Обреченное счастье.

Весьма неглупая Алина Рёдель догадалась, конечно, какую аферу за ее спиной с покупкой бизнеса провели Алла и Филипп, но промолчала, не стала настаивать, хотя справедливо рассчитывала, что своим намеком даст понять супругам, что не слишком тайное все-таки стало явным. Все четверо, включая Мишу, дружески пообедали в ресторане неподалеку, и Алина, периодически посматривая на подругу, как будто бы что-то осознавая, слегка улыбалась. Конечно, Рёдель претила всякая мысль быть зависимой от кого-либо или чего-либо, но все же бизнес-вумен понимала, что идея успешной продажи ее бизнеса является спасительной, эдакой палочкой-выручалочкой. Сделав вид, что не особо обеспокоена тем, что даже в известность поставить не удосужились или хотя бы признаться, Алина после званого ужина все-таки написала Филиппу смс с просьбой приехать к ней на днях. И особенно ничего не говорить Алле - волновать беременную подругу Рёдель не хотелось, но все же и в дураках ходить неприятно. Жизнь шла своим чередом, Филипп, чтобы помочь жене, перенес свои гастроли на несколько месяцев, доплатил няне, и теперь та, присматривая за Мишей, почти поселилась в квартире супругов, чтобы дежурить возле маленького сути напролет. Надо сказать, Алла делала от себя все зависящее, чтобы сохранить беременность и более - даже немного превратилась в параноика, когда буквально вздрагивала от каждого непонятного симптома, будь то легкое поднывание в животе или вполне типичное для ее состояния головокружение. Полностью сменила план питания, теперь, когда ела она часто, но мало, приглушилась симптоматика гестационного диабета, и Алла в общем и целом чувствовала себя хорошо. Настолько, что и страх потерять ребенка немного стих - она всячески пыталась соблазнить мужа то так, то эдак, но вот Филипп стоял на своем: - Аллусь, прости... - в один из вечеров, когда после того дружеского ужина с Рёдель прошло почти полторы недели, признался Фил, - Я боюсь. Боюсь тебе навредить. - Я напомню тебе, Филя, - насупилась явно недовольная отсутствием интимного внимания женщина, - что Курцер разрешил. У нас все нормально, чувствую себя хорошо, Мишенька спит. - Я рад, что ты чувствуешь себя хорошо. Но давай перестрахуемся, ладно? - все еще настаивал Киркоров, и Алла, глубоко вздохнув, так ничего и не ответила, а лишь молча, словно не желая спорить, ушла, заперевшись в ванной комнате. Не обиделась, нет, но все же порой очень ей хотелось интимного внимания Филиппа, как некое подтверждение его слов о любви. Хотя Алла искренне радовалась, что так сошлись звезды, и она снова носит ребенка, радовалась, что в этот раз Фил рядом - в прошлую беременность ей этого очень часто не хватало. Рёдель курила одну сигарету за другой - и это несмотря на запрет врачей даже прикасаться к сигаретам - просто потому, что нужно хоть как-то сбавить стресс. Последние анализы вовсе не утешали женщину, которая своим прозорливым чутким умом отлично понимала, что осталось ей не так уж и много. Правда, решила никому о своих результатах - точнее, их отсутствии - не сообщать: ни сыну, что жил в Мюнхене, ни Алле и Филиппу. Тяжесть этого груза, хоть и придавливал душу Алины, но вовсе не затмевал совесть, потому что нервировать любимую подругу, когда та на сносях, Рёдель позволить себе не могла. Однако, кое-что она все-таки предприняла: поздно вечером, уже, когда Алла и Филипп почти заснули, Алина вдруг позвонила и сообщила, что не хотела бы тянуть с крещением Миши - как ей казалось, этот шаг имеет почти сакральное значение не только для маленького Миши, но и для нее самой, будто бы она искала спасения в этом жесте, привлекая какие-то благие перемены в свою жизнь. Ничего не подозревающая о тайном подтексте Алла охотно поддакивала подруге, и спустя меньше, чем через неделю Алина стала крестной сына Пугачевой и Киркорова. Для них для всех это событие имело огромную важность - и, если Рёдель сомневалась, что выздоровеет, то после обряда крещения в нее словно вдохнули вторую жизнь, в глазах снова загорелся луч надежды, появились силы продолжить борьбу за саму себя. После тяжелого утомительного дня, когда Алле пришлось более часа простоять в храме на ногах, она, уложив уставшего сынишку спать, плюхнулась на кровать, закрыв глаза. - Аллунь, ты как? В порядке? - Филипп всегда рядом. Всегда настороже - мало ли, что. Чуть Алла не так вздохнет - все, телефон сразу наготове, чтобы звонить Курцеру. Но нет, кажется, в этот раз беременность протекала довольно-таки хорошо, если исключить нетипичные вкусовые пристрастия. - Не волнуйся, я нормально, - тяжело вздохнув, произнесла прима, - Только есть хочется, - с этими словами, немного резко встав с постели, Пугачева прошла на кухню и, найдя две луковицы, наскоро почистила, порезала, а затем, высыпав в фарфоровую пиалу, добавила лишь желток из яйца, прованских трав, заправила весьма специфическое блюдо растительным маслом, капнула бальзамического уксуса, создав неровный узор и, подсолив, наколола на вилку фактически сырой лук, - М-м-м, вкуснятина! - Филипп, присев рядом и улыбнувшись, наблюдал, с каким аппетитом жена уплетает только что приготовленный экспромт и, пусть немного не понимал ее вкусовых пристрастий - ведь лук это весьма и часто до слез горько - но его радовал сам факт хорошего самочувствия Аллы.  - Чай заварить тебе? Будешь? - уточнил Фил, пока Алла, заедая бородинским хлебом свою стряпню, от аппетита слегка причмокивала.  - Угу, - кивнула прима, дожевывая последний кусочек специфической закуски, а затем, чуть скомкав мякиш, провела по стенкам пиалы, смазывая маслом и с таким аппетитом, что даже у Филиппа едва слюни не потекли, доела блюдо, - Только я хочу чай со сливками. - Сливками? - Киркорова, казалось, трудно чем-то удивить, но Алла смогла, - Аллунь, не жирно ли на ночь? Может, лучше с молоком? - Может, и с молоком, - улыбнулась женщина, - только сгущеным. - Филипп наскоро заварил ей чай, нашел в холодильнике тюбик сгущенки. И чуть со стула от удивление не упал, когда Алла, мокнув носик со стекающим из тюбика молоком в соль, лизнула, а затем, как будто распробовав, посолила собственный чай. Заметив, что муж едва ли рот не разинул от удивления, спросила, - Чего? Так просто очень вкусно. - Сгущенка с солью. Прикольно, - все еще осознавая и наблюдая за женой, улыбнулся Фил, - Главное, что ты чувствуешь себя хорошо. - Слушай, где-то огурцы были... - вдруг вспомнив, оглянулась по сторонам прима, - А мед у нас башкирский еще остался? Можешь принести, пожалуйста? - тут уж на помощь Филу пришла из своей комнаты, услышав шорох на кухне в поздний час, Люся. Она подала все необходимое и, присев за стол рядом с Киркоровым, также молча, будто бы не смея вставить свой комментарий, наблюдала за весьма бурным и экстравагантным аппетитом Пугачевой - та, съев два огурца с медом, запила их подсоленным чаем и, облокотившись о спинку стула, расплылась в довольной улыбке, - Кайф... - прошептала женщина, и Люся, переглянувшись с Филиппом, синхронно улыбнулись. То, что произошло поздно ночью, настолько очевидно, что Киркоров заранее успел запастись бутилированной водой - Алла проснулась от обильной частой рвоты, что весьма типично для ее срока беременности на фоне токсикоза и, склонившись в порывах, только чудом не запачкала постель. Вовремя подставив первый попавшийся пакет, Фил вскочил с кровати и, как мог, придерживал беременную жену, видя, что от нахлынувшей внезапно слабости ее шатает. Ночь выдалась тяжелой не только из-за токсикоза, но и потому, что маленький Миша частенько просыпался. Филипп мотался по квартире от комнаты, где отдыхала Алла до детской - няне ведь тоже нужен перерыв, она не может роботом сутками работать - и обратно. Еле-еле уложив Мишу, покормив его, Фил вернулся к жене - она, закутавшись почти с головой в одеяло, почти засыпала: - Ты как? Тебе лучше? - Засыпаю, Филь, - полушепотом произнесла женщина, - Замучила я тебя с Мишей, да? - ухмыльнулась прима, - Совсем спать тебе не даем. - Даже не думай, все нормально, - устроившись рядом, Филипп тоже лег набок и укрылся одеялом, - Няня весь день присматривала за Мишей, ей тоже отдых нужен. - А ты весь день присматривал за мной, - хихикнула Пугачева, и Фил слегка улыбнулся. Нащупав его руку, Алла положила ее на свой низ живота, что тепло из середины мужской ладони как будто проникало ей в живот и, на удивление, приглушало неприятную тошноту, что позволяло женщине еще больше - фактически с каждой секундой - провалиться в сон, - Филька... - прошептала Алла, и Филипп приблизился к ней, что мог теперь обнимать, - Скажи честно, ты ни о чем не жалеешь? Ты правда... - сонно зевнув, уточнила прима, - любишь меня? - но Киркоров, словно развеивая любые сомнения любимой женщины, нежно поцеловал ее в висок: - Очень люблю. Очень-очень, моя маленькая рыжая мышка. Ты и дети - моя семья - самое ценное, что есть у меня в жизни, - плотнее прислонил руку к ее животу, и Алла широко улыбнулась, довольная таким искренним ответом. - Да, но ведь скучаешь по эстраде, ведь так? По сцене. - Не буду врать тебе, Аллунь. Но ты несравнимо важнее.  - Не переживай, тебя не забудут - ты все-таки талантище. Ладно, - еще раз зевнув, еле слышно произнесла прима, - давай спать.  - Ты нормально себя чувствуешь? Может, воды с лимоном и мятой принести? Люся приготовила, тошноту хорошо сбавляет.  - Филечка, родненький мой... - пробубнила почти под нос себе Алла, - Я так устала, что... Пожалуйста, давай спать.  - Хорошо, - наклонившись ниже, Фил еще раз чмокнул жену в висок, - Доброй ночи, любовь моя. Пугачева тут же провалилась в сон - и минуты не прошло - а вот Филипп, все еще лежа на боку и обнимая ее, размышлял о том смс Рёдель с просьбой повидаться тет-а-тет. Киркоров понимал, что все это неспроста, но вот о чем именно Алина хотела побеседовать с ним, плохо представлял, и эта неизвестность мучила также сильно, как и тяжелый факт болезни близкой подруги...