Часть 13
2 июля 2026 г., 02:44
Громкий звук бокала разносится по уютной комнате. Красное вино заполняет бокал до краёв. Фриц не спеша поднимает бокал и подносит к губам, делая небольшой глоток. Горячая жижа наполняет внутренние органы. А глаза блаженно прикрываются. Тяжёлый вздох. Он так устал, вся его жизнь — типичная борьба. С кем? Может, с самим собой. Лучше бы это было так. Но реальность намного страшнее, чем мир, в котором он себя запер. Мир под названием: война.
В зеркале отображается величественное, но настолько жалкое создание, по мнению Третьего. Он давно потерял себя. Делая очередные жадные глотки, будто в нём была столетняя засуха. Глоток, глоток, глоток… И так бесконечно, он просто не может наполнить себя. Резко тошнота подходит к горлу, и, сидя в своём кресле, Фриц просто начинает блевать на пол тем, что не помещалось в организм.
— Чёрт… — вытирал рот рукавом, беря себя за пустую голову. Глаза улавливают тяжёлые сапоги, которые неспешно стучат по деревянному полу. — Почему ты тут?.. — поднимает глаза на своего отца, который внимательно рассматривает своего сына. Но в ответ была лишь гробовая тишина.
Ощущая, как руки неспешно берут его под талию и запрокидывают на письменный стол. Листы документов, как и чернила, полетели на пол, падая с приглушённым звуком.
— Стой… — голос был приглушённым, перехватывая руку Империи, но это бесполезно. — Мне жаль… Правда жаль… Отец… — на глазах чуть ли не стекают слёзы.
Резкий взмах — губа разбита, по подбородку начинает течь алая жидкость. Рука перемещается, как змея, к шее Третьего, сжимая горло, пережимает его, не давая доступа к воздуху. Нацист перехватывает ладонями руку мужчины. Но убрать её было просто невозможно.
Щеколда на поясе немца издаёт характерный звук. Штаны сползают с бёдер вместе с нижним бельём. Резкая и ноющая боль проносится в районе таза. Третий тихо всхлипывает, слёзы текут по розовым щёчкам. Алкоголь начинает впитываться в голову. А другие чувствительные органы чувств отключаются. Воздух стал горьким, жарким. Комната в глазах младшего поплыла. Последнее, что он помнил и чувствовал, — это как ногти отца впиваются в его грудь, разрывая плоть, оставляя кучу крови. Давая той разлиться по всей поверхности…
Глаза немца резко раскрываются, а изо рта выходит негромкий крик. Он просыпается на полу. Рядом лежит бутылка, которую Фриц осушил одним заходом. И так же вышедшее из него вино.
— Мой фюрер… — слышится рядом голос КИ, который сидел на корточках. Взгляд того выглядел беспокойным. — Простите, что без приглашения. Я звал вас, но вы не откликались на мои просьбы войти. — Доставая салфетку из кармана, он стал вытирать Рейху губы, а также засохшую кровь. — Вы здорово ударились… Разрешите, я позову лекаря. — Уже начиная вставать, как его хватают за рукав.
— Не стоит… — резко перебил его Нацист. — Я в порядке… Просто небольшой кошмар… Помоги мне подняться… — чувствуя, что ноги полностью отнялись от неудобного положения.
— Да-да, сейчас, мой господин… — сказал итальянец и, аккуратно подхватывая его, повёл в сторону кровати, куда аккуратно уложил Третьего.
Рейх, смотря на Королевство Италии, не собирался его отпускать, всё так же сжимая ему рукав кофты, когда тот собирался встать.
— Мой фюрер? — спросил он с удивлённым видом. Разноцветные глаза рассматривали немца, пересекаясь с его глазами.
— Постой… Останься… — притягивая итальянца к себе, обхватывая руками шею старшего. Притягивая к себе только плотнее.
Щёки мужчины налились кровью. Лицо оказалось ближе к шее, так что он мог учуять аромат Фрица вперемешку с вином. Тяжёлый вздох полной грудью. Руки сами обхватили талию и одну из щёк Рейха.
— Вас что-то тревожит? Верно? Расскажите мне… — склоняясь к губам, но он осёкся. Кто он такой, чтобы позволять такое с фюрером? Губы поджались. Как вдруг его волосы стали нежно теребить промеж пальцев, поглаживая и заставляя заострить ещё больше внимание на лежащем под ним страну.
— Спасибо тебе, КИ… Ты прав, меня тревожит, но останься со мной… — слова прозвучали просьбой, а губы нежно накрыли губы старшего, увлекая его в поцелуй без всякого азарта. Сердце итальянца забилось чаще, отбивая хор.
КИ нежно провёл по нёбу немца, больше углубляя поцелуй. То, что происходило, казалось нереальностью. Но это было. Лаская щёку нациста, тот отстранился от поцелуя. И только тонкая ниточка слюны ещё как-то соединяла их. Поцелуи неспешно перешли к шее, заставляя Фрица опрокинуть голову, обнажая бледную кожу. Рука только плотнее прижала к себе, заставляя тяжело подняться грудь и опуститься.
— Мой фюрер… — проговорил тому над ухом, целуя в висок. Тем же временем стягивая с того мундир.
***
Тёмный лес окутывал своими ветвями хоть какой-то рассвет, заставляя тьму длиться вечно.
Но глаза уже привыкли к темноте, давая свободно ходить по зарослям.
— Сюда нужно… — говорил шёпотом Россия, помогая братьям спуститься вниз под холм. Прислушиваясь к лесу, тот произнёс: — Вроде оторвались… — посмотрел на измотанных и уставших родных. — Нам надо поспать. — Видя, как Белка без сил падает на прохладную землю, облокачиваясь спиной о холм.
— Я больше и метра не пройду… — говорил он негромко, закрывая уставшие веки.
— Я тоже… — буркает Украина, так же падая по другую сторону. — Мы бежим уже сколько… — зевает младший, а после прикрывает глаза.
— Простите меня, что вы из-за меня тут… — уселся посередине, после чего поднял голову на небо, стараясь разглядеть звёзды на нём. Как спустя мгновение почувствовал, как к нему прижимается сначала первый брат, потом второй. На улице было прохладно. Поэтому было не шибко удивительно.
На душе России стало тепло, и он прижал своих братьев к себе двумя руками. После чего сам осмелился прикрыть веки. Его силы тоже были на грани.
