- Чужая месть - это и есть мой приказ...

*Рейх * Привкус такой горький и одновременно сладкий. Вкус алкоголя застывает на языке. Интересно, вкус побед настолько же сладок и горек? Увы, я этого не узнаю, пока буду сидеть сложа руки. Наша святая троица хорошо разговорилась, пуская разные шутки, не стесняясь прибавлять насилие и обсуждать, кто что планирует делать. Бар был полностью в нашем распоряжении. Мужчина, стоящий за стойкой, молча наблюдал за нами, но не обращал ни малейшего внимания. Потому что не понимал нас. Глупый человечек — ничего не может без своей державы, даже жить. Очередной бокал опрокидывается в меня, но нет — я не пьян. Я полностью расслаблен и отстранён от своих забот. Плавно поставив небольшую рюмку с приятным выдержанным виски, я откидываю голову назад. — Нам пора расходиться… Никто ничего не должен заподозрить… — моя рука тянется к переносице и неспешно начинает протирать её, изучая своим взглядом деревянный потолок. — Я пока что останусь тут… — Мой фюрер, а как же вы? — слышится бойкий голос Италии, который наклонился чуть вперёд в мою сторону, занимая своим телом половину стола. — У меня тут неотложенные дела… — натягивая на себя фуражку на глаза и рукой прикрывая рот, откуда так и намеревался выйти алкоголь. — Если хочешь дойти до финала, то сначала нужно дойти до старта, — усмехнулся я. После чего тяжело выдыхая смотрю на своих товарищей. Япония молча встаёт и, обходя стол стороной, берёт под руку Италию и смотрит на меня. — Не подведи, Рейх, а то наше сотрудничество быстро прекратится. Пугает она меня, что ли? — задался я этим странным вопросом. — Ха! Тебе не стоит переживать, ЯИ, у меня всё под контролем… — ловлю недовольный и какой-то признательный взгляд. Хотя он у неё всегда такой. Ох, наказание какое. Слышу, как постепенно шаги отдаляются. А значит, мои союзники покинули храм выпивки. Рейх оставался в той позе, в которой провожал ЯИ и КИ. *** Фуражка всё так же натянута на лице, а рука лежала на груди. Веки были прикрыты. Полное умиротворение и спокойствие. Рот был слегка приоткрыт, дабы поглощать прохладный воздух в лёгкие. — М-м-м… Хороший виски… — произнёс Третий. — Любишь ты эту буржуйскую бурду. Послышался до боли знакомый и такой прекрасный голос. — Произведено в Америке… Хах… Как иронично… — ставя бутылку на стол. — Вижу, ты решил начать без меня, хотя договаривались пить вдвоём… — саркастически произнёс коммунист, присаживаясь напротив. Ухмылка на лице Рейха стала шире, и тот, натянув фуражку обратно на макушку, встретился взглядом с приятелем. — Ох, простите меня, товарищ, но, увы, я тоже заслуживаю чуток одиночества и отдыха от шумных соседей по границам, — пошутил он, начиная уже вдвоём с СССР заливаться смехом. — Я знаю, ты не очень любишь всё это… американское, но тебе лучше попробовать… — подметил он с улыбкой, беря бутылку и наливая в небольшие рюмки. Немец берёт и чокается с коммунистом. — Ну что, за хорошее сотрудничество… Две стопки залпом уходят в глотку, обжигая приятной горечью и сладостью. — Хуйня американская… — протирая губу. — Ты даже не распробовал, Союз… Официант! Принесите моему товарищу что-нибудь на ваш вкус. Как и ожидалось, человек принёс державам крепкие выдержанные напитки. — Ты решил тут до поросячьего визга со мной ужраться? — разглядывая удивлённым лицом разноцветные бутылки и поднимая ещё трезвый взгляд. — Ну а что? Неизвестно, когда мы ещё сможем так посидеть. Ты же согласен со мной, Союз? — одаряя его слегка пьяной улыбкой. — Тут ты тоже прав, Рей… Нежная улыбка расплылась на устах суровой державы. Звук бокалов и приятной дружеской беседы не прекращался ещё очень долго. Коммунист рассказывал о своей жизни и сколько у него было жён, а потом, по иронии судьбы, он умудрился усыновить и удочерить ещё двенадцать, и получилось так, что только трое его родные по крови. — Ни фига ты у нас папочка… — немного заикаясь, произнёс Фриц. — И да, СССР, тут у меня есть для тебя выгодное предложение. Прочти… — пододвинул ему белый аккуратный листок. — М-м-м… А что это? — беря его в немного нетрезвом состоянии. Буквы в глазах расплывались, но он смог прочесть. — Пакт о ненападении? Рейх, зачем тебе это? Ты что-то думал против меня? — немного настороженно произнёс он. — Пф… СССР, что за мысли… У меня нет могучей армии и даже средств и материалов для всего этого. Так что это просто мера предосторожности… Я же не хочу руины ребёнку оставить… Так что… — протянул тому ручку. — Ох… Фриц… Ну, если это для ФРГ и тебе будет спокойно, то ладно… Лёгкое движение рукой — и документ подписан. Хоть Третий был пьян, но на лице появилась лукавая улыбка, которая расползлась на пол-лица, обнажая клыки. — Хорошо, СССР… очень хорошо… Он аккуратно убрал бумагу, как зеницу ока. — А сейчас мне нужно выйти в санузел… — проговорил он, уходя в нужном направлении. *** Набирая в ладони струю холодной воды, Фриц обмывает своё лицо, стараясь прийти в чувства. Холодные капли неспешно стекают с лица ближе к шее, постепенно впитываясь в воротник. — Чёрт… Сколько же я выпил?.. — задал сам себе вопрос, обмывая своё лицо, дабы снять лёгкое жжение алкоголя в щеках. Тяжело выдыхая, немец слышит, как дверь общей уборной открывается, и вскоре появляется уже знакомая фигура, вставая позади спины Фрица. — Если бы не видел тебя с коммунистом, то готов поспорить, что вы, немцы, намного больше пьёте, чем советские люди, — негромким смешком произносится ломаный английский на ненемецкий манер. — Кх… То есть намекаешь, что у меня пьющий народ… Ну это лучше, чем на каждом углу видеть, как у тебя курят клочок марихуаны или что там у тебя? — саркастически произнёс Фриц, поворачиваясь к Америке, стоявшему в шаге от него. — Хех, что такое? Нацистик в глазах рябит? — сокращая расстояние, беря его за подбородок, заставляя Третьего прижаться бёдрами к раковине. — Чёрт, не трогай… — в попытках убрать руку настырного США, отворачивая голову в сторону. — Не притворяйся святым, немец… Я видел, как ты улыбался, когда СССР подписывал тот документ, который ты ему протянул. И, зная твою родословную, нам всем ничего хорошего ждать от вас двоих не придётся, — подозревая, что Рейх заключил какой-то союз с коммунистом. Но как его домыслы были далеки от правды. — Да ну? Если не хочешь разжигать огонь, то лучше уйди в сторону. Да и лучше тебе забыть о каких-то угрозах. Я ведь прекрасно знаю ваши слабости в семье. И, включая твою, то, что ты стыдишься… И никому не говоришь, а сам себя ненавидишь… — лукаво улыбнулся немец, гордо поднимая голову, смотря тому в линзы очков. — Вот как… Может, мне… заранее избавиться от тебя? — переместил руку на горло. Но прежде чем могло что-то начаться, на плечо Аме легла тяжёлая и огромная ладонь, а в нос ударил неприятный, режущий глаза запах алкоголя. — Может, это мне сделать? Дабы прекратились твои провокации, пиндос? — послышался тяжёлый и рычащий голос Союза. — Сава… — спокойным, но в то же время немного радостным тоном произнёс Третий. — Тц… Как обычно, тебе бы в любую щель влезть… — повернувшись напору, Аме отпускает Рейха, дабы не нарваться на драку. Коммунист и хотел что-то ответить, но его взяли за руку и поволокли за собой. — Не нужно, Совок… Он этого не стоит, — произнёс немец. Рейх не хотел портить этот день, да и уже устал от этого напряжения, выходя из санитарного угла. — Ха… Всё же ты зря остановил меня… Он должен усвоить урок, — подметил СССР, идя следом за немцем, который не сильно сжимал его руку. — Ох, Совок, тебе лишь бы кулаки почесать… — останавливаясь на полпути к выходу. Развернувшись, Нацист положил руки на щетину коммуниста, нежно проводя ладонью, после чего, наклонив тому голову, нежно поцеловал его в губы, не сильно прикусывая тому нижнюю. Руки коммуниста неспешно оказались на талии немца, неспешно водя пальцами по хребту снизу вверх, аккуратно перечитывая через ткань одежды каждый позвонок. СССР спокойно ответил на взаимность Рейха, переплетая свой язык с чужим, нежно прикусывая влажную шевелящуюся плоть. Поцелуй прервался, потому что этим двоим понадобился воздух, и их только сейчас соединяла тоненькая ниточка слюны. — Какие мы напористые стали. Тебя натаскали за эти годы? — с усмешкой произносит Сава, склоняясь к лицу немца, одаряя его нежным поцелуем в верхнюю часть губы нациста. — Ха… Может быть… А что, завидуешь? — проводя ладонью по щетине, видя, как голова русского наклоняется к тёплой ладони. — Думаю, нам тут остановиться… — Коммунист хотел что-то сказать, но ему не дали. — И продолжение пройдёт в моей комнате… Если ты не против… — дунул тому в лицо коммуниста, беря его за руку, ведя наверх, прямо на улицу. Выйдя на ночную улицу, оба делают глоток свежего воздуха, и напряжение спадает с плеч. — Нет, Рейх, — сказал ему над ушком, при этом склонившись. — У вас, немцев, очень маленькие кровати… Так что идёшь ко мне… — хватая нациста за талию, тело которого податливо спокойно шло в такт шагу коммуниста, только неспешно пошатываясь. *** Замок двери щёлкает, запирая деревянную дверь. Свет гаснет, погружая комнату в полнейший мрак, но при этом два ярких огонька в виде глаз сияли во мгле. Ладони неспешно двигались по телу, изучая на теле малейший изъян. Лёгкий толчок назад — оба тела попадают на пружинистую кровать, пружины которой не издали ни малейшего звука. Фриц неспешно снял надоедливые кожаные перчатки и положил уже тёплую ладонь на щёку коммуниста, нежно проводя по ней, будто вспоминая чужое тепло внутри мышечного тела. Союз немного поёжился от прикосновения, будто только узнавая прикосновения лучше хозяина. Освобождая Третьего от верхней одежды, Союз неспешно провёл губами от шеи до ключицы, нежно целуя её, а потом уже впиваясь в неё зубами в изувеченную чужими насилиями плоть, оставляя свою отметину и повторяя этот процесс, нежно ведя руками по животу и груди, задевая пальцами сосцы, которые мигом затвердели от прикосновений. На что получал тихое сопение и вздрагивание тела Фрица. — Хм… — послышалось хмыканье СССР, который внимательно его рассматривал, переводя руку на бедро, нежно сжимая его. — Твоё тело так странно реагирует на прикосновения, будто оно впервые ощущает их… — Ха… — выпуская застоявшийся воздух в лёгких. — Ну как бы тебя не должно удивлять: у меня никого давно не было после появления ФРГ… — улыбнулся немец, приподнимаясь и нежно целуя того в плечо. — Тебе бы самому не помешало раздеться… — пальцами постепенно убирая лишнюю ткань. — Ха… То есть получается, будешь вести себя как тогда, в том доме, в котором мы первый раз этим занялись? — напомнил их похождения в деревне. — Ха-ха… Ох, Союз… Это ты настаивал… — закидывая ноги тому на бёдра. — Давно уже не подростки, — дунул тому в лицо, убирая кудрявые пряди в сторону. Коммунист неспешно снял штаны с немца вместе с трусами, отбрасывая их в сторону. Его руку берут и притягивают к лицу. Фриц, смотря тому прямиком в глаза, спокойно берёт пальцы СССР в рот, нежно обводя их языком, минуя острые клыки. Отстранившись, Рейх произносит: — Как обычно, у нас даже смазки нет, — с сарказмом произносит он, вызывая этим улыбку у коммуниста. СССР, склонившись к мордашке Третьего, одаривает его поцелуем. Рейх отвечает. Ему было приятно целоваться с тем, к кому питает чувства. Спустив руку, возле бедра коснулась чужая рука, а к колечку мышц прикоснулся влажный от своеобразной смазки палец. Третий немного поёжился и сильнее обнял ногами бёдра СССР. — Расслабься, Рейх, я больно тебе не сделаю… — пообещал Сава. Третий глубоко вздохнул, после чего расслабился, приобнимая русского за шею. Палец осторожно помассировал вокруг, растирая проход, а после ввёлся внутрь, медленно проталкиваясь. Что подметил СССР — было очень тесно, даже за долгие годы без удовольствия. Рейх чувствовал себя хорошо. Слегка неудобно, что было странно — будто впервые эти ощущения испытывает. Но когда Союз добавил второй палец, Третий немного вскрикнул от неожиданности, отчего послышался смешок. Начиная разводить пальцы внутри наподобие ножниц, растягивая тугие стенки. Фриц слегка промычал от удовольствия, поддавшись вперёд, будто выпрашивая поцелуй, но получил только нежный поцелуй возле губ, говоря так: «Потерпи». Когда дошло до третьего пальца, Нацист немного поворчал, издавая иногда тихие стоны и мычания, проговорил: — Сава… Не мучай, я не сломаюсь под тобой… — кусая того за щёку и поддаваясь вперёд в такт пальцам русского. В ответ он услышал небольшой хохот: — Хо-хо… Ты так уверен в этом… — проговорил русский, находя чувствительную зону и надавливая на неё, из-за чего Фриц прогибается и тихо поскуливает. — Ты в детстве мне тоже самое сказал. По итогу ты в процессе плакал и просил, чтоб я был медленнее. А утром ты встать не мог, потому что подготовка прошла не полностью… — проводя языком по раковине уха. — То есть я до сих пор для тебя ребёнок? — с издевательским тоном произнёс Рейх. — Какой же ты раздражающий стал… — не церемонясь произнёс коммунист, и вскоре ноги нациста оказались на плечах, из-за чего тот вскрикнул из-за неожиданности. Возбуждённый орган упирался промеж ягодиц Фрица, и одно движение — как плоть входит целиком, заставляя Третьего простонать и слегка крикнуть от неожиданности вперемешку с болью. — Я тебя прирежу, СССР! — Дешёвая угроза, веник… — проводя руками по телу, стараясь того успокоить, постепенно наращивая нужный темп, чтоб обоим было хорошо. Каждый толчок и вскрик с уст Рейха, громкие протяжные стоны были просто усладой для слуха Союза. Прижимая тело всё плотнее к своей груди, руки ползали по телам, будто впервые ощущали что-то необычное. Горячие долгие поцелуи, опухшие губы, пот, запах — всё это сливалось воедино, вперемешку с неприличными звуками. Звук хлюпанья и того, как бьётся одно тело о другое, сводили с ума их обоих. — Союз… — единственное имя, которое произносилось во время всего процесса. — Перевернись… Посмотри на меня… — изредка доносились ему в ответ фразы. Находясь на пределе своих сил, но продолжая вбиваться в стенки нациста, из-за чего в животе у того появлялся приличных размеров бугор. Руки держались за бёдра пассива, оставляя багровые пятна на них, как и на спине русского. Несколько резких толчков — и внутри Фрица начинает разливаться что-то горячее, отчего Третий рвёт подушку когтями и тяжело дышит, держа рот приоткрытым, изливаясь следом за коммунистом. Русский же опирается руками по обе стороны Рейха и смотрит на него — а именно на то, как тот пытается отдышаться и как дрожит его тело. Беря его за подбородок и поворачивая к себе, тот снова забирает его в короткий поцелуй, закрепляя окончательный процесс любви. — Рейх… — тихо шепчет он, отстраняясь и выходя из нациста. Немец чувствует, как по бёдрам начинает стекать что-то тёплое и мокрое. Хватая рукой одеяло, СССР накрывает себя и Третьего, который был без сил. Алкоголь давно потерял свою силу. Повернувшись к нему, Союз приобнял его за талию и грудь, притягивая к себе и утыкаясь лицом в мягкие волосы, вдыхая запах любимого. — Союз… Я… — не успевает проговорить Рейх, попутно проводя рукой по кудрявым волосам, как отрубается. *** — …Я не должен был поддаваться на эмоции… Что я натворил… — произнёс Рейх, опрокидываясь на сиденье коленного кресла. Глаза уставились в одну точку, будто стараясь, что-то уловить на небрежной стене. Внизу слышались голоса солдат, как те смеются и что-то обсуждают на родном языке. — Я должен был подумать, что это ошибка может стать рокавой… — говорил он мысли вслух.