Обреченное счастье.

Киркоров не отлучался от жены ни на шаг, лишь договорился с главврачом о более комфортных условиях, и Аллу перевели в VIP-палату. Впрочем, самой Алле впервые в жизни, пожалуй, совсем было не до условий, в каких она находилась - на неудобный ранее матрас и отсутствие индивидуального питания из ресторана она сейчас, находясь в диком стрессе, не смотрела. Если Фил смог договориться о новой палате, то вот убедить докторов позволить им с женой хотя бы иногда смотреть на их ребенка получилось с большим трудом. Врачи, перестраховываясь от любой бациллы, которая ненароком могла проникнуть в отделение неонатологии, не соглашались ни на автографы, ни на билеты на концерт Киркорова, ни даже на конвертное и крайне пузатое "спасибо", что Фил пытался деликатно вручить заведующему отделения. Ключевую роль сыграли напористость Филиппа - он буквально надоел, следуя бродячей тенью по пятам главврача - и человечность все тех же врачей. Так или иначе, но супругам все же было позволено, не заходя в палату, где располагалось несколько боксиков, включая их с ребенком, видеть новорожденного кроху. Алина Рёдель как будто затерялась в этих событиях и, едва Пугачева встала на ноги, быстро улетела по своим делам в Мюнхен. Женщина понимала, что теперь затея со спектаклем Киркоров-Стоцкая провалилась окончательно, пускать слухи о романе с рыжей, когда у Филиппа родился сын, просто неуместно, и потому попыталась решить проблему резервным способом. Дело в том, что у предприимчивой и мудрой Алины Ивановны был бизнес, что достался ей, образно выражаясь, по наследству от почившего супруга. Бизнес приносил стабильный доход в ее копилку, но, едва Рёдель узнала, что Пугачевой нужны деньги, попыталась его продать. За роскошный и абсолютно готовый, приносящий отличный доход, проект, запросила вполне адекватную цену, только вот спроса не было. Понимая, что время так или иначе поджимает, а Галкин церемониться не будет, едва срок истечет, предложила Алле и Филиппу уже известную затею черного пиара со Стоцкой - это был тот самый выход, который гарантировал стопроцентный доход. Однако, человек предполагает, а Бог располагает и, после того, как Алла, если можно так выразиться, родила, Алина вернулась к изначальному плану по продаже бизнеса, потому улетела. Но ни Филипп, ни Алла даже не заметили отсутствия близкого человека - им просто было не до того, они изрядно переживали за кроху и молились, чтобы их ребенок все-таки выжил. Врачи тоже побаивались делать какие-то прогнозы, и потому ничего не отвечали на вопросы Аллы. Иногда сухо констатировали факт, что малыш под наблюдением и для него делается все возможное. Пугачева, чувствуя непосильную тяжесть вины за произошедшее с их с Филиппом сыном, нервничала до такой степени, что вскоре перестала спать, а утром, бродя, как сонная муха по коридору неонатального отделения в сопровождении бросившего все дела мужа, искала любую возможность все-таки войти в палату. Филиппу крайне непросто видеть жену в таком состоянии - когда на фоне стресса она не просто похудела, но еще и ослабла и, казалось, вот-вот заболеет. Если бы не поддерживающие манипуляции докторов, Алла бы сбросила в весе куда больше, чем ей надо, молоко запросто могло уйти, и тогда кормить ребенка было бы просто нечем. Хотя сама Алла относилась к этому факту пренебрежительно, почему-то уже сомневаясь, что вообще когда-либо возьмет малыша на руки. В крайне напряженном ритме прошло две недели, а от докторов по-прежнему ни слова. Алла, уже уставшая плакать, старалась спать - она сутками спала, свернувшись калачиком и прижавшись к Филиппу. Однажды, не вытерпев, он, пока жена спала под капельницей, прошел в отделение к сыну и, посмотрев на боксик, попросил врача сказать ему правду. - В чем заключается эта правда, Филипп Бедросович? - не понимал его настойчивости доктор, - Что Вы хотите от меня услышать? - Хочу знать истинное положение вещей. Если Вы не говорите моей жене, то хотя бы мне... - А мне нечего лично Вам сказать, - перебил его доктор, получше закрывая за собой дверь палаты, - Еще раз - мы делаем все возможное. - Но... - не унимался Фил, все-таки пытаясь добиться хоть какой-то информации, - мой сын ведь жив, да? - Если было бы что-то иное, я бы Вам первому сообщил, - заметил врач, - Поверьте, у нас нет задачи что-либо скрыть - абсолютно нет. Но мы, врачи, народ суеверный. Я вот Вам скажу, что Ваш ребенок жив, а вдруг что случится, не приведи Господи? Давайте-ка, когда малыш окрепнет, будем говорить прямо и откровенно, хорошо? Вам надо знать только, что самый критичный и опасный срок в первые три дня он... пережил. Остальное знать - что ему капают, как, в каком количестве - незачем. К тому же, Ваша жена... Мягко говоря, наплевательски относится к элементарной просьбе пройти осмотр у гинеколога и сцеживать по часам молоко. - Это потому, что она нервничает за ребенка! - Киркорову не слишком нравился придирчивый тон врача, и он поспешил вступиться за Аллу, особенно видя, как она мучается, - Ей на себя... пофигу сейчас. - Ну так Вы же - муж. Объясните ей популярно, что нельзя на себя класть большой тяжелый болт, что это может привести к мастопатии, а там и до рака недалеко. - заметив, как Киркоров опешил, врач лишь продолжил, - Да-да, а Вы что хотели? У всего есть причина и следствие. К тому же, она еще нервничает. Напуганный до полусмерти Киркоров кое-как сумел убедить Аллу следовать рекомендациям врачей, и Алла спустя два дня стала чувствовать себя немного легче. Документы на ее выписку давно пылились на посту, но Пугачева не желала возвращаться домой, не забрав из больницы своего сына, и Фил, будучи абсолютно солидарным с ней в этом вопросе, пролонгировал пребывание в стационаре. - Филя... - вечером одного из дней, когда после родов прошло две с половиной недели, Пугачева, чувствуя нечто непонятное и потому для себя нехорошее, тихо окликнула супруга, - пойдем Мишу проведаем... мне что-то неспокойно. Об имени родившегося сына они договорились сразу - Алла так захотела, и Филипп, как настоящий джентельмен, согласился. К тому же, ему очень нравились разные варианты имени и, когда Алла, мечтательно улыбнувшись, назвала сына Мишуткой, Киркоров просто не смог сопротивляться. Этот вечер был странен тем, что лечащие врачи так и не зашли к Алле на вечерний обход, не проверили показатели, не спросили о самочувствии, не напомнили о необходимости сцедить накопившееся к этому часу в груди молоко и не назначили очередную капельницу. Впрочем, развитая интуиция посылала Пугачевой настойчивые сигналы, сердце при мысли о сыне больно сводило в груди, потому она, накинув на себя халат, направилась к выходу из палаты. Филипп последовал за ней и, обогнав, взял за руку. Известные супруги быстрым шагом прошли в отделение неонатологии и, встав возле палаты, присмотрелись, прильнув к прозрачному окну. Каково же было их удивление - почти на грани шока - когда они не увидели своего малыша в привычном уже прозрачном кувезе... Несколько секунд абсолютного страха сменились слезами и, если Филипп при самой плохой мысли, что мгновенно нахлынула волной на обоих, еще пытался держаться, то вот Алла с трудом себя контролировала: - Мой ребенок! - кричала женщина, совершенно позабыв о действующих правилах, что в больнице нужно соблюдать тишину, - Филипп! Где он? - повернулась к покрасневшему мужу, который, подхватив ее под локоть, пытался увести, - Филипп, где мой сын?! Где? - Алла рыдала, все-таки прильнув к Филу, и он попытался ее успокоить, да только вот слова встали комом в горле - в то, что маленький Миша все-таки умер, он с трудом мог поверить, - А-а-а! - Пугачева в диком необзуданном потоке плача, казалось, забыла саму себя, она тряслась в объятиях Филиппа, и он, сглатывая катившиеся слезы, все-таки отвел ее подальше от палаты, - Мой ребенок! - все еще кричала прима, заставляя оглядываться на нее проходивших врачей, - Где мой ребенок?! - резко вскинула голову и, брызнув слезами, задала вопрос Филиппу, как будто он мог ответить. - Алла, успокойся! - он держался из последних сил, и Алла, казалось на долю секунды перестала плакать, - Успокойся! Сейчас я все спрошу у врача! Пойдем вместе спросим! - не успел он закончить фразу, как Пугачева бросилась к другому концу коридора, где располагалась ординаторская, едва не растеряв на ходу тапки. На заведующего отделения, который уж точно знал, где маленький Миша, она возлагала последние надежды. Догнав жену, Филипп обнял, пытаясь утешить, а затем резко дернул ручку входной двери - увы, пусто. Никого не оказалось в ординаторской и, потеряв всякую надежду, Пугачева почти что взревела, зарываясь в волосы, ногтями в кожу головы, что вскоре расцарапала себе все от невыносимой моральной боли, - Алла! - видя, что она с собой делает, Филипп встряхнул ее за плечи, а затем крепко-крепко прижал к себе, обнимая и не позволяя наносить себе увечья в этом эмоциональном порыве, - Все, успокойся! Все! Пойдем отсюда! - он понимал только одно: Аллу необходимо увести из отделения, как можно быстрее, и потому, взяв на руки, быстрым шагом вернулся к их палате. - Мой ребенок... - Пугачева не помнила себя от горя, она рыдала взахлеб, не в состоянии сделать глубокий вдох, чувство вины и ненависти к самой себе разыгралось до такой степени сильно, что Алла почти что рычала, впиваясь ногтями в спину Фила, который, мужественно терпя и физическую от царапок, и моральную от потери, боль, все еще не выпускал из рук жену. Однако, войдя в палату, буквально остолбенел - чуть полноватая женщина не старше пятидесяти, блондинка с яркокрашенной выраженной челкой, склонившись над каким-то кулечком, цокала языком, а затем, услышав шорох, посмотрела на супругов, - Каяндер... - Пугачева просто не верила своим глазам, но нет - перед ней ее старая знакомая-гинеколог, Зоя Михайловна, которая весьма быстро определила беременность Пугачевой, и которая, к слову, только что вышла из отпуска, работая в этой больнице. - О! А вот твоя мамашка пришла, Мишанечка! - Пугачева, все еще не веря своим глазам, перевела взгляд на запеленутый кулек и, опираясь на Филиппа, медленным шагом подошла к пеленальному столику: - М... мой... - протянула руки к мальчику, который смотрел на свою маму с большим интересом, а затем закрыл глазки, посасывая палец, - ре... ребенок... - Филипп почувствовал, что сейчас просто рухнет, потеряв сознание - сил сдерживать свои эмоции напрочь исчезли, боль смешалась с радостью, заставив двухметрового мужчину шатнуться и придержаться рукой за спинку кровати неподалеку. Он, все-таки взяв себя в руки, молча наблюдал, как Алла, взяв туго спеленатого младенца, горько плачет сквозь широкую от счастья улыбку, как она нежно, почти едва касаемо чмокнула крохотный носик любимого сынишки, а затем, все еще улыбаясь, словно безумная, посмотрела на Филиппа, - Филя!.. - эмоции у обоих просто зашкаливали, и все, что они могли - это плакать, осторожно держа малыша на своих руках. Их обоих трясло, и Каяндер, перехватив осторожно малютку, положила его в детскую кровать - тоже своего рода прозрачный стеклянный бокс. - Я в отпуске была, АллБорисна, а мне, как сказали, что Вы родили, я сразу и приехала. Сейчас состояние маленького Миши стабилизировалось, он самостоятельно дышит, Вы можете его покормить - собственно, ради чего я и пришла. Забрала Вашего кроху из неонатологии и привезла матери на кормление. Молоко-то у Вас есть? Он уже в состоянии самостоятельно сосать. - Зоя Михална! - Пугачева, все еще будучи на эмоциях, бросилась в объятия этому доктору-спасителю, какой она сейчас видела Каяндер, ведь та почти вернула Аллу к жизни, принеся сына, - Я! - Алла хотела что-то сказать, но эмоции снова взяли верх, и Пугачева лишь плакала, - Я... так благодарна... - Алла, ну что Вы? - успокаивала ее доктор, пока Филипп, стоя рядом, тихо утер слезы, - Ваш малыш, конечно, недоношен. Но ниче! Я видала и хуже! Главное, следить за его состоянием. И не злитесь на моих коллег - они действительно сделали, что могли, ребенок уже весит два с половиной кило. Это неплохой показатель. Но все-таки иногда его будут забирать на профилактику и осмотр, и в этом нет ничего страшного. Договорились? - Угу, - Пугачева лишь дергано кивнула в знак согласия и, посмотрев на Филиппа, прильнула к нему, - Филя... - Я же говорил, что все будет хорошо! Я говорил! - сильно нервничая до такой степени, что побелел, причитал он, поглаживая жену по щекам и стирая ее слезы, - Тихо, успокойся. Сейчас надо Мишу покормить. Он голодный, - напомнил Алле, и та, вернувшись к ребенку, сперва растерялась - она не знала, с чего начать. - Мишенька... - наклонилась, чтобы взять сына на руки, но вдруг в глазах побежали какие-то цветные мушки, в ушах зазвенело, и Алла, зажмурившись, из последних сил старалась держаться. - Так, АллБорисна! - заметив, что с ней что-то не то, Каяндер с Филиппом помогли ей прилечь на кровать, - Филипп, уберите подушку, киньте ей в ноги. Алла Борисовна, Вы меня слышите? - Пугачева вяло кивнула, - Вы сами-то ели? А то как ребенка собрались кормить? - Филя... - еле слышно прошептала Алла, и Киркоров тут же взял ее за руку, - Филь... - Алл, ты чего? Не пугай меня! - Пугачева побледнела, но упрямо старалась не поддаваться вегетатике, не упасть в обморок, в какой-то момент ей стало страшно, что, только познав это счастье, она его потеряет. - Филя... - но больше ничего, кроме имени мужа, произнести не могла, лишь сжимала его руку, как могла сильно, пока подоспевшие медсестры уже, надев манжету тонометра, снимали показания артериального давления и ставили капельницу с глюкозой. "Господи, я щас рядом тут лягу!" (Филипп). Кормление из-за все-таки случившегося обморока перенесли и, пока Алла приходила в себя, покормили иначе, но ребенка не унесли. Маленький Миша отныне поселился в палате со своими родителями, и одно только присутствие одновременно и давало силы жить, и успокаивало переживших самый страшный момент, когда думали, что потеряли сына, Аллу и Филиппа...