететь, зная, что ты занимаешься откровенной херней, а? - Не сделаю, Алин... Будь, что будет, - прошептала прима, - Но Филиппу... я скажу сама, ладно? - и Рёдель кратко кивнула, крепче обнимая подругу. - Ой, Господи... Ребятки, шо ж вы творите, а? - тяжело вздохнула Алина, поглаживая Аллу по голове...