Улыбнись перед прыжком

Уэнсдей проснулась чуть позже обычного. Энид уже ушла на пробежку — даже к лучшему: последние пару дней подруга странно на неё смотрела, будто знала что-то важное и получала от этого удовольствие. Это раздражало Уэнсдей до скрипа зубов. Подготовившись к новому дню, брюнетка решила продумать рычаги давления на учителя алхимии, который так и не выполнил часть своей сделки. Уэнсдей, конечно, прибрала к рукам несколько ингредиентов во время сборов в лесу из-за чего было очень тяжело тащить собственную сумку, но мистер Марот дал слово что подумает. А слово видимо уже мало значит в наше время. Вскоре пришла Энид, по-прежнему странно улыбаясь Уэнсдей. Казалось, что энергия, которая должна была хоть немного иссякнуть после пробежки, никуда не ушла, а только добавился лёгкий, но неприятный запах. Когда Энид была готова и время подходило, девочки направились на занятия. Сегодня у них были все пары совместные, и первой в списке значился урок истории и культуры изгоев. Ученики были больше сонными чем заинтересованными. Затем они направились на урок латыни, который вела Миссис Плюта — невысокая, горбатая женщина с высокой прической и ярко красными крашеными волосами, крючковатым носом, пожилая, словно должна была уже 30 лет назад уйти из жизни от старости. Она преподаёт в этой школе больше 40 лет и с первого взгляда напоминает добрую бабушку, но сходство обманчиво — за внешней мягкостью скрываются исключительно высокие стандарты, которые могут внезапно возрасти или измениться. Это нередко становилось причиной споров с Уэнсдей, которая всегда идеально знала материал. Миссис Плюта предвзята, категорична в суждениях и не склонна к компромиссам: любое несогласие воспринимается ею как личное оскорбление или признак лени. Она обзывает учеников и коллег, мастерски использует пассивно-агрессивные приёмы — сарказм, недовольство, игнорирование даже в отношении своих фаворитов. Плюс к этому, она легко выходит из себя, «вскипает», но так же быстро «потухает», возвращаясь к обычному поведению, словно ничего не произошло. Уэнсдей могла бы полюбить эту женщину, если бы та не переворачивала её правильные ответы и не вставляла свои придирки. Мадам Клюв, как ласково называли её студенты, постоянно отвлекалась на рассказы о давно покойном муже и, перескакивая на свой второй предмет — гадание на астральных картах, удивляла Уэнсдей своей способностью скакать с темы на тему, которые никак не были связаны между собой, а затем возвращаться к уроку и упрекать учеников за то, что они забыли, о чём она спрашивала их до её двадцатиминутного рассказа, требуя полного внимания. Так или иначе, они пережили урок латыни. Перерыв был коротким, поэтому соседки сразу направились в кабинет алхимии. На этом уроке происходило мало интересного — отчасти из-за того, что сегодня разбирали только теорию, отчасти из-за скучной подачи мистера Марота, который сегодня был мрачнее обычного. Но подняло ей настроение обещание учителя, что на следующей паре – завтра они приготовят те яды, о которых говорили сегодня и учитель опробует их на себе. Так как он является фениксом ему не грозило умереть окончательно и это было лучше, чем проверять яд на мелком грызуне, где нужно учитывать не только объем тела, но и различия с физиологией человека. Поэтому на следующей паре у них будет демонстрация. После урока мистер Марот попросил Уэнсдей задержаться и провёл её в полуподвал, где она тогда передала ему сеть с рыбой Туманкой. Скрепя сердцем, он отдал брюнетке те ингредиенты, о которых она просила, призывая быть осторожной, и почти десять минут рассказывал историю касатки, от которой у него остался зуб и часть мозга — с момента её рождения до того, как её «забили» два флота, что было очень проблематично ведь касатки живут и охотятся семьями. Быстро заглянув в комнату, она положила новые ингредиенты и направилась в кабинет музыки чтобы встретиться с мисс Капри. Еще до того как она зашла в кабинет девушка услышала, что класс еще не до конца опустел. Айседора показывала одной бездарной девочке как играть на скрипке. Уэнсдей посмотрела на часы, которые высоко висели справа от входа – урок закончился 25 минут назад, а в кабинете еще было 3 ученика. Помимо той, кто тратил время мисс Капри было два парня - один учил играть на пианино другого так чтобы было лучше слышно акценты. Почувствовав её присутствие, Айседора повернулась к Уэнсдей в полоборота, затем взглянула на часы на запястье и, осознав, что немного потерялась во времени, остановила игру девочки, у которой не получалось сделать чистую смену позиции с 9 на 3. Уэнсдей про себя облегчённо подумала, что выход из оркестра был одним из лучших решений – терпеть их на уроке музыке уже было пределом ее сил. — Думаю, на сегодня достаточно. Дай пальцам отдохнуть. И запомни: не отрывай их от струн при смене позиции, — наставительно сказала Айседора. Девочка кивнула и начала складывать ноты, а Айседора с лёгкой усмешкой обернулась к Уэнсдей: — Ну и под каким предлогом ты решила пожаловать сегодня? — Вы хотите угостить меня чаем. — Конечно, — со стоическим лицом, но с лёгким блеском в глазах кивнула мисс Капри. — Мальчики, заканчивайте, в 16:00 продолжим! Те лишь слабо кивнули, не отрываясь от своего занятия и не показывая никак что они уже собираются. — Присаживайся, я скоро подойду, — жестом пригласила Айседора ученицу за маленький столик с двумя табуретками и быстрым шагом направилась к выходу. Положив свой рюкзак у стола, она переключила все свое внимание на двух пианистов, которые все никак не хотели уходить. Уэнсдей молча подошла к ним, остановила метроном и когда она завладела их вниманием угрожая одним лишь взглядом о медленной и болезненной смерти. Те уже хотели возмутиться, но увидев кто перед ними, быстро засобирались и вылетели из кабинета. Удовлетворённая, Уэнсдей медленно осмотрела кабинет, изучая каждый угол. Её взгляд наткнулся на чёрную кожаную сумку через плечо что оставили у одной из виолончелей. Значит кто-то вернется за ней и прервет ее разговор и Айседорой. Уэнсдей грубо вышвырнула ее за дверь кабинета. Еще раз осмотрев кабинет и ненавидя ничего что ее бы не устраивало девушка подошла к окну, распахнула его настежь и позволила прохладному ветру проветрить кабинет, наполняя пространство свежестью и лёгким шёпотом ветра. Айседора вошла в уже опустевший кабинет, вся грация и лёгкость её движений казались отточенными до совершенства. В руках она держала поднос, аккуратно ступая по паркету. Уэнсдей сделала шаг навстречу, не спеша, почти оценивающе. Мисс Капри поставила на стол чайник, две чашки и вазочку с королевскими финиками, убрав поднос. Уэнсдей села напротив, не отрывая взгляда от её рук, наблюдая, как каждый жест кажется выверенным и продуманным. — Ты появляешься у меня уже в третий раз за неделю. И не ради игры на виолончели. Ты пытаешься втереться в доверие, Уэнсдей? Или что-то замышляешь? — Привыкаю к вашему обществу. В конце концов, мне нужно знать, как выглядит зверь, который хочет быть моим вдохновением – польстила Айседоре Уэнсдей, выбрав один из ответов, вертевшихся в голове. Остальные были не такими завуалированными. Брюнетка взяла чайник и стала разливать его содержимое по чашкам, Айседора же в это время не могла понять, что происходит – последние несколько дней Уэнсдей приходила к ней сама и причем не только в музыкальном классе – молодой пророк дважды провожала Энид перед их собраниями и задерживалась чтобы обменяться с ней несколькими фразами. А сейчас эта холодная невозмутимая девушка ухаживает за ней, разливая ей чай, прокручивала у себя в голове эти мысли Айседора, беря двумя руками финик и поднося его к губам. – У вас не найдётся цианида? Обычно мы с бабушкой предпочитаем подливать его в чай. – сказала Уэнсдей таким тоном будто спрашивала про сахар. Айседора замерла, финик так и не дошёл до её рта — взгляд был прикован к брюнетке. Неловкое напряжение повисло в воздухе. Уэнсдей, заметив это, решила разрядить обстановку: – Хотя, если подумать о дозировке, выходит, мы пьём цианид с чаем, а не наоборот. – Увы, под рукой нет. - мисс Капри неловко рассмеялась и покачала головой не зная шутка ли это, затем положила нетронутую сладость назад в вазочку к остальным и облизала липкие пальцы. – Тогда пусть будет просто чай. –заключила Уэнсдей. Глаза ее задержались на движении учителя дольше, чем следовало. Достаточно, чтобы раздражённо моргнуть и сделать вид, что это случайность, она решила замаскировать свою реакцию под тем, что нюхает чай. — Его мне подарил один молодых оборотней вместе с тремя коробками конфет. Так он выразил мне свою благодарность за то, что я заступилась за него перед директором. Он случайно перестарался и сломал однокласснику руку – это его первый год в школе, и он имеет опыт общения только с оборотнями – подробно рассказывает Айседора, желая вывести разговор на более нейтральную тему, но пальцы учителя музыки сжались на чашке чуть сильнее, чем требовалось во время рассказа и этим она себя выдала. — Я принесу вам настоящий чай, лучше этого магазинного порошка. Мисс Капри кивает, все больше удивляясь новой версии Уэнсдей. Более внимательной..более участвующей. Этот разговор не похож на их обычные препирательства. Обычно Айседора сравнивает их разговоры с дуэлью, где каждая нападает и никогда не отступает. — Ты удивляешь меня, Уэнсдей. Ты стала почти заботливой. — Пожалуйста, не оскорбляйте меня такими словами. Возводя блоки, Уэнсдей выбрала тему для разговора: — Вам уже доложили, что ваши подопечные теперь снимают амулеты для коммуникации перед контрольными? Превратили инструмент дисциплины в помощь для списывания. Волчья смекалка восхищает. — Любое средство можно извратить. Но они скоро поймут, что могут общаться и без амулетов – нужна лишь сильная связь между членами стаи, опыт и концентрация — Последних двух им точно не достает, так что можно не волноваться, — спокойно и высокомерно сказала Уэнсдей. Айседора рассмеялась на слова молодой девушки, а молодая Аддамс сканировала ее реакцию: каждое движение рук, лёгкое приподнимание бровей, маленькая пауза перед глотком чая. Заметив пристальный взгляд ученицы, мисс Капри слегка выпрямилась, плечи расправились, а руки аккуратно поднесли чашку ко рту. Она сделала маленький, почти незаметный глоток, после чего тихо вдохнула аромат чая, словно пытаясь сосредоточиться. — Хотела кое-что у тебя узнать, Уэнсдей, — начала Айседора, её голос был мягким, но настойчивым. — Во время последнего учительского собрания некоторые учителя упомянули, что ты пропускаешь их занятия. Трёх месяцев ещё не прошло, а ты уже устала от Невермора? — Наоборот, — коротко ответила Уэнсдей. — Тогда, где ты пропадаешь? — задала подводящий вопрос Айседора. — Несколько учеников нанимали меня в качестве частного сыщика, — спокойно произнесла Уэнсдей, почти как констатацию факта, не выражая ни гордости, ни сожаления. — И ты решила, что это важнее занятий? — в её голосе слышалась смесь удивления и укора, как будто она пыталась понять, как можно так цинично расставлять приоритеты. — Я не вижу смысла сидеть на уроках, где меня не обучат чему-нибудь новому или полезному. Тем более музыку я никогда не пропускала, однако сидеть и слушать фальшивые ноты одноклассников — испытание, достойное пыток. — холодно и ровно ответила Уэнсдей, глаза её слегка сузились. Айседора вздохнула и решила применить другую тактику убеждения, поняв, что напутственные речи на Уэнсдей точно не сработают. – Расскажи об одном из дел. Глаза уэнсдей загорелись, ее осанка та же — выправка безупречна, но голос оживает. Чувствовалось, что ее настроение сменилось на более открытое, располагающее. — Моё предпоследнее задание было не столь банальным, как история со шпионскими зеркалами. Оно связано с подпольным изготовлением зелья трансформации. Изготовитель — шейпшифтер. Смешивал свою кровь с образцами ДНК жертв, чтобы создать настой, превращающий в их облик. Айседора, чуть наклонившись вперёд, глаза с любопытством блеснули: — И насколько долго действовало? — Десять минут в худшем случае, до получаса максимум. Стоимость — пятнадцать тысяч. Довольно мало, но для старта рынка вполне разумно. Я выследила его… — голос Уэнсдей был ровным, уверенным, но в нём сквозило скрытое возбуждение от рассказа о проделанной работе. В этот момент звук резко звенящей чашки заставил её замолчать. Уэнсдей мгновенно заметила, как взгляд Айседоры оторвался от её лица. Молодой пророк потеряла связь с Айседорой что прежде заинтересованно слушала ее прежде, а сейчас отвела в сторону взгляд и настороженно получала сообщение от одного из стаи. Заметить это было не сложно, просто Айседора делала это более тонко, в то время как Энид хваталась за амулет и жестикулировала и выдавали эмоции в мимике как при разговоре по телефону. Закончив свое общение, мисс Капри серьезно взглянула на нее: — Боюсь, у нас случилось ЧП, и я нужна одному из учеников, — твердо проговорила она, вставая из-за стола и направляясь к выходу с решительной скоростью. — Тем интереснее. Не выношу светские беседы. Я иду с вами, — безапелляционно заявила Уэнсдей, мгновенно следуя за ней. Мисс Капри не стала спорить, лишь тихо вздохнула, почти скользнула по полу, словно в полёте, направляясь к двери. Они быстро дошли до задней части школы – учеников там почти не было – обед был в самом разгаре и все были на главной площади или в столовой. — Сэм! Держись, пожалуйста! — раздался издалека голос. Уэнсдей сразу поняла, что ситуация серьёзная. На земле корчилась стройная, обманчиво хрупкая блондинка, вся в мятой школьной форме — белая блузка была частично расстегнута, галстук смят, юбка немного закручена от извиваний тела. Казалось, что она испытывает дикий, почти животный приступ боли. Удивительно, но Уэнсдей ее узнала. Она была одной из членов стаи Энид и довольно активной, а значит раздражающей. Рядом с ней на коленях стоял новый парень Энид – Бруно и пытался ее успокоить. Подойдя ближе Уэнсдей, уловила звуки, исходившие от молодого оборотня – звук ломающихся костей. Но было не полнолуние и даже не ночь, более того блондинка не обращалась. Она стонала, кричала, извивалась, ее кости как будто ломались, но она не превращалась. Уэнсдей завороженно обдумывала сложившуюся ситуацию, пока Айседора упала на колени и взяла голову девушки в свои ладони осматривая ее. Мисс Капри сняла кольцо, которое сдерживало ее запах и, по-видимому, выпустила успокаивающие феромоны. На блондинку это практически не повлияло, только добавился скулеж, а Бруно, уже вставший на ноги, покачнулся, закрыв глаза. — Рассказывай. С самого начала. Лаконично! – рявкнула Айседора Бруно, одновременно прижимая бьющуюся в конвульсиях блондинку к себе и поглаживая ее по голове и одновременно сканируя тело. — Ничего не произошло! Мы пошли сюда, чтобы снять смешное видео — ответку, — задыхаясь, сказал Бруно. — А Сэм… Сэм внезапно начала кричать! Она превращается?! — Чёрт! Саманта! Девочка моя, ты меня слышишь? — в голосе Айседоры слышалась тревога, но при этом ласка и уверенность, словно она пыталась удержать в этой девочке хоть остатки человеческого сознания. Саманта, ещё недавно реагировавшая на внешние стимулы, теперь почти полностью потеряла человеческое поведение. Но тело оставалось человеческим: руки изгибались, как будто ломались суставы, зубы удлинялись, но затем вновь уменьшались. Она была застрявшей между мирами, то превращаясь в оборотня, то возвращаясь к человеку — и каждая смена формы сопровождалась ужасающей болью. Оперативно реагируя, мисс Капри подняла обезумевшую хрупкую девушку настолько, насколько это было возможно — тело Саманты постоянно извивалось, она кричала и временами начинала кусаться, словно зверь, загнанный в угол и нападающий из последних сил. — Я в лазарет. Бруно, к директору. Пусть свяжутся с родителями. Никому ни слова, понял?!– высокий побледневший парень кивнул, мисс Капри все еще стараясь удержать блондинку на руках и уже направляясь к лазарету крикнула уэнсдей — Уэнсдей, разберись. Освобождаю тебя от занятий. С этими словами Айседора удалилась от них. Бруно все еще обеспокоенный смотрел им с след и уже хотел идти выполнять приказ учителя, как уэнсдей его остановила рукой и с этот момент к ним подоспела Энид. Она хотела сразу начать с допроса, но учуяв запах, помедлила вздрагивая, ее зрачки расширились, сделала почти судорожный вдох, но потом Энид взяла себя в руки и повернулась к удалившейся паре. Радужный оборотень увидела удаляющуюся спину мисс Капри и немного скрытую ее телом Саманту. — О, боже! Бруно, ты не шутил! Что случилось с Сэм?! — Она… вдруг ни с того ни с сего начала кричать. Я подумал, что у неё идёт трансформация. Ты знаешь, у неё они бывают болезненнее, чем у всех нас, и дольше, но к тому моменту, как прибыла мисс Капри и Уэнсдей, она уже должна была хотя бы частично превратиться. Но она всё кричала и… когда подошла мисс Капри, Сэм уже вела себя как зверь. — До этого момента с ней всё было в порядке? - Спросила уэнсдей, прерывая вопросы энид на корню резко, ровным голосом — Да, абсолютно. Она вела себя как всегда. Я должен бежать и сообщить директору. Увидимся. — Бруно быстро чмокнул Энид в щеку и побежал к главному входу. — Поверить не могу! Что могло произойти?! — Энид чуть дрожащим голосом осматривает место происшествия, пытаясь собраться и оценить ситуацию. — Мисс Капри поручила мне расследовать это дело, — спокойно, но твёрдо отвечает Уэнсдей, уже мысленно выстраивая план действий. — Разве не школа должна этим заниматься? — спрашивает Энид, пытаясь осознать масштаб проблемы, но всё ещё в панике. — Видимо, мисс Капри, как и я, не доверяет этому жулику в костюме директора. Так что, что ты о ней знаешь? Первым делом нужно составить портрет жертвы. Логично рассуждала брюнетка. — Ну ты уже видела Сэм. Саманту. Её подкинули в человеческий приют. В 12 лет удочерила семья, а когда выяснилось, что она оборотень — отправили учиться в Невермор, — рассказывает Энид, сдерживая эмоции, но дрожь в голосе выдаёт волнение. — Враги? Недоброжелатели? – спрашивает Уэнсдей, поднимая с земли рюкзак упомянутой девочки – ничего кроме тетрадей, телефона, прокладок, ножа для бумаги, приличной суммы налички и нескольких батончиков. — Что ты, Сэм все любят. Да, у нее бывает чуть несносный для некоторых характер, но она легко ладит со всеми. Никогда не видела, чтобы она с кем-то конфликтовала. По крайней мере не понарошку. Это, кстати, она занимается изготовлением лимонничало - на прошлой пижамной вечеринке пришлось пить зелье чтобы перекрыть запах от алкоголя, и я до сих пор чувствую на языке вкус земли и как будто бы майонеза – Энид передернуло. Уэнсдей подняла бровь. — Контрабанда алкоголя среди подростков. Звучит либо как мотив, либо как средство отравления. Надо проверить оба варианта. Энид вздыхает, видя, как Уэнсдей уже записывает мысленно версии. — Как и сказал Бруно, Сэм болезненнее всех переживает трансформацию и дольше. Плюс ко всему, как будто этого было недостаточно — она единственная из старших, кто все еще не может контролировать себя в облике волка. Её запирают в клетке с новенькими. — Унижения — отличный катализатор для трагедий. А если добавить к этому самодельный алкоголь… получаем прекрасный коктейль из боли, ярости и химии. – цинично размышляла Уэнсдей. — Не говори так! — восклицает Энид, голос дрожит, почти со слезами. — Она живой человек, Уэнсдей, и ей больно! Ей страшно! А ты складываешь её страдания в аккуратный список улик! Я не понимаю, как ты можешь быть такой бесчувственной. — Иногда беспристрастие — это и есть лучшее проявление заботы. – ровно отвечает Уэнсдей - В какой части она живет? Энид сдавленно выдыхает, руки вцепились в рукава фиолетовой формы: — В общем блоке… третья комната справа от лестницы. — она отвечает, но в голосе обида и тревога, как будто ей неприятно помогать Уэнсдей в её холодных рассуждениях, хотя понимает, что без этого не обойтись. Уэнсдей направляется ко входу, Энид бежит за ней. — Я с тобой. Только дай мне минуту переговорить с мисс Капри — помогу с расследованием… и, может, получу разрешение завтра не травить мистера Марота. Уэнсдей резко остановилась, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень раздражения. Просто замечательно. Лучший практический эксперимент за месяц откладывается. Яд проверять не на мышах, а на фениксе — шанс, ради которого я была готова даже терпеть его лекции о морских млекопитающих. Энид схватилась за кулон и начала связываться с мисс Капри. Целую минуту уэнсдей терпеливо ждала – ответа все не было, потом сказала Энид что будет в комнате Саманты чтобы та догнала пока она будет искать улики. Пока уэнсдей шла она обдумывала варианты – это могла быть магия вуду, чье-то проклятье, неудачный ритуал самой Саманта, болезнь, отравленный лимонад. Вариантов слишком много – подсказки в ее комнате могут сузить круг расследования. Добравшись до комнаты, она обнаружила ее запертой, однако это не стало помехой. Соседка Саманты на последней паре – значит у нее есть полный доступ как к вещам Саманты, так и к вещам ее соседки. Сторона соседки была чиста, как и сторона пострадавшей девушки. Под кроватью Саманты она нашла только лишь обувь и кучу упаковок чипсов, в столе – несколько тетрадей, а пол оказался всего лишь полом без тайных отверстий. Также не было следов приворота – пучков волос, красных лент, завязанных определенным способом, заговоренных ложек или трав. Если предположение Уэнсдей верно – блондинка просто обязана была искать способы облегчить свое обращение. Учитывая, что у нее ограниченные знания из-за того что девушка влилась в этот мир оборотней 2-3 года назад. Только где же она хранит свои записи? Входит Энид и трясущимися руками держится за амулет, она старается держаться из-за всех сил: — Мисс Капри сказала, что у Сэм нет признаков отравления, следов уколов, укусов или чего-то подобного. Ей ввели снотворное, чтобы мозг не перегрелся. Уэнсдей кивнула, обрабатывая информацию. Энид прошла вглубь комнаты и осторожно спросила: — Ты уже проверяла её компьютер или телефон? — Нет, я занята поисками её дневника, — сухо ответила Уэнсдей. — Серьёзно, Уэнсдей, кто в наше время ведёт дневник? — недоумевала Энид. Брюнетка молча протянула Энид телефон, сама же обыскала комнату в поисках ноутбука. Тот оказался на стуле за столом — довольно необычное место для хрупкого устройства. На нём стоял блок, разумеется. Энид недолго возилась с телефоном и с облегчением вздохнула, открыв его: — Как тебе это удалось? — Нужно чаще ходить на пижамные вечеринки — там можно лучше узнать других, — с лёгкой улыбкой ответила Энид, приподняв уголки губ. Уэнсдей протянула Энид раскрытый ноутбук с паролем. Энид аккуратно ввела тот же пароль — он не подошёл. Попробовав ещё один, она наконец вошла и издала победное: — Так и знала! — поворачивая ноутбук к Уэнсдей. Аддамс в это время уже просматривала личные сообщения Саманты, её историю в Google и фотографии. На первый взгляд это не имело прямого отношения к делу, но Уэнсдей почувствовала тон общения и образ жизни девушки — это было так же информативно, как любые улики. Взяв ноутбук, Уэнсдей начала методично просматривать папки на рабочем столе — их было несколько. Большинство документов касалось школы, но она всё равно открывала каждый, будто проверяя, не скрывается ли среди них что-то важное. Наконец, в одной из Excel-таблиц она нашла то, что искала: заклинания, зелья, ингредиенты, артефакты — всё было аккуратно структурировано. Некоторые записи выделялись красным, некоторые подчёркнуты или написаны жирным шрифтом. — Ого… столько всего она пробовала на себе? — с удивлением произнесла Энид, заглядывая через плечо Уэнсдей. В таблицах насчитывалось по меньшей мере 27 красных блоков. Под каждым экспериментом стояла дата и номер — возможно, зашифрованный номер страницы книги или что-то вроде системной нумерации. Уэнсдей продолжала внимательно изучать содержимое ноутбука, фиксируя детали и закономерности. Тем временем Энид обошла комнату, повторяя круг поиска улик, как это делала Уэнсдей. Закончив с компьютером, Уэнсдей отдала его Энид чтобы та его взяла в их комнату для дальнейшего анализа, но до этого скинула информацию на ноутбук Энид. Дальше Уэнсдей с особым вниманием перебирала вещи Саманты и наткнулась на запертую коробку из-под бижутерии. Аккуратно открыв её, она обнаружила маленькую записную книжку — все записи в ней были несложно зашифрованы: стеллажи, номера книг в библиотеке. Наконец у Уэнсдей появилось ощущение, что есть за что зацепиться, кроме сухой таблицы на ноутбуке. Она отправила Энид в комнату с ноутбуком, дав указания найти тайник девушки, а сама направилась в библиотеку. Мисс Шульце ведьма крови и из-за этого выглядящая не больше чем на 45 в свои 113 библиотекарша подсказала ей нужное направление. Быстро разобравшись в схеме записей и том как мыслила Саманта во время составления записей, она нашла дневник, замаскированный под книгу. Бинго. Ив этом дневнике она как раз и изложила..рецепт лимончело? На первой странице? Правда? Слава богу на второй странице началось описание ее поисков, подробных мыслей. В конце она писала про последствия экспериментов – результат везде был один – отсутствие результата. Даже несколько страниц было посвящено ее разговорам с мисс Капри. Методы медитации, релаксации, перенастройки, чаи, она даже писала, как повлияла на нее пробежка. Эта девочка относилась к своей проблеме довольно серьезно. Оно и неудивительно, в ее то ситуации каждый бы их кажи ввон лез чтобы исправить сложившуюся ситуацию. В записях Саманты она не нашла фактических ошибок, особенно те которые могли спровоцировать сегодняшнюю реакцию. Последний собственный эксперимент она провела 2 дня назад. Это была эссенция Lupus Clarus – результат не дала. да и не могло тело оборотня так отреагировать даже в худшем случае. Значит версию с самокалечением с помощью самолечения исключаем. Но появилась версия – стресс, гормоны. Плюс она еще не отработала теорию с лимончелло. Тот кто сделала это с Самантой мог быть ее клиентом или поставщиком. Решив сосредоточиться на одной версии и не распыляться, Уэнсдей подошла к Мисс Шульце и попросила дать ней наводку по интересующим ее томам. Молодой пророк рассматривает случаи, когда генетика оборотня блокируется человеческим воспитанием или стрессом в подростковом возрасте. Нигде нет упоминания случайных превращений, которые бы были при свете дня без ее участия. Разочарованная Уэнсдей прячет дневник Саманты к себе в рюкзак и направляется к обычному месту встречи оборотней – у фонтана. Заметить их было несложно – группа скорченных от страха и беспокойства подростков сразу привлекает внимание. Завидев ее они все скопом подбежали к ней с расспросами, перебивая друг друга: — Там что‑то страшное было, правда? — Саманта не умрёт?! — Это заразно?! — Ты же была рядом с мисс Капри, что произошло?! Уэнсдей останавливается у кромки фонтана, поднимая ладонь. Шум тут же сбавляется — в её жесте больше угрозы, чем просьбы. Она внимательно оглядывала каждого — коренастый оборотень Элджернон, что всегда ходил в паре с Самантой с черными волосами и голубыми глазами стоял чуть поодаль, плечи напряжены, как будто готовился к любому повороту событий; рядом с ним подростки дрожали, сжимая руки, кто-то нервно покрутил рюкзак, кто-то спиной прижался к фонтану. — Вижу, паника у вас развивается быстрее, чем трансформация Саманты. Но, к сожалению, паническая атака не даёт мне фактов. Некоторые опускают глаза. Она продолжает холодным тоном, будто читает протокол. — Саманта жива. Она в лазарете. Никто не умирает на ваших глазах, кроме вашего хладнокровия. Пауза повисла, как выдох перед бурей, и она добавила ядовито: — Так вот, либо вы рассказываете мне всё, что произошло с ней за последнюю неделю, о ее привычках, конфликтах… либо продолжайте дрожать и занимайтесь коллективным воем. Я предпочитаю первый вариант. Несколько человек переглядываются. Один из парней пробует громко заговорить: — Но разве этим не школа должна заниматься?.. — Официальные расследования всегда обходит острые для него углы. У неё были конфликты? Не «ой, она меня раздражает», а настоящие. Драки, угрозы, жертвы её очарования, которые могли обидеться? — Нет, — ответила девушка, сидевшая чуть в стороне, голос мягкий. — С Сэм легко ладить почти всем. Она классная – никогда не стучит, может заступиться если поддразнивания или шутки зашли слишком далеко. Отсутствие подозреваемых всегда лучше, чем их обилие. — Она часто была в библиотеке? — Сэм и библиотека? — кто-то пробормотал с удивлением. — Редкое сочетание. Значит от своих она скрывала, отметила Уэнсдей. — Не пойми неправильно, — добавил другой, — она не глупая, просто она больше человек действия чем теории. Да и зачем ей библиотека, когда ее «жена» буквально знает практически все — Ты про Корделию? — проскользнул вопрос, кто-то из группы удивленно поднял брови. — Они разве не расстались? — Подождите, они разве были в отношениях? — перебил Элджернон с лицом, которое могло выдавить улыбку в любой ситуации кроме этой, — Я думал, у них всё ограничивается смущенными улыбками и флиртом на парах. Галдеж продолжался до тех пор пока Уэнсдей не засвистела на специальной частоте. Все сразу замолчав обернулись к ней. Увидев ее призыв к рассказу, они переглянулись и Элджернон вызвался говорить за всех. — Корделия теликинетик, одна из «правильных» учениц и сильная ведьма. Удивительно что они так легко поладили. Мы не видели их вместе кроме как на общих парах или ночевок. — На наши вопросы всегда отшучивается, — добавил кто-то ещё. — Но Сэм… у неё такой характер, что не понять: она флиртует или шутит. На прошлой пижамной вечеринке они поцеловались. Уэнсдей молча делала заметку: опросить теликинетика. Месть или ревность со стороны сильной ведьмы — версию не стоит сбрасывать со счетов. — Вы знаете, где она хранит свои запасы лимончелло? — холодным ровным тоном спросила Уэнсдей. Оборотни замешкались, когда услышали про контрабанду, но абсолютно все покачали головами. — Нет… до сих пор не могу понять, как ей удается его готовить и прятать в школе полной учителей и учеников. На сигареты школа закрывает глаза, но к алкоголю администрация очень категорична. В чем логика? — Потому что алкоголь на многих неопытных в своей шкуре несовершеннолетних учеников может сказаться не только негативно, но и губительно. Представьте себе пьяного пикрокинетика, сирену, ту девушку что может воспроизвести любой яд, суккуба или же оборотня пьяного в полнолуние. Все промолчали, понимая правоту её слов. После нескольких уточняющих вопросов Уэнсдей направилась в комнату Корделии. Войдя в нее, она обнаружила Бьянку – она как оказалось была соседкой Корделии. Сирена собирались в клуб по фехтованию, и они коротко поговорили. Уэнсдей настояла на том, что подождет Корделию здесь. Бьянка закатив глаза согласилась и убежала, написав сообщение Корделии что в их комнате незваный гость по ее вине. Быстро осмотревшись Уэнсдей, начала рыться в половине комнаты Корделии. На столе у нее были книги по таро, математике, алхимии, истории, тетради с переводами и конспектами. Но ничего вязанного с делом Саманты. На прикроватной тумбочке стоял бонсай, причем хвойный и в хорошем состоянии - уход и за ним формирование отличается от обычных техник. Эта маленькая деталь говорит так много о качествах человека – терпение, методичность, контроль, тщательность. Пока все сходится — на почве ревности или страсти такой человек может спокойно проклясть знакомого без видимых следов. Последующий обыск комнаты ничего особо не дал. Под кроватью – спиритическая доска, небольшая коллекция ингредиентов для зелий. В шкафу только одежда, расписание сбоку на полу, шар для гаданий. В тихом омуте.. Перейдя к коробкам для обуви, она услышала размеренный шаг по половицам. Уэнсдей мгновенно встала, закрыв шкаф. В этот момент в комнату вошла Корделия. Она была выше Уэнсдей, с медными волосами, заплетенные в косу, светившимися на солнце, и глубокими коричневыми глазами, которые моментально оценили чужака. — Уэнсдей Аддамс. — Мы знакомы? — Тебя знает вся школа. Корделия – высокая девушка протягивает руку для рукопожатия. — Уже наслышана за этот день. Имя, как будто созданное для того, чтобы вечно терпеть семейные драмы и спасать заблудших отцов, — сухо прокомментировала Уэнсдей, не реагируя на жест рыжей. — Как приятно встретить человека, который сразу не вспоминает персонажа из сериала «Баффи — истребительница вампиров», — спокойно ответила телекинетик, убирая руку. — Не имею ни малейшего понятия про эту девушку, решившую устроить вампирский геноцид, — холодно произнесла Уэнсдей, сс невозмутимым выражением лица. Корделия тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой, забавляясь серьезностью, с которой брюнетка произнесла эти слова. — Ты пришла поговорить насчет Саманты? – вдруг став очень серьезной спросила Корделия с ноткой беспокойства в голосе — Быстро слухи разносятся, — ровно сказала Уэнсдей, шагая ближе. — На пижамной вечеринке неделю назад она назвала тебя своей бедующей женой. Как долго вы обручены? Корделия подавилась воздухом. Покраснела и прошла в комнату, отвернувшись от       Уэнсдей положила свою сумку на стул возле стола. — Это просто манера общения Саманты, — сбивчиво, все еще краснея, объясняла Корделия. — На вечеринке была бутылочка, и мы следовали правилам этой дурацкой игры. Сэм просто хотела снизить градус напряжения. — Так значит, вы не встречались? — уточнила Уэнсдей, внимательно изучая реакцию. — Нет. Мы просто соседи по парте, —Корделия говорит с эмоцией что уэнсдей не могла считать. Что-то что напоминало тоску и смирение В дело мог вступить приворот и это выдало сегодняшнюю реакцию. возможность была, мотив был, осталось собрать улики — Где ты была сегодня во время обеда, когда Саманта корчилась в агонии? — голос Уэнсдей ровный, холодный, как будто она просто фиксирует факты. — В столовой, я присоединилась к столу Бьянки. — Ты знала о её экспериментах? О том, что она пыталась контролировать свои трансформации? Корделия была ошеломлена вопросом. Она начала нервно отдирать кожу на больших пальцах, словно это помогало справиться с шоком. — У Саманты есть проблемы с трансформацией? — наконец прошептала она, с трудом подбирая слова. — Да. Она переживает их болезненнее, чем обычные оборотни, и дольше. Она не может контролировать себя в волчьей шкуре, поэтому её запирали в клетке с остальными новичками, — сухо пояснила Уэнсдей, сканируя лицо Корделии на реакцию. — Боже мой… — Корделия выглядела словно удавленной, глаза блестели от страха и беспомощности. — И она переживала это в одиночку? Уэнсдей оценила её мимику, заметив, как напряжение и тревога отражаются в каждом движении рыжей. — Господи… я и подумать не могла. Она всегда такая радостная, солнечная… — голос Корделии дрожал. — Я и представить не могла, что она переживает нечто подобное. Уэнсдей коротко простонала про себя, фиксируя факт: эмоции в этом деле играют роль, хоть сама она в них совершенно не погружена. Она задала следующий, более личный вопрос: — Если вы не встречались, то почему ты так сильно переживаешь за неё? Корделия глубоко вздохнула, глядя в пол: — Она хороший человек. Не обязательно быть влюбленной в кого-либо, чтобы за него беспокоиться. — А ты влюблена в неё? — ровно спросила Уэнсдей, не отводя взгляда. — …она мне нравится – тихо призналась Корделия. – но мой отец против оборотней настолько что только из-за мысли что они будут в этой школе долго решался отправлять меня в эту школу. Так что это заведомо проигрышная авантюра. Уэнсдей закатила глаза про себя. Она потратила здесь полчаса вникая в какую-то подростковую драму, и эта нить ни к чему не привела. Корделии нет смысла мстить или привораживать Саманту – судя по ней она идеальная папина дочка, которая никогда не пойдет против семьи Уже развернувшись и собираясь выходить. Как Корделия крикнула ей в след ломающими голосом: — В каком она сейчас состоянии? Уэнсдей слегка повернула голову, но взгляд остался холодным и направленным в сторону: — К ней сейчас, кроме учителей и медперсонала, никого не пускают. Когда я её застала, она была в человеческой форме, но вела себя как зверь. Кричала, будто испытывала боль перед превращением, но оно не происходило. Если она будет долго находиться в таком состоянии, это может затронуть её психику — и она уже не будет такой, как прежде. В тишине послышался всхлип Корделии и как будто она села на кровать в шоке. — Ей дали снотворное чтобы это предотвратить. – сделав паузу и все еще не смотря на телекинетика уэнсдей продолжает, говоря следующие слова так серьезно, как будто хотела успокоить плачущую девушку — Я разберусь с этим делом до того, как худшее случится. С этими словами она развернулась и направилась в свою комнату. Там, погрузившись в обмен информацией с Энид, она снова внимательно просмотрела телефон и ноутбук — и неожиданно пришла новость, откуда не ждали. — Это может быть мелочью, — сказала Энид, — или эта деталь никуда не приведет, но сегодня на утренней пробежке Саманту укусил паук в лесу. Это была полноценная зацепка. Соседки направились обратно к комнате Саманты. На расспросы соседки отвечала Энид, стараясь не подпитывать слухи и параллельно опрашивая ее как вела себя Сэм утром после пробежки. Найдя корзину с грязным бельем Уэнсдей достала оттуда штаны – на них все еще был след от прихлопнутого паука. Странно что в лазарете не обнаружили следов укуса паука или следов его яда в крови. Нужно будет проконсультироваться с Юджином. Штаны Уэнсдей взяла с собой Соседка отвечала, что ничего необычного в поведении Сэм она не заметила – их общение утром было отрывистым так как та почти не задержалась в комнате, а сразу же побежала на пару - гадание на астральных картах. Дальше соседки направились в оранжерею, где как уэнсдей была уверена все свое свободное время обитал Юджин. Он сказал, что ему потребуется время чтобы сравнить останки паука на штанах с пауками, водящихся в лесу, где бегают оборотни. На выходе из оранжереи соседки видят фигуру мисс Капри, что выходила из лазарета. Они быстрым шагом направились к ней. Завидев девочек, измученная Айседора выпрямилась, но этого было недостаточно чтобы скрыть того, как она была истощена не только психологически, но и физически — Уэнсдей, возьми ключ. Я его нашла в кармане школьной формы Саманты. Судя по его размеру и стилю, он скорее всего открывает что-то похожее на шкатулку. – девочки переглянулись, вспоминая как они открыли тайник Саманты без ключа – Простите что отдаю его только сейчас, буквально первая возможность отойти от нее. — Ничего, мы справились и без него. – отвечает Уэнсдей. — Родителям сообщили, они сказали, что прибудут так скоро как смогут – 5 дней максимум. – четко доложила Энид, но потом сдулась и уже тихо спросила — Как Сэм? Глаза Айседоры были полны боли и жалости, но она постаралась быть профессионалом: — Успокоительное действует только четверть от рассчитанного времени. Она проснется достаточно скоро. — Ей не стало легче? — спросила Энид, голос едва слышный. — Нет, — спокойно, но с едва заметной болью в голосе ответила Айседора. — Был один момент проблеска осознания, когда она как будто вернулась в сознание. Но даже тогда здраво рассуждать она не могла. Всё, о чем просила, — закончить страдания. А я ничем не могла помочь. — Не говорите так, ваш уход и поддержка очень важны — Это не новость. Вы — учитель музыки, не эксперт по медицинским аномалиям. — заявила Уэнсдей. Айседора слегка поморщилась, сжимая пальцы в кулак, и вопросительно посмотрела на Уэнсдей: — Как продвигается расследование? Вы уже рассматривали вариант с неудачным зельем или ритуалом? — Как?! Вы знаете? — Энид не смога сдержать эмоций. — Я подозревала, — тихо ответила Айседора. — Как только я пришла на эту должность, Сэм сразу стала расспрашивать меня, как сделать превращение менее болезненным и научиться контролировать себя в нечеловеческой форме. Мы испробовали большую часть известных методов, но прогресса не было. Поэтому я предполагаю, что мисс фон Нейман могла начать искать способы самостоятельно — и нарвалась на проклятье. — Мы просмотрели её записи за последние три месяца. Ни один эксперимент не мог вызвать такие побочные эффекты. Она фиксировала всё — пульс, скорость выдвижения когтей, даже шкалу боли от… — И сны после приёма, — вставила Энид, торопливо кивая и заламывая руки. — Да. И реакцию крови. — Последней она пробовала Lupus Clarus, — перебила подруга, не выдержав. — Ноль результата. Айседора нахмурилась. — Эта эссенция безвредна. Да и если бы подействовала, эффект проявился бы в первый день.- устало, но серьезно говорит Айседора — Вы уверены, что не было никаких следов? — осторожно спросила Энид, с тревогой глядя на учителя. — Во время пробежки её укусил паук… Может, это спровоцировало приступ? Юджин сейчас опознает вид. — Следов точно не было. — На правом бедре с внутренней стороны. Может медики не доглядели? — Я лично ее повторно осматривала. Следов не было. Оборотни быстро регенерируют, если бы это навредило здоровью осталось бы хотя бы покраснение или выпуклость, но ничего. Уэнсдей и Энид обменялись напряжёнными взглядами. Тишина стала ощутимой. — Прошу меня простить, у меня есть только 15 минут и потом я сразу же должна вернуться — Саманта должна скоро проснуться. — Да, конечно! Вы проведёте с ней всю ночь? Уже десять часов вечера, — уточнила Энид, с тревогой поглядывая на время в телефоне. — Конечно, я не оставлю её, — спокойно ответила Айседора. — Остаётся лишь выжить до рассвета и не свихнуться от её криков и стонов, — тихо пробормотала Уэнсдей, взгляд которой пробежал по учителю музыки с едва скрытой обеспокоенностью. Айседора криво усмехнулась и направилась к уже закрытой столовой. Уэнсдей и Энид вернулись в свою комнату. Там, среди хаоса распечаток, дневников, ноутбуков и записей, они разложили всю собранную информацию, составили карту и начали строить теории. На стене висела постоянно обновляющаяся схема с пометками и связями дела Саманты. Ближе к 2 часам ночи у них есть несколько теорий: генетическая предрасположенность - возможно, семейная мутация, которую проверить невозможно, стресс как триггер - но это произошло, когда Саманта была эмоционально в стабильна, а до полной луны была еще неделя. Хоть и к последней теории были улики - учащённые записи в дневнике, замаскированным под книгу о бессоннице, импульсивности, скачках пульса перед контрольными. Также была версия что ее саботировали в экспериментах - пузырёк Lupus Clarus мог быть вскрыт. Но опять же зелье бы сработало в первый день – оно не относится к категории тех, что с отложенным действием. В обед ей могли подмешать в еду какое-либо зелье и тогда уже может быть замешан Бруно. Эта версия ограничена тем, что в токсикологии ничего не обнаружили. Также была история с лимончелло. Но по словам других она пила только в компании. Только что из этого правда? Ее мог отравить поставщик или конкурент. Но это просто не имеет смысла без самого спиртного. Нужно было его найти. В личных сообщениях ничего подозрительного не обнаружилось, только то, что блондинка использует слишком много смайликов. Но даже это не сравнится с их обилием в сообщениях Энид. Уэнсдей смотрела на карту и прокручивала это все в своей голове. Энид заснула на полу, облокотившись на стену около получасу назад. Решив, что дальше расследование не продвинется на этом этапе брюнетка взяла несколько батончиков из сумки Саманты, накинула куртку и пошла в лазарет, отметив просебя что уже пробило 3 часа ночи Уэнсдей открыла тяжелую дверь лазарета, и петли жалобно скрипнули в ночной тишине. Внутри пахло смесью спирта, трав и крови. Слабый свет единственной лампы под потолком отбрасывал длинные тени на стены, делая помещение похожим на импровизированную камеру пыток. Стоны были слышны ещё на подходе, но изнутри они разрывали уши — низкие, сорванные, иногда переходящие в пронзительный скулёж, то срывающийся в хрип, то обрывающийся так резко, что тишина становилась ещё страшнее. Казалось, сама ночь прислушивается к этим звукам. На койке, туго перетянутой ремнями, лежала Саманта. Волчья природа рвалась наружу — то в судорожном изгибе позвоночника, то в резком дергании плеча, будто кость внутри с хрустом искала новое место. Руки и ноги привязаны, но ремни дрожали от постоянных рывков. Лицо девочки залито потом, волосы спутаны, губы в крови. У изголовья сидела Айседора. Она не отходила от неё почти весь день: сидя прямо на кровати, поддерживая голову Саманты, то обтирая её мокрое лицо, то просто держа ладони на висках — будто силой касания можно было облегчить страдания. Каждый раз, когда тело девочки выгибалось в новой судороге, мисс Капри удерживала её, чтобы не сломала себе шею. В уголке стоял таз с водой, весь розовый от примеси крови, и гора смятых влажных полотенец. Запах железа и пота висел в воздухе плотной, липкой пеленой. На столике рядом с кроватью лежали уже знакомое кольцо, ампулы и новые пустые шприцы, но медикаменты, похоже, не сильно помогали. Сейчас Саманта хрипела, едва втягивая воздух. Голос её был сорван после двенадцати часов непрекращающихся криков — каждый вдох звучал так, будто легкие резали изнутри. Иногда она пыталась что-то сказать, но выходил только сиплый шепот. Айседора выглядела не лучше: тёмные круги под глазами, волосы взъерошены из когда-то аккуратной причёски, руки дрожали, хотя она изо всех сил старалась сохранять видимость спокойствия. За все эти мучительные часы она позволила себе уйти лишь однажды, а всё остальное время — здесь, рядом, в самой гуще боли. Когда Уэнсдей вошла, Айседора подняла глаза. В её взгляде не было привычной уверенности или строгости — только усталость и тихая мольба. — Она держалась дольше, чем я могла ожидать, — прошептала мисс Капри, почти извиняясь, хотя было ясно: она сделала всё возможное. — Но если так будет продолжаться… В этот момент тело Саманты выгнулось в дугу, послышался новый хруст — будто сломали сухую ветку. Она закричала, но голос сорвался на беззвучный вскрик. Только рот открылся, а горло уже не могло выдать звук. Айседора прижала её голову к себе, шепча что-то на ухо, и одновременно бросила взгляд на Уэнсдей — тяжёлый, полный немой просьбы. Когда приступ боли закончился, Уэнсдей молча приблизилась к койке, достала из кармана батончики и протянула их Айседоре. — Ешьте. Вам нужен сахар и хоть что-то, кроме адреналина. — Голос её был сух, но почти заботливый. — Если вы упадёте рядом с ней в обморок, толку будет не больше, чем от мёртвого концертмейстера. Айседора машинально взяла батончик, но не открыла. — Я не могу сейчас… Брюнетка чуть склонила голову набок, её взгляд скользнул к Саманте, которая снова дёрнулась, пытаясь выгнуться так, что ремни заскрипели. — Можете. — Уэнсдей с нажимом вложила батончик ей в ладонь. — И должны. Затем она взяла одно из полотенец, свернула его в плотный ком и без лишних слов сунула Саманте в рот, аккуратно зафиксировав, чтобы та не задохнулась. Айседора резко подняла голову: — Что ты делаешь?! Это жестоко… — Это практично. — Уэнсдей не изменила выражения лица. — Крики будут мешать разговору. И, к слову, без кляпа она рискует перекусить себе язык, и тогда её мучения станут ещё красочнее. Я удивлена что этого еще не произошло – видимо вы действительно хорошо за ней присматривали. Айседора хотела возразить, но на секунду замолчала, сжав губы. Слова Уэнсдей были безжалостны, но логика в них была железная. — Я должна быть рядом, — всё же тихо сказала она, открывая батончик, хотя руки дрожали. — Будете, — спокойно парировала Уэнсдей, — но сытая и в сознании. В противном случае вы всего лишь очередной пациент лазарета. Она опустилась на стул у изножья кровати, сложила руки на коленях и холодным, внимательным взглядом наблюдала за Самантой, словно фиксируя каждый новый изгиб тела, каждое хриплое движение. Блондинка дёрнулась всем телом, ремни затрещали, но не поддались. На секунду лицо девочки поднялось к свету. Жёлто-золотистый оттенок волчьего взгляда пробивался сквозь остатки её сущности. Тело чуть обмякло, словно волна боли схлынула, но каждый новый вдох выдавал, что агония никуда не ушла. Уэнсдей отметила деталь, которая сразу резанула взгляд: Саманта была переодета. На соседнем стуле лежала её школьная форма — фиолетовая, с узкими полосами, аккуратно сложенная, но всё же небрежно: словно переодевали в спешке. — Кто-то заботливо снял с неё форму, — сухо заметила Уэнсдей Айседора, жуя батончик, кивнула, но почти не слушала — всё её внимание было приковано к телу блондинки. Ремни натянулись, когда Саманта снова выгнулась, губы сорвались на сиплый стон, но кляп приглушил его до глухого хрипа. — Сегодня выяснилось, что её «опыты» не могли дать таких побочных эффектов. Версия с генетикой шатка. Саботаж возможен. И, — Уэнсдей подняла бровь, — кто-то явно умеет заметать следы. — Я не могу исключить проклятие, — устало выдохнула Айседора и, быстро доев батончик, снова подсела к Саманте, бережно поддерживая её голову. — Сэм слишком увлеклась поисками способов облегчить трансформации. Иногда подростки хватаются за слишком тёмные нити. В этот момент Уэнсдей поднялась и подошла к стулу, где лежала форма. Аккуратно приподняла юбку двумя пальцами. — Грязь. — Она поднесла ткань ближе к глазам, рассматривая крошечные чёрные пятна, покрытые травой. — Нет, не просто грязь. Следы копоти. Хрип Саманты за спиной стал громче. Волчья природа проглядывала сквозь изломанное тело, и на миг казалось, что разум в них всё-таки есть. Но затем новый спазм выгнул позвоночник, и взгляд померк, превратившись в звериный. Уэнсдей взяла ботинки Саманты. Кожа поцарапана, на подошве — тот же налёт чёрной пыли. — Классическая невнимательность. Когда хочешь скрыть очевидное, забываешь о мелочах. — Она почти шептала это себе, но так, чтобы Айседора могла слышать. — Саманта побывала там, где горело. В сгоревшем крыле. Айседора резко повернулась к ней, но тут же снова склонилась к блондинке, утирая ей лицо влажной тряпкой. Саманта дёрнулась, и кляп чуть не выпал изо рта, издав жалобный, совсем звериный скулёж. — Если она была там… значит, она искала что-то, — тихо сказала мисс Капри, почти себе под нос. — И нашла. — Или её туда затащили или она там проводили свои эксперименты что более вероятно, — холодно уточнила Уэнсдей, поднимая форму и складывая обратно на стул. — В любом случае, копоть никогда не врёт. Она снова посмотрела на Саманту: измождённое тело, дрожащие руки, сорванный голос, хрипящий в груди. — Я пойду проверю гипотезу. – Уэнсдей быстрым шагом направилась к выходу, её плечи чуть опустились. Затем она подняла руку, чтобы поправить прядь волос, но остановила её на полпути и резко опустила, словно это движение требовало слишком много сил. Взгляд её оставался сфокусированным, но она моргнула несколько раз, дольше, чем обычно. Недосып делал своё дело. Сгоревшее крыло школы встретило её тишиной и запахом копоти, который въелся в каменные стены так глубоко, что даже время не могло вытравить его. В коридорах царил полумрак, только кое-где висели тусклые лампы, мерцавшие так, будто вот-вот перегорят. Уэнсдей шла неторопливо, шаги отдавались глухим эхом, словно сама школа следила за каждым её движением. Доски пола местами были прогоревшие и под ногами хрустели, как старые кости. Минут десять тщательного осмотра — и её внимание зацепилось за неприметную ширму, поставленную к стене. Слишком чистая на фоне закопчённого фона, слишком лёгкая, словно её только что поставили. — Очевидность вечно маскируется под мелочь, — прошептала Уэнсдей и отодвинула её. За ширмой открылась маленькая ниша. Там стояли ящики с бутылками лимончелло. Большинство — нетронутые, но одна была полупустой. Рядом царил находились: грязные склянки, ещё влажные внутри от каких-то смесей; несколько полных, но без единой надписи — ни дозировки, ни состава. Для того, кто готовит зелья, это было сродни самоубийству. В углу сиротливо лежали остатки ингредиентов: жалкие горсти трав, высохшие корешки, несколько осколков кристаллов. На ящике — маленький почерневший котелочек, рядом каменная ступка, деревянная доска, прорезанная сотнями следов ножа. Сам нож валялся тут же — тонкий, слишком хлипкий, лезвие дрожало при малейшем прикосновении. — Подпольная лаборатория. Но больше похожа на дешёвую подделку, чем на настоящее логово алхимика, — сухо констатировала Уэнсдей, осматривая находку. Она открыла полупустую бутылку лимончелло и поднесла её к носу. Запах был ярким, цитрусовым, но слишком тяжёлым. Взгляд скользнул на донышко, где жидкость блеснула в тусклом свете. Несколько минут ушло на проверку: быстрые капли на тестовый пергамент, сопоставление оттенков, химические реакции. Уэнсдей наблюдала, как бумага едва меняет цвет. Ни мышьяка, ни ядов растительного происхождения, ни отложенного действия. — Прекрасно. — В её голосе не было радости, только сарказм. — Единственный яд здесь — сам алкоголь. Она поставила бутылку обратно и ещё раз окинула взглядом тайник. Всё выглядело так, словно кто-то делал эксперименты в спешке, без системы, без умения скрывать следы, но следов неудачного эксперимента или саботажа не было. Еще одна ниточка оборвалась. Разочарованная Уэнсдей аккуратно сложила всё в тайнике так, как было до её прихода, и вернула ширму на место. Лишних следов она не оставляла. Путь назад занял меньше времени — её шаги в пустом коридоре гулко отдавались, будто школа сама комментировала её бессмысленные поиски. В комнате царил полумрак. Энид уже окончательно сползла со стены и растянулась на полу, вцепившись в одеяло, будто в спасательный круг. Уэнсдей молча рухнула на кровать не переодеваясь. Сон не был целью, скорее — перезагрузкой. - Торопливые шаги в коридоре заставили её открыть глаза. Дверь с грохотом распахнулась, и влетел Юджин, без стука, но с горящими глазами человека, нашедшего ответ. Краем взгляда Уэнсдей отметила время — 4:55. — Узнал? — её голос был ровным, будто он просто прервал её сон в воскресное утро. — Да, — выпалил Юджин, тяжело дыша. — Это был Xerolycosa obscura. Вид редкого паука, занесённого в регион только пару десятилетий назад. Его яд практически безвреден для людей и тем более для оборотней. Максимум — озноб, лёгкое подташнивание и дрожь в конечностях. Всё проходит за десять минут. Никаких долгосрочных эффектов не зафиксировано, метаболизм у оборотней расщепляет токсин быстрее, чем у обычных. Он говорил быстро, как всегда, когда скатывался в энтомологический поток сознания: — У него хелицеры слишком короткие, чтобы впрыснуть серьёзную дозу. К тому же, количество яда минимально — на взрослого волка оно действует разве что как лёгкий стимулятор сердечной мышцы. Если честно, укусы этих пауков в научной среде называют «декоративными». Юджин поднял глаза на Уэнсдей, ожидая реакции. — Значит, не яд, — спокойно заключила она. — Поздравляю, ты потратил ночь, чтобы исключить версию, которую и так можно было отбросить за тридцать секунд. — Но я… — Юджин замялся, почесал затылок. — Я должен был убедиться. Уэнсдей чуть приподняла бровь. — И в этом вся трагедия науки. Всегда приходится доказывать очевидное. Энид что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, не просыпаясь. Уэнсдей на секунду задумалась, взгляд её задержался на карте с нитями теорий. — Проклятье, — произнесла она, будто проверяя на вкус слово. — Единственный вариант, который пока не опровергнут. Но у кого из её одноклассников хватило бы на это сил и зачем? Мотивов нет. Все слишком слабы, чтобы рискнуть. Юджин переминался с ноги на ногу, явно колеблясь, нужно ли ему что-то добавить, но Уэнсдей коротким кивком дала понять — он свободен. — Спасибо за лекцию о пауках. Иногда наука требует жертв. Даже бессонницы. Теперь мы хотя бы знаем, что дело не в укусе. Сбитый с толку, но не обиженный, Юджин кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Уэнсдей перевела взгляд на Энид. Та спала глубоко, прижав щёку к изгибу локтя, волосы хаотично рассыпались по полу. Брюнетка осторожно толкнула её носком ботинка. — Энид. Вставай. — Ноль реакции. Она толкнула чуть сильнее. — Энид, я иду в библиотеку. Постарайся не захлебнуться собственной слюной, пока меня нет. Оборотень только пробормотала что-то невнятное и сильнее укуталась в одеяло. Уэнсдей отметила, что будить её дальше — всё равно что разговаривать с мебелью. Схватив фонарик и дневник Саманты, она направилась в библиотеку. Там её ждали другие книги по оборотням, куда более древние, чем студенческие справочники. - Было 5:20. Уэнсдей не ожидала, что библиотека окажется открытой — она уже почти приготовилась взломать замок, но тяжёлая дверь поддалась без всякого сопротивления. Внутри царила ночная тишина, разбавленная мягким светом парящих над столами светильников. Однако вскоре Уэнсдей заметила движение: за дальним столом, скрытым в глубине зала, сидели мистер Марот и мисс Шульце. Между ними дымился чайник, чашки были расставлены аккуратно, обычно они устраивали чаепитие в обед, но сейчас был рассвет. Библиотекарша ведьма крови и учитель алхимии вели тихий разговор. Уэнсдей не собиралась их слушать — она пришла за делом. Но когда она уловила тему их беседы она невольно уделила им свое внимание. — Когда я была учителем в немецкой школе-интернате для девочек, был похожий случай, — негромко сказала мисс Шульце, отпивая чай. — Но несвязанный с магией. У девочки просто случился эмоциональный срыв на фоне бушующих гормонов. — А когда вы были директором во Франции… — осторожно поинтересовался мистер Марот. — Случалось ли что-то подобное? — Нет. Там было пара убийств девочек, но ничего схожего со случаем Саманты, — почти равнодушно бросила она, листая какие-то заметки. — Директор требует результатов, причём сейчас. А у меня… у меня нет идей. Вообще, — мистер Марот опустил голову на руки. Его плечи дрогнули, и Уэнсдей уже видела этот жалкий блеск в глазах — как у человека, готового расплакаться. — Не обращай внимания на директора. Я с ним поговорю, — мягко, но покровительственно сказала мисс Шульце. — Те, что были до него, часто приходили ко мне за советом. Думаю, хоть какой-то авторитет я заработала. Мистер Марот кивнул молча, и в этот момент Уэнсдей окончательно убедилась: причина того, что его не воспринимают всерьёз другие учителя, кроется не в его молодости. Его губит бесхарактерность. И отращивай он бороду или нет это не исправит его суть — Колин, — продолжила мисс Шульце, — это может быть также и генетика. Мы ведь ничего не знаем о её биологических родителях. — Да, вы правы. Придётся навести справки, — выдавил он. Феникс взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони в качестве благодарности и признания. Уэнсдей скривилась: жест выглядел раболепным. — Мне пора, — мистер Марот поднялся. — Зелье для Саманты должно уже настояться. Я отнесу его в лазарет. Библиотекарша бросила учителю алхимии короткое ободряющее замечание, тот поспешно взял себя в руки, кивнул и почти выбежал прочь. Уэнсдей, прячась в тени книжных стеллажей, холодно наблюдала за этой сценой. Она отметила всё — интонации, жесты, даже паузы. Всё это складывалось в знакомую картину: один учитель — слабый и ведомый, другая — слишком опытная, чтобы доверять её равнодушию. Остаток времени в библиотеке Уэнсдей провела за книгами. Но буквы в какой-то момент перестали складываться в слова — усталость давала о себе знать. Решив, что перерыв пойдёт делу на пользу, она аккуратно вернула тяжёлые тома на полку, взглянула на часы: 07:40. Намереваясь проведать Энид и переодеться, брюнетка направилась в сторону общежития. В гостиной уже сидела компания: Орион, Франклин, Шон и две девушки. Атмосфера была шумной, слишком живой для этого раннего часа. — Уэнсдей Аддамс, доброе утро! — крикнул высокий шатен. Его голос прорезал утреннюю тишину и её собственные мысли. — Не хочешь сыграть с нами партию? — он ловко, почти показушно перетасовал карты. — Откажусь. Я сейчас расследую дело Саманты фон Нейман, — сухо отрезала Уэнсдей, но остановилась рядом, наблюдая. — Да, слышали про неё, — Франклин задумчиво посмотрел на свои карты, перевернул одну, будто проверяя комбинацию, и бросил короткий взгляд на брюнетку. — Кстати, родители Сэм — меценаты, знаешь? — Моя семья тоже относится к числу меценатов, — заявила подружка Ориона, расправив плечи. — И давно? — паразит, питающийся удачей, улыбнулся с наигранным удивлением. Она тут же одарила его подзатыльником. Карты у неё чуть не выскользнули из рук. Тот лишь расхохотался. — Если бы ты не был таким очаровашкой, я бы уже давно с тобой рассталась. — У тебя нет шансов против моего обаяния и мускул, — он демонстративно поднял руки. Жест выглядел жалким: униформа не скрывала, что похвастаться ему нечем. — Дурачок, — девушка всё равно рассмеялась и поцеловала его. — Напомни мне никогда не вызывать тебя на спарринг, о великий и ужасный, — подыграл Франклин. Уэнсдей смотрела холодно и бесстрастно, фиксируя каждую мелочь: быстрые пальцы, недоумённые взгляды, попытки прикрыть карты. Через пару минут наблюдения Уэнсдей оказалась не так разочарована, ведь стало ясно —за этим столом друзей мухлевали все. Имя Саманты всплыло само собой: — Она одна из немногих смельчаков, кто осмелился заговорить с нашим возвращённым после «обучения» суккубом, — усмехнулся Орион, бросив взгляд в сторону. — Интересно, — оживилась Уэнсдей, — их физиология до конца не изучена. Возможно, это реакция организма на их магию. В голове она уже составила список новых источников, которые стоит прошерстить. Вампирша, которая уютно устроилась на плече у Франклина и уже вылетела из игры, лениво махнула рукой: — Энди здесь уже неделю как нет. Так что вычёркивай ее из списка подозреваемых. Уэнсдей чуть наклонила голову, иронично скользнув взглядом по компании: — Похоже, здесь хватает смельчаков. Тесно общаетесь? — пауза, затем сухо. — Интересно, кто из вас самый близкий «друг» суккуба? — Уэнсдей, ну зачем же так грубо? — невинно протянул Орион, слегка приподняв бровь. — Раз грубость всплыла на поверхность, — спокойно ответила она, — помнишь день, когда ты лишил меня удачи только за то, что я сказала правду и назвала тебя паразитом? Тогда ты отдавал амулет от мисс Капри. Орион рассмеялся, слегка наклонившись вперёд. — Я не думал, что ты настолько обидчива. Неужели ты приняла дружеские шутки за объявление войны? Это было просто развлечение. Не сердись, я тот парень, которому иногда хочется разрядить обстановку. – он сделал паузу и медленно заметил - Хотя… это больше к твоему брату, да? — Не трогай моего брата, — холодно, словно шёпот с ножом, ответила Уэнсдей, её взгляд мгновенно обострился. – Иначе твой труп даже после экспертизы не смогут опознать и похоронят под забором. Орион не моргнул, улыбка оставалась невинной, но в глазах мелькнул хищный блеск. — О, да не заводись так сильно, мы же просто разговариваем. Давай дружить, Уэнсдей. Разговор прервался. На секунду воздух в гостиной стал плотнее, и только шелест карт по столу нарушал паузу. Шон, всё это время сидевший в тени, лениво вытянулся и бросил между делом: — Кстати… раз уж про Саманту. Её лимончелло всегда был с привкусом. Не удивительно: Найджел же её снабжает. Только он умудряется таскать сюда такое пойло. — Он ухмыльнулся и выложил на стол стрит. Фраза прозвучала небрежно, как случайное замечание, но Уэнсдей уловила главное. Имя. Найджел. Она развернулась и направилась к лестнице женского общежития. Последние слова Ориона догнали её, как заноза под кожей: — Улыбнись, может, именно сегодня твоя удача проснётся. Уэнсдей лишь закатила глаза, не оборачиваясь, и продолжила путь. Её шаги глухо отдавались в коридоре, а позади вновь ожил шум карт и смех, будто ничего и не было. Разумеется, Орион мог стать идеальным подозреваемым - забрать удачу Саманты, и она сама все сделает. Но если бы это было так она бы нашла что-то в сгоревшем крыле. Поэтому Уэнсдей остается отработать вариант с бывшим партнером по охоте. - Уже в комнате, осторожно толкнув Энид ногой, Уэнсдей прервала её сон. — Пора перестать изображать коматозника, мы оба знаем, что у тебя нет склонности к смерти. Энид, вцепившаяся в одеяло, лишь заворчала в ответ. — Я ухожу. Собираюсь в душ и переодеться. Уэнсдей на ходу закинула в рюкзак чистую одежду. — За последние часы я выяснила, что ирландец — бесхарактерный плакса, который прячется за юбкой у старой ведьмы-библиотекаря. Саманта общалась суккубом, а енот оказался ее поставщиком алкоголя. Энид резко села. — Мистер Марот и мисс Шульце?! Что между ними?! Они все-таки встречаются? Уэнсдей закатила глаза. — Если бы не её возраст, который уже перевалил за сотню, и её явное пристрастие к школьницам, а также тот факт, что учителя алхимии, по моим наблюдениям, больше интересуют мёртвые пикси, я бы, возможно, согласилась с твоей фантазией. Энид выпучила глаза, переваривая эту информацию. — А… а кто этот суккуб? — Какая-то Энди. Но она уже не в школе. И я уже вычеркнула её из списка подозреваемых. Брюнетка застегнула рюкзак и накинула его на плечо. — Мне нужно идти к Найджелу. Он должен мне за возросшее в школе уважение. — Я с тобой! — вскочила Энид. Уэнсдей резко обернулась, её взгляд был ледяным: — После охоты он мне обязан. И лучше, если я пойду одна. Найджелу нужно уважение и страх, а не радужные улыбки. Энид хотела возразить, но, видя решимость брюнетки, тяжело вздохнула и села на кровать. - Уэнсдей подняла руку и трижды чётко постучала в дверь. Для неё это было почти изменой собственным принципам — обычно она входила без предупреждения. Дверь приоткрылась, и на пороге возник Найджел — крашеный блондин с дикой, будто нарочно испорченной стрижкой. Подводка для глаз размазана, под ней тёмные круги. На нём чёрная футболка с нелепым розовым сердцем и надписью Your puppet. Уэнсдей на секунду задержала взгляд на принте. — Это подарок, — закатив глаза, проворчал он сипловатым голосом. Алкоголь. сигареты и сон сделали его тембр низким, почти хриплым. Он посторонился, пропуская её внутрь. Комната выглядела как филиал катастрофы: одежда валяется на полу комнаты, мусор переполняется из его мини-мусорного ведра, о котором он видимо иногда вспоминает, пепельница была забита до краёв. — …Тронешь мои сигареты — и я сожгу дотла шикарный дом твоих родителей, — буркнул Найджел. — Давай, — спокойно ответила Уэнсдей. — Моя мать будет только благодарна: она давно мечтает сменить дизайн в старом крыле. Найджел скривился и, наконец, повернулся к ней лицом: — И что же тебя сюда привело, Пикси-погребальщица? — Ещё раз так назовёшь, — её голос был холоден и ровен, — и в следующий раз мы увидимся, когда тебя будут хоронить в открытом гробу. В голосе Уэнсдей ни капли шутки. Парень ухмыльнулся, но в его юморе не было обычного поддразнивания, а лишь только боль, от которой он хотел отгородиться: — То есть ты убьёшь меня так, чтобы не стыдно было крышку гроба открыть… и даже придёшь проститься? Кажется, я нашёл трещину в твоей броне. — Не обольщайся. Я избавлю тебя от мучительной смерти лишь в знак того, что ты не слишком налажал на охоте. — Чувствую себя особенным, — усмехнулся он, садясь на кровать. — Ты ведь снабжал Саманту алкоголем, чтобы она распространяла пьянство среди нестабильных сверхъестественных подростков? Найджел вздохнул, провёл рукой по и без того нерасчесанными волосам. — Ты говоришь, будто она наркотиками торговала. Да, я продавал ей. Но она открывала бутылки только по особым случаям. Она вообще… не из тех, кто ищет беды, Сэм… хороший человек. Может, хитрая, предприимчивая, но она умела находить лазейки в системе. Я думал, именно это тебе в ней понравится. Уэнсдей окинула его взглядом с головы до ног. — Ты выглядишь хуже чем обычно. Найджел бросил на неё косой взгляд, промолчал, потом выудил из пепельницы недокуренную сигарету и поджёг её спичкой. — Да, Джеки решила дать шанс Шону снова стать друзьями. Я был категорически против. Он же просто гребаный Фредерик Клегг. На этом и поссорились. — Он глубоко затянулся и выдохнул дым. — Просто… Он начал развёрнуто описывать свою мелодраму, скользя по деталям и эмоциям, но Уэнсдей уже перестала слушать. Его мотивы казались слишком обыденными, слишком мелкими. Брюнетка все это время рассуждает над его мотивом, возможностью, но решает, что это не он - тот слишком огорчен мелодрамой с Джеки. Закатив глаза, она мысленно вычеркнула его из списка подозреваемых. Теория аннулирована. Время истекало. — Так ты не знаешь, были ли у Саманты враги на этой почве? — безцеремонно перебивает откровения Найджела. — Нет. Мы не были близки. Но у неё точно что-то было с той рыжей телекинетичкой. Между ними прямо искры сыпались, — нехотя согласился он на смену темы. — Эта версия уже отработана, — разочарованно отрезала Уэнсдей и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, забрав с собой запах табака. - Уэнсдей снова направилась в библиотеку, где неожиданно встретила Айседору. Та коротко пояснила, что мистер Марот изготовил зелье, которое помогает Саманте заснуть на несколько часов. Мисс Капри уже побывала у директора, отчиталась, выслушала миллион вопросов учеников — в кругах оборотней паника только растёт. Они вместе прошли в скрытую секцию. Она не была запрещённой — скорее, забытой и отгороженной частью библиотеки, куда редко кто заглядывал. Старые полки с неровными рядами книг, пыль, тусклый дневной свет. Учительница сидела за столом, облокотившись на него, с закрытыми глазами. Её обычно прическа растрепалась, поэтому Айседора собрала ее, а черные круги под глазами говорили о бессонной ночи. Сначала разговор шёл о Саманте: версии, возможные мотивы, реакции оборотней. Айседора говорила мягко, но вдумчиво, задавала встречные вопросы. Уэнсдей, слушая её пересела на стул рядом. Обе были на пределе: лицо Айседоры было бледным от недосыпа, а взгляд Уэнсдей стал ещё более пустым и отстранённым, чем обычно. В этой усталости было что-то, что разрушало их обычные барьеры. Ни сил, ни желания притворяться уже не оставалось. Айседора медленно подняла глаза, в которых не было привычной дистанции. Только измученная, почти неразличимая мольба. Она смотрела на Уэнсдей так, словно та была единственной, кто понимает, что она чувствует. И Уэнсдей, как ни странно, понимала. — Мне нужно... — прошептала Айседора, но голос её сорвался. Уэнсдей, обычно неподвижная, как статуя, наклонилась к ней. Она протянула руку и, почти нежно, коснулась щеки оборотня. Их взгляды встретились, и в них не было ни вопросов, ни напускного. Первый поцелуй был мягким, почти нерешительным. Это было прикосновение, которое больше походило на просьбу о передышке, чем на проявление страсти. В нём было что-то хрупкое и отчаянно-человеческое. Поцелуй посреди бела дня, в таком публичном месте, не такие сны видела Уэнсдей в последнее время. Когда брюнетка отстранилась, она всё ещё не сводила с неё глаз, и Айседора, прикусив губу, сделала то же самое. Их второй поцелуй был совсем другим. Он начался как продолжение первого, но быстро перерос в яростный, отчаянный порыв. Айседора схватила Уэнсдей за шею, притягивая ближе и побуждая невысокую брюнетку сесть к ней на колени. Её когти, обычно скрытые, проступили и вонзились в кожу. Это немного причиняло боли и показывало, как сильно Айседора теряла контроль. Она срывала остатки своей сдержанности. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Айседора издала низкий, гортанный рык, который был не звуком, а вибрацией. Он прошёл сквозь её губы, её тело и эхом отозвался в Уэнсдей. Это был звук дикой, неприрученной натуры, которая наконец вырвалась наружу. Он обычно пугал других, но Уэнсдей, вместо того чтобы испугаться, ощутила это как нечто понятное. Когда Айседора снова отстранилась, оставшаяся помада на ее губах была слегка самана, глаза дико горели. — Мы в симбиозе — очень опасная смесь, — прошептала Айседора. Слова эхом проносились в голове пророка. И тут Уэнсдей словно ударило озарение. Она резко отстранилась, её потемневший взгляд обрел четкость, лицо осветилось холодным пониманием. Она встала с колен учителя и начала расхаживать перед столом, где сидела ничего не понимающая мисс Капри, у которой губы всё ещё были чуть припухшими. — Симбиоз… Конечно, — пробормотала она, уже увлечённая собственной мыслью. Затем громче, как будто объясняла не Айседоре, а самой себе: — В связке с эссенцией яд мог вызвать именно такую реакцию. Вот почему симптомы не совпадали с классическим отравлением. Она резко повернулась к ближайшему стеллажу, её пальцы прошлись по корешкам книг, будто подыскивая подтверждение. — За пять часов яд путешествовал по её кровотоку, постепенно связываясь с эссенцией, которую Саманта приняла накануне. — её голос был ровный, но быстрый, почти торопливый. — Её тело, как тело оборотня, было сильным. Её внутренняя волчья сущность постоянно боролась с ядом, пытаясь его нейтрализовать. Этот процесс был похож на химическую реакцию, которая требует времени. Айседора, прижимая пальцы к губам, молча следила за ней. На её лице отражался целый спектр эмоций: растерянность от того, как быстро рухнула интимность момента, и одновременно… восхищение. — Эссенция, которую выпила Саманта, не была обычным зельем, которое выводится из организма, — продолжила Уэнсдей, останавливаясь прямо напротив стола клады руки на него и наклоняясь к Айседоре. — Такие субстанции не «выветриваются»; они встраиваются в энергетическую и биологическую систему. Она осела в теле, ожидая триггера, который запустит процесс. По сути, Саманта ходила с бомбой замедленного действия внутри себя. – Уэнсдей выпрямилась, поднимая бровь — Это возможно? Айседора моргнула, вернув себе голос: — Я не врач и не биолог, — мягко и торопливо ответила Айседора, всё ещё в лёгком шоке от резкой смены тона. — Но я уточню у тех, кто лучше разбирается. Брюнетка, взяв куртку, быстро направилась в лазарет, не дожидаясь учителя и бросая ей на прощание с садисткой ухмылкой: — Вот это то, как я себя чувствовала, когда вы предложили мне чай после нашего дуэта. - Уэнсдей вновь посетила лазарет и доложила медикам о своих выводах. После тем ж вечером Саманту наконец удалось вывести из непрекращающегося ада. Следующие три дня Саманта провела в лазарете под строгим наблюдением. Никого, кроме медиков, к ней не подпускали. Мисс Капри была рядом всё это время и Уэнсдей не пересекалась с ней. Атмосфера в школе постепенно разрядилась. Шум и паника, которые бушевали в кругах не только оборотней после происшествия, стихли. Ученики возвращались к привычным делам, преподаватели — к своим обязанностям. Но тревога никуда не исчезла: все всё ещё задавались вопросом, каким человеком выйдет из лазарета молодой оборотень, переживший столь экстремальное состояние. Даже у самых спокойных преподавателей оставался лёгкий холодок сомнения — и у Уэнсдей тоже. Когда Саманту выводили из лазарета, вся стая, несколько друзей и те, кто помогал с расследованием, собрались, чтобы встретить её. На самом деле, Уэнсдей пришла на выписку только ради этой встречи — чтобы увидеть мисс Капри после всех испытаний. Едва коснувшись пола, блондинка рванула к мисс Капри в объятья, которая все эти дни держалась рядом и не отходила ни на шаг. Внутри Саманты всё кипело: она помнила, как Айседора накануне, последнего дня, наконец могла поспать в своей комнате, а она оставалась одна, с нервами на пределе. Голова Саманты уткнулась в шею Айседоры, и она терлась в благодарности, тихо задыхаясь от пережитого ужаса и радости. Мисс Капри, нежно поглаживая спину девочки, тихо шептала: — Ты молодец… сильная… всё выдержала. Саманта отстранилась на пару шагов и оглянулась на собравшихся: — А я и не знала, что у меня так много друзей. Только… почему в моей палате нет ни одного букета цветов или корзины с фруктами? Бруно, не задумываясь, ответил за всех: — Зато у тебя стопка открыток с пожеланиями! Цветы приносить в палату нельзя, а фрукты… где мы их, по-твоему, возьмем, балда? Саманта рассмеялась, вытирая слёзы радости, и бросилась обниматься со своей стаей. Казалось, даже сама комната вздохнула с облегчением. Потом взгляд оборотня наткнулся на Корделию. — Корди… — тихо произнесла она, подойдя к девушке. — Неужели скучала по своему бестолковому соседу по парте? Корделия улыбнулась робко, слегка коснувшись плеча Саманты, и Саманта обняла её. Объятие длилось дольше приличного. Крупный оборотень с голубыми глазами, наблюдавший за сценой, подколол их с ухмылкой: — Тебе не нужно так явно метить Корделию своим запахом. Мы уже и так поняли, она занята. Саманта покраснела, но, чтобы скрыть смущение, прыгнула на оборотня и начала шутливо бить его кулаками по плечам и голове, портя и так не самую опрятную прическу Элджернона. — Надеюсь, за всё то время, что я была без сознания, никто из вас оболтусов не нашёл и не опустошил мои запасы лимонов? — спросила она с подозрением спрыгивая с друга, краем глаза глядя на мисс Капри и медбрата, а затем обводя взглядом всю стаю. — Нет, конечно. Ты их прячешь так, что свинья, ищущая трюфель, обесценит всю свою работу, — ответил кто-то из стаи с улыбкой. — Отлично. Потому что в честь того, что меня выписывают, мы собираемся сегодня в бывшем месте тайного общества, — добавила Саманта с блеском в глазах. — Может, тебе стоит немного отлежаться после событий и не напрягаться? — с беспокойством вмешалась Корделия. — Я пролежала овощем, которому не давали двигаться целых три дня. Из меня сейчас прямо сочится энергия, — с лёгкой насмешкой и флиртом ответила Саманта, приподняв брови и глядя прямо в глаза Корделии. — И я готова ко многим физическим нагрузкам. Корделия покраснела, но не отводила взгляд. — Мисс Угрюмые Косички тоже приглашена. Нужно же мне хоть чем-то отблагодарить мою спасительницу, — добавила Саманта с озорной улыбкой, намекая на то, что праздник будет полон веселья. — Мне нужна совсем другая благодарность, —сказала Уэнсдей, подходя к Саманте и шепча ей на ухо про то, чтобы она искала новое место для тайника. Остальные, конечно, слышали шёпот, но для понимания хватило одного взгляда. Саманта мгновенно уловила смысл. Голубоглазая блондинка серьезно прсмотрела ей в глаза и кивнула, закрепив обещание. Дальше группа двинулась к выходу, а Уэнсдей наблюдала за ними с привычной бесстрастностью. Для неё эта история была идеальным примером того, как магия, биология и человеческое невежество в одной связке создают исключительно предсказуемую катастрофу.