Обреченное счастье.

Филипп просто не понял эту реакцию и чем она вызвана - казалось, ничего плохого он не спросил, ведь событие наоборот радостное. Тем не менее, Алла заперлась в ванной и, открыв кран, чтобы приглушить звуки, горько плакала. Нет, в какой-то момент, когда она прочитала эту реакцию искренней радости в глазах любящего мужа, ей захотелось признаться. Но потом, едва она вспомнила, что натворила - а ведь измена это так или иначе поступок, пусть и низкий - банально побоялась признаваться. И, пусть это ребенок Филиппа, все равно - в женской голове, да еще на сбитом гормональном фоне что-то не укладывалось и признаться в беременности почему-то означало автоматически признаться в измене, что, конечно же, не так. Даже сам факт, что Филипп догадался о ее интересном положении, Пугачева воспринимала как атаку на себя - будто он предъявил ей измену, и отреагировала соответствующе. Искренне разозлившись на весь белый свет, включая себя, прима выключила воду и, насухо вытерев лицо полотенцем, злобно взглянула на свое отражение. Для нее отношения с Филиппом сейчас, в данный момент, словно коррида, и Алла, буквально набычившись, широким уверенным шагом вышла из уборной. - Филипп! - громко окликнула Киркорова, зайдя в спальню. Но... его там не оказалось. Тогда Алла быстро спустилась по лестнице и еще раз позвала. Филипп вышел из гостиной, посмотрев на растрепанную в ночной сорочке жену, что стояла босиком на лестничной ступеньке, - Надо поговорить! - Алле хотелось рвать и метать, хотелось кричать - лишь бы чувство вины, терзающее душу, за измены, отступило или хотя бы отошло на задний план. Она активно пыталась сменить одни эмоции другими, подменить истинные ложными, но Фил, на ее удивление, вместо того, чтобы поддаться и самому рвать и метать в ответ, лишь подал ей руку, страхуя, чтобы не упала. - Хорошо, Аллусь. Давай поговорим, если надо. Только босиком не стой, пожалуйста, - аккуратно подхватил на руки, что Алла просто опешила - совсем не ожидала - и отнес на удобный диван в их роскошной гостиной, - О чем ты хочешь поговорить? О своем положении? - Каком положении, не беси меня! - все еще держала марку Алла, - Я не беременна, я тебе не изменяла, понимаешь? - Фил опешил еще больше. Эта реакция удивила сильнее предыдущей, ведь как одно с другим связано, он не понимал. - Аллусь, а при чем здесь измена? У меня и мысли такой не было! - Неправда! Ты все время меня пасешь, ты ревнуешь, ты! - обернулась прима, будто бы ища, к чему прицепиться, - Ты!.. - но в голову, как назло, не лезла ни одна мысль, - Думаешь, я не вижу, как ты осуждающе смотришь на меня? Твои подозрения! Думаешь, я не чувствую? И будь я беременна, ты бы еще сомневался, что это твой ребенок! - Аллочка, ты чего? Что за глупости? - Киркоров подумал, что, возможно, где-то перегнул палку со своей ревностью и эмоциональностью, именно потому Алла так себя вела. Видя, что она не в себе, обнял, пытаясь утешить, - Маленькая моя, успокойся. Я, может, где-то не прав, но... я тебе верю, - Пугачева, не сдержав эмоций, хлюпала носом, плача, на его плече, и Фил нежно погладил любимую по макушке, - Аллусенька, не плачь. Это для ребенка вредно. - эта фраза взбесила приму так, что та просто рассвирепела и закричала, едва ли не сорвав голос: - Да какому ребенку, Филипп? Не беременна я! Ты идиот, сколько раз тебе повторять? - она говорила - просто кричала - о том, что не беременна, только вот, чем больше она повышала голос, тем больше сомнений бушевало в душе Фила, - Не изменяла я тебе! - и здесь Киркоров все понял. Ее "не" звучало как твердое "да", и выглядело действительно так, будто он поймал жену с поличным - с тем же накалом скандала в ее интерпретации. Филипп убедился окончательно в двух вещах: первое, что Алла реально в положении. И второе: что... да, она все-таки ему изменила, скорее всего, с Максимом - Фил не хотел предполагать о ком-то ином, ему больно даже от одного. Горько улыбнувшись, буквально заставив себя проглотить обиду - потому что понимал, что Алле нельзя нервничать - Киркоров повел себя по-мужски. Вместо скандала и разборок, что были свойственны его вспыльчивому нраву, прижал плачущую Аллу к себе и, тихонько покачивая, зарылся носом в ее взлохмаченную макушку. - Чш-ш... Аллусь, я все понял. Не беременна. Не изменяла, - повторил тихонько Филипп, хотя все еще мало понимал, какая может быть связь между этими двумя событиями, еле сдерживая слезы глубокой обиды. Услышав его слова, Алла немного притихла и, зарывшись холодными ладонями под мужской халат, крепко прижавшись к Филу, тихонько всхлипывала. - Больше никогда меня не обвиняй, никогда! - словно закрывая тему, процедила Пугачева сквозь зубы. Ничего не ответив, Киркоров произвольно, без какой-либо мысли, положил руку на ее живот, и в этот раз Алла, чувствуя приятное человеческое тепло, не отпрянула... Молча наслаждалась этим проявлением чистой любви... "Она что, думает, что если мне изменила, то я... что? Брошу ее? Или что ребенок не мой? Да я своего ребенка за версту чувствую! И... никогда я Аллу не брошу. Мне орать хочется от боли, но... не брошу." (Филипп). "Господи, хоть бы он никуда не ушел! Хоть бы он остался! Мне так спокойно сейчас с ним! Хоть бы... не догадался!.. Почему ты такой чистый, почему? Почему ты, словно моя совесть, смотришь на меня, почему я ловлю это во взгляде? Или мне кажется? Господи, что мне делать? А может... отпустить? Вот взять, прямо сейчас признаться в измене, наврать, что ребенок не от него и пусть пиздует! Пусть будет счастлив, зачем я ему? Не факт, что ребенок родится, сколько было уже этих беременностей! И он устал, и... я измучилась! Да я уже вообще ничего не хочу! Я уже устала хотеть, устала! И его от себя никак отвернуть не могу... Он ведь... все равно любит. Что бы я ни делала..." (Алла). - Аллусь, - тихо произнес Филипп, наклоняясь ближе к ее уху. Его радовало, что она успокоилась, но, словно пытаясь развеять женские сомнения, решил сказать то, что искренне чувствовал, - Я тебя очень люблю. И всегда буду любить. Что бы ты... ни делала. Пугачева зарылась лицом в его халат, пытаясь скрыть эмоцию, и только по трясущимся плечам Филипп понял, что она плачет взахлеб. Эта чистота, эта наивность, эта Любовь с большой буквы, которой сейчас хватало на двоих, просто убивала Пугачеву, растрогала до такой степени, что она себя... искренне возненавидела. Да, Филиппу очень больно этой ночью от всех признаний и выводов, подтекстов, но Алле... больно не меньше. Словно закрывая какую-то тему, ставя в ней жирную точку, Филипп поднял ее заплаканное личико и затянул в долгий чувственный поцелуй... Эта любовь кровоточила, но давала силы обоим, и без нее ни Алла, ни Филипп уже жить не могли... Заснув глубокой ночью в объятиях друг друга, они проспали до раннего утра, и только входящий звонок Каяндер, когда Филипп, чтобы жена еще хоть немного отдохнула после тяжелой ночи и подремала, снял трубку: - Алла Борисна, это Каяндер Зоя. Хотела узнать, что в итоге: будем делать аборт? Вас записать на ближайшую дату? Киркоров опешил, едва ли не выронив трубку - он мог простить Алле что угодно, но только не аборт - убийство - его ребенка. Но сама формулировка, в которой врач задала вопрос, обнадеживала. Фил понял, что это скорее обычный вопрос и ни о чем таком они с Аллой не договаривались, тем более, знал, как Пугачева стремилась и хотела родить общего ребенка. Сердце сжалось, едва Филипп взглянул на сладко дремлющую Аллу. Выключил напрочь ее мобильный, чтобы никто больше не побеспокоил звонками и, присев на корточки возле дивана, на котором спала жена, осторожно убрал прядь с пухленькой щечки. - О, Господи... - прошептал Киркоров, едва касаемо погладив ее, - Аллуня, что ты с собой делаешь?..