Улыбнись перед прыжком

Глубоким вечером комната Уэнсдей и Энид была полутемной, легкий серебристый свет луны пробивался сквозь круглое окно. Энид сидела на своей кровати, шарф в ее руках сменял цвета быстрее, чем калейдоскоп. Клик-клик — нервные спицы отсчитывали ритм ее беспокойства. Уэнсдей сидела за печатной машинкой, но ни одна буква не ложилась на бумагу. Она подняла голову. — Твои спицы издают звуки, напоминающие конвульсии умирающей крысы. Энид вздрогнула, едва не уронив вязание, и поспешно спрятала руки под одеяло. — Ой! Я просто… вдохновилась новыми оттенками! — ее улыбка была слишком натянутой. — Кстати, на алхимии ты сегодня выглядела такой сосредоточенной. Не кажется ли тебе, что наша ошибка с растворителем с отложенным эффектом скоро взорвет весь корпус? Я ужасно нервничаю! Уэнсдей повернулась к ней полностью, ее глаза сверкнули холодом. — Твои попытки отвлечь меня становятся настолько утомительными, что я начинаю рассматривать их как прямое оскорбление моему интеллекту. Ты ведешь себя как раненый зверь, который прикидывается мертвым. Я знаю, что ты знаешь. Спицы упали на кровать с тихим звоном. Энид замерла, ее глаза расширились. — Что… что я знаю? — Не трать мое время на эту жалкую комедию. Твоя лживая веселость — это мигающий неоновый знак. Я знаю, что ты в курсе моих отношений с мисс Капри. Энид задрожала, ее голос прозвучал тонко, почти пискляво, глаза наполнившись слезами: — Я… я просто не хотела, чтобы ты злилась. Я знаю, как ты ненавидишь, когда влезают в твое личное пространство. Уэнсдей чуть наклонила голову, голос ее оставался ледяным. — Твое поведение не говорит о страхе моего гнева. Оно кричит о тревоге, граничащей с истерией. Энид торопливо заговорила, почти задыхаясь: — Я рада за тебя, правда! Ты наконец-то нашла кого-то, кто тебе подходит. Это важно. Это… свет в этой серой повседневности. ты… возможно не замечаешь, но для меня это совсем не так просто.!. Я… я видела ее! Энид заговорила быстро, на одном дыхании, чтобы не дать Уэнсдей перебить, ее слова сыпались, как бусинки из разорванного ожерелья. — Я все прокручиваю тот момент как она подняла взрослого мужчину за одежду, как перышко, хотя он и  заслужил. И я… я видела ее в полнолуние, Уэнсдей. Она перегрызла горло медведю со сверхскоростью! Она не просто оборотень! Она опасна! Я боюсь, что она может причинить тебе вред! Уэнсдей откинулась на спинку стула, ее лицо застыло в маске бесстрастия. Только глаза сверкнули — но не тревогой, а скукой. — Твои наблюдения, как всегда, поверхностны и зациклены на внешней драме. Я прекрасно знаю, на что способна мисс Капри. И мне не нужны твои клише про "опасность". Я ищу не безопасность, Энид, а вызов. Если она может причинить мне вред — значит, она достойна моего внимания. Увидев, что Энид хочет что-то добавить, брюнетка пресекает все новые темы для обсуждения: — Это наши дела, — спокойно сказала Уэнсдей. — И все в порядке. Тебе незачем тревожиться. Энид заморгала, ее губы дрогнули, как будто она пыталась удержать слезы и улыбку одновременно, ее руки всплеснули, как крылья яркой бабочки в ловушке. — Но… ты не злишься? Ты выглядишь так раздраженно! Я не хотела вторгаться, честно! Я просто… рада, что правда всплыла на поверхность. А то я в последнее время так плохо себя чувствую из-за этого. Как будто внутри меня что-то грызет, и я не могу остановить! Уэнсдей прищурилась, ее взгляд стал чуть острее, но голос остался монотонным, как тиканье часов в заброшенном доме. — Подробности. Энид вздохнула, ее плечи опустились, как будто с них свалилась тяжесть, но глаза все еще метались, полные заботы и легкого ужаса, ее голос стал тише, почти шепотом, с ноткой вины. — Ну… в субботу, когда ты была на том семейном празднике, я… обратилась в волка. Просто так, без причины! И еще бывают моменты, когда я накручиваю себя — думаю об этом, и сердце колотится, как сумасшедшее. Уэнсдей встала. Ее движение было резким и решительным, как будто она уже знала следующий шаг. Она направилась к двери. — Пойдем, расскажешь об этом мисс Капри. Энид вскинула руки, словно защищаясь: — Нет, не нужно! Все в порядке теперь, когда я сказала тебе правду. Только… пожалуйста, не говори ей! Уэнсдей задержала на ней взгляд. Долгую, напряженную паузу. Потом кивнула — коротко, словно ставя точку и седа обратно. Энид облегченно выдохнула, закрыв лицо руками. Она не заметила, как Уэнсдей снова повернулась к машинке, и только стук клавиш заглушил ее дрожащие вздохи. А сама Уэнсдей уже решила: она поговорит с Айседорой. Энид, почувствовав облегчение после признания, будто прорвало плотину. Она, чувствуя, что у них появилась возможность поболтать по душам, выпалила с энтузиазмом: — Я сначала была уверена, что это Виктория! Пальцы Уэнсдей замерли над клавишами машинки. Несколько долгих секунд она сидела неподвижно, затем медленно повернула голову. В ее глазах мелькнуло редкое недоумение. — Кто? — Ну… Виктория. Ты с ней общалась в день полнолуния, — Энид старалась говорить непринужденно, но голос выдавал внутреннее волнение. Уэнсдей напряглась, взгляд потемнел, она словно прокручивала в памяти сцену и когда память сработала, задала серьезный вопрос, который выплыл из этой мысли: — И на основании чего у тебя родилась эта идея? Энид легкомысленно пожала плечами, как будто дело было очевидным: — Не знаю. Просто… ты сама к ней подошла. А ты практически никогда так не делаешь. И вы достаточно дружелюбно общались. Уэнсдей отвела взгляд, сосредоточенно пробуя прокрутить момент в памяти: — Я говорила с тем крупным парнем. А Виктория просто навязалась. — Ну, не знаю, — с улыбкой отозвалась Энид. — Но на тот момент это выглядело логично. Они обе замолчали на мгновение, и звуки вязания снова начали заполнять комнату — этот клик-клик, как пульс, связующий их разговор. Энид, набираясь смелости, подняла глаза, ее пальцы замерли на спицах, и она выпалила, ее голос стал тише, но полон любопытства и заботы: — Уэнс… а у вас серьезно? — было похоже, что она, как будто ступала по тонкому льду. Уэнсдей не сразу смотрит на Энид. Голос ее звучит глухо и отстраненно, но предельно честно: — Я не считаю уместным определять отношения словами вроде «серьезно» или «случайно». Это примитивные категории. Отношения — это всегда рациональный обмен интересами и рисками. — Но я имею в виду... Это эксперимент? Это часть твоей новой книги? Или это... — Она понизила голос до шепота, почти благоговейного. — Что-то, что напрямую угрожает твоему безразличию? — Это инструмент, которым я пользуюсь, чтобы исследовать пределы человеческой уязвимости и патологической зависимости. — Тон Уэнсдей был твердым и окончательным, в нем не было места сантиментам. — Мисс Капри является идеальным объектом для этого изучения, поскольку она совмещает инстинктивную дикость с контролем и доминированием. Это не эксперимент. Это тщательное, глубокое погружение. Уэнсдей выпрямляется, ее взгляд становится как бы безразличным, почти холодным. Медленно отворачивается от Энид и кладет руки на печатную машинку. Несколько четких щелчков и пальцы начинают бегло и уверенно стучать по клавишам. — И да. Это угрожает моему безразличию, — произносит она четко и спокойно, не поднимая глаз с бумаги. Глаза Энид округлились. Она ожидала отрицания, но не такого мрачного, почти торжественного признания. — Угрожает? И тебя это... радует? — Радость — слишком легкомысленное слово для такого явления. Меня это захватывает. Это значит, что я нашла достойного противника. И чем сильнее угроза моему ментальному равновесию, тем ценнее для меня этот опыт. Уэнсдей переводит печатную машинку на начало строки, закрывая тему с характерной для нее резкостью. — Мы закончили с этой темой. Твои слезы больше не являются моим приоритетом. Уэнсдей сидела за столом, но не могла работать. Энид, израсходовав весь свой запас нервной энергии на вечернее признание, спала, свернувшись в радужный кокон на своей половине. После исчерпывающего разговора с соседкой, где ей пришлось вербализировать свои самые сложные мотивации, она чувствовала себя так, словно выпила литр сиропа или провела выходной на светском приеме. Это было эмоциональное похмелье — неприятное, липкое ощущение, вызванное чрезмерным контактом с чужим чувством и неожиданной честностью со своей стороны. У нее не было сил не то что писать, но даже выражать презрение к дневному свету, поэтому Уэнсдей решила отложить разговор с Айседорой о своей беседе с Энид до другого момента. - Следующий день в Неверморе начался с нервного гула оборотней и подшучиваний остальных в школе, которые быстро превратились в хор перешептываний. Слухи о Бадди, третьекурснике-оборотне, у которого внезапно начался гон — явление, обычно приходящее в 20 лет, а не в 18 — пронеслись по коридорам со скоростью лесного пожара. Парня отвезли в филиал Невермора – там, где обучают контролировать свои силы инкубов и суккубов. Но к обеду гул сменился шоком. Группа из Уэнсдей, Энид, Саманты и Элджернона двигалась к выходу из крытой столовой. Уэнсдей шла, как всегда, бесшумно, а остальные нервно подстраивались под ее ритм. У ворот их ждала та же фиолетовая машина, готовая забрать еще одного оборотня. Директор Дорт стоял рядом с Мисс Капри, которая говорила по телефону. — Ох, нет. Это же Пенни, девушка Бадди, — выдохнула Саманта. Она побледнела еще сильнее, чем утром, и ее обычно игривые светло-голубые глаза перестали моргать, будто она боялась, что мир исчезнет, пока она отвлечется. — Судя по всему, у нее началась течка. Видимо, у них был веселый вечер накануне, — она попыталась отшутиться, но слова вышли сдавленно, скрывая панику за натянутой веселостью. Элджернон, положил свою большую руку на плечо Саманты и слегка потер, успокаивая. Девушка чуть качнулась, но не сбросила его руку. — Это действительно странно, — тихо, но твердо сказал он. — Течка и гон обычно проявляются ближе к двадцати. В восемнадцать это... редкость. Видимо, кто-то перепутал наш учебный план с графиком катастроф В это время водитель, закончив разговор с директором, получил папку с документами и сел в машину. Саманта, словно под действием невидимой пружины, сделала резкое движение к машине, за ней немедленно последовал Элджернон. Уэнсдей свернула в сторону — прямо к мисс Капри, которая, чуть отвернувшись, все еще говорила по телефону, стоя рядом с директором. Энид замыкала компанию. Энид, не сдержавшись, обратилась к Директору Дорту, ее голос дрожал от напряжения. — Такое ощущение, будто кто-то проклял школу… Элджернон кивнул, соглашаясь с ее словами, словно подтверждая не только догадку, но и свой личный страх. Директор Дорт рассмеялся так, будто услышал забавный тост: — Ах, юная мисс Синклер, забавно, что вы это заметили. Не забивайте себе голову этим. Уверяю вас, меры уже принимаются. Мисс Капри, все еще прижав телефон к уху, на секунду приподняла брови, услышав слова директора. Энид, пытаясь разрядить гнетущую тишину, выдала натянутую шутку, которая повисла в воздухе тяжелым, неуместным звуком: — Ну, для полной картины осталось только, чтобы Тайлер сбежал из лечебницы. Шутка была неудачной. Айседора, чье лицо мгновенно стало ледяным, закончила разговор. Директор Дорт, словно не заметив неловкости, повернулся к учительнице: — Сегодня в шестнадцать — учительское собрание, — напомнил мужчина. — Как долго оно продлится? — коротко спросила Айседора, и ее голос был резким, будто хлестким ударом, скрывающим нетерпение. — Мне самой нужно будет провести встречу с молодыми оборотнями в связи с этим положением. — Не больше часа, — заверил директор. Айседора кивнула, потом повернулась к компании собравшихся учеников: — В семнадцать ровно — все без исключений в музыкальный кабинет. Это не просьба. У меня был план начать проводить собрания на эту тему в конце января, но в связи с текущим положением начнем с сегодняшнего дня. Саманта тихо тронула ее за локоть и напряженно прошептала, глядя не в глаза, а куда-то мимо: — Мы можем… поговорить наедине? Айседора кивнула, ее глаза потемнели, и увела Саманту прочь, другой оборотень тоже ушел, находу передавая сообщение мисс Капри через кулон членам стаи. Уэнсдей взглядом проводила Айседору, которая сопровождала блондинку. Она уже хотела уйти, когда ее остановил директор. Мужчина подошел вплотную к Уэнсдей, его манеры были вежливо-деловые, но в каждом слове была скрытая давящая настойчивость, затаенная за улыбкой: — Знаете, мисс Аддамс, несмотря на вашу… последнюю выходку, вы все еще главный представитель школы. Благородный дом, спасение школы, хорошие оценки, ваши музыкальные таланты… Если бы только вы не прогуливали некоторые занятия. Он понизил голос, добавив: — К тому же мисс Капри отзывалась о вас исключительно положительно. Многие до сих пор считают вас лицом Невермора. Даже несмотря на все ваши попытки опровергнуть это. Уэнсдей прищурилась, ее тон стал ледяным: — К чему вы ведете? — Было бы замечательно, мисс Аддамс, если бы вы пригласили своих родителей на предстоящий бал. И, разумеется, исполнение отдельного, сольного номера от вас... это укрепит позитивный имидж школы после этих неприятных инцидентов. Уэнсдей не ответила сразу, ее лицо осталось каменным. — Мое участие ограничится теми рамками, которые вы мне уже установили. — Она развернулась и уже собиралась уходить, но добавила перед уходом — А сольный номер исполню лишь в том случае, если решу поджечь сцену. — Что ж… понимаю. Вы всегда так… категоричны, — выпалил он, в голосе послышалось то, что и не следовало бы слышать: попытка скрыть раздражение за любезностью. Уэнсдей не дала ему шанса продолжить. Она развернулась, подхватила Энид взглядом — короткое, точное движение, которое значило гораздо больше слов. Энид, понимая приглашение, двинулась следом. Черные ботинки Уэнсдей отчеканили по каменной дорожке, звук был сухой и безжалостный — удар за ударом, как метроном, подводящий нрав к тишине. За их спинами улыбка Дорта соскользнула вниз, скрываясь в складках его лица. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но слова остались где-то между легкостью риторики и резким уколом неудовольствия. - Обед в Неверморе еще продолжался, когда Уэнсдей и Энид вернулись в свою комнату. В центре стола уже горел шар для гаданий, будто нетерпеливо дышал мутным светом. В глубине прозрачной сферы медленно проступало лицо Мортиши Аддамс — величественное, неподвижное, как портрет, написанный на воде. — Ты заставила себя ждать, — прозвучал ее бархатный голос. — А почему твоя радужная спутница выглядит так, будто проглотила лимон и сейчас пытается вернуть его обратно? Энид неловко сжала руки и пробормотала: — У моих друзей… случилась аномалия. Половое созревание у оборотней началось раньше, чем положено. Мортиша подняла брови, и ее тон стал рассудочным, почти лекционным: — Это закономерно. По крайней мере сто семьдесят лет назад пробуждение у оборотней происходило в двадцать три года. Сейчас — в двадцать. Как можно заметить, возраст постепенно уменьшается. Уэнсдей стояла у своей тумбочки и вынимала тонкую иглу, будто комментарий матери касался обоев на стене. Она произнесла ровно: — Тогда логичный вопрос: по какой причине? И как скоро ли у оборотней пробуждение начнется в пятнадцать? Энид опустилась на край своей кровати, обхватив колени. Голос ее сорвался, когда она посмотрела остальную часть своей кровати: — Уэнсдей, это… это ненормально. Значит, что-то запускает наши циклы раньше? Мы в опасности? Это же такая ответственность… Я… я не готова так рано. Уэнсдей даже не подняла глаз от иглы, которую спокойно крутила в пальцах: — Не неси чушь. Ты — наименее вероятный следующий кандидат на волчье половое созревание. Твоя волчья сущность сидела в спячке пятнадцать лет. Энид всхлипнула и отвернулась к окну. Мортиша, будто наслаждаясь контрастом холодности дочери и тревоги ее соседки по комнате, слегка улыбнулась. — Но я позвонила не для того, чтобы обсуждать оборотней, — продолжила она. — Через пять дней нас посетят родственники Гомеса из Румынии. К этому событию мы обязаны подготовить истории, от которых кровь стынет в жилах. Для этого мне нужно вспомнить последние слова Ганса — приемного сына троюродного дяди Гомеса по отцовской линии. Вампира. Уэнсдей наконец подняла взгляд, как будто в ее памяти ожил тусклый осколок. — Мне было четыре, — произнесла она. — Но, на твое счастье, я помню, что он произнес: «Не доверяйте тем, кто пьет молоко». Мортиша замерла, затем одобрительно кивнула. — Великолепно. Это придаст нашему вечеру аристократического налета мизантропии. — Но для полноты картины советую добавить Жака-Ленора де Мортье, — заметила Уэнсдей. — Родственник-пират производит впечатление куда сильнее, чем вампир с аллергией на молочные продукты. Старшая Аддамс оживилась: — Ты права, замечательная мысль. Как раз после визита они собираются отправиться к Бермудскому треугольнику — эти истории создадут замечательную атмосферу для их плавания. Гадальный шар на мгновение вспыхнул ярче, будто одобряя чёрный юмор хозяйки, а затем медленно потух, размывая контуры портрета. Энид, сделав глубокий вдох, чтобы стряхнуть с себя мрак разговора о преждевременном взрослении оборотней и семейных историях Аддамсов, начала собирать свои яркие тетради. Она посмотрела на часы: время близилось к началу следующей пары. — Ладно, пора на древние руны, — сказала она, глядя на Уэнсдей. — Ты идешь? Уэнсдей сидела за столом, неподвижная, как мраморная статуя. Ее взгляд был прикован к месту, где только что исчезло лицо Мортиши. В руке она все еще сжимала тонкую стальную иглу, ее поза оставалась застывшей, словно она обрабатывала недавние слова матери и тревожные новости из школы. — Нет, — отрезала Уэнсдей. — Я пропущу. Энид вскинула бровь, удивленная, но не ставшая оспаривать решение. Уэнсдей никогда не пропускала занятия просто так. — Хорошо. Тогда до вечера, — тихо сказала Энид и направилась к двери. Когда Энид, уже у самой двери, повернулась, чтобы сказать что-то еще, в этот момент Уэнсдей, двигаясь с резкой, хирургической точностью, протянула руку и проколола иглой кончик пальца Энид, едва коснувшись кожи. Энид вскрикнула, отдергивая руку и изумленно глядя на тонкую ниточку алой крови на иголке. — Уэнсдей! Ты что делаешь?! — Сбор данных, — монотонно ответила брюнетка, не моргая. Капля крови была уже на игле. — Ждать, пока Мисс Капри закончит свои собрания, чтобы проанализировать твой необъяснимый гормональный прорыв — это непозволительная трата времени. Мне необходимо понять, что запускает твои циклы не в полнолуние. Пророк уже отошла, держа иглу перед собой, словно это был драгоценный артефакт. Ее глаза сверкнули холодным, аналитическим интересом. Она осторожно поместила иглу с каплей крови в крошечный стеклянный флакон, который достала из кармана жилета. Она не дала Энид шанса на очередной протест. — До вечера. Не позволяй своим эмоциям загрязнять твои тетради. Она подхватила свой рюкзак, Уэнсдей знала, что ей нужен не просто анализ, а эксперт, который мог бы прочесть невидимый след в крови. И она знала, где его найти. Пункт назначения был очевиден: библиотека. - Читальный зал библиотеки был пуст и тих, будто все книги затаились, ожидая чего-то необычного. Пыльные лучи света скользили по полкам с закованными в кожу томами, и лишь тиканье старинных часов нарушало мертвую тишину. На столе стоял чайник рядом с двумя пустыми чашками, напоминавшие о недавнем уходе мистера. Уэнсдей положила на стол перед Мисс Шульце тонкий флакон с каплей крови Энид и иголкой. Библиотекарша элегантно и сдержанно, с собранными в высокую прическу волосами, почти не шевеля руками, сняла очки и наклонилась к флакону. — Опять? — ее голос был тихим, но в нем слышалось скрытое предвкушение. — Посмотрим, с кем имеем дело. Она взяла тонкую иглу и, не дрогнув, проколола кончик своего пальца. Красная капля упала во флакон, смешавшись с кровью оборотня. В тот же миг воздух над столом затрепетал, легкий розовый туман закружился вокруг смеси. Мисс Шульце вылила то немногое содержимое флакона прямо себе на ладонь. Провела пальцами по вязкой поверхности, будто читала карту, невидимую никому, кроме нее. Кровь шевелилась, словно отвечала ее прикосновениям. Она подняла палец ко рту и едва коснулась языком. Ее зрачки резко сузились, почти исчезнув, глаза заполнились зеленым светом с холодными голубыми переливами. — Сначала хорошее, — произнесла она, скользя взглядом по пространству перед собой. — Признаков заболеваний нет. Кровь здорова. Однако уровень глюкозы выше нормы. Сахарное переедание у этого субъекта — явное. Нужно ограничить сладкое, иначе поджелудочная будет постоянно перегружена. Уэнсдей молча делала пометки в черном блокноте, аккуратно фиксируя каждую деталь. Мисс Шульце слегка кивнула, не отрываясь от анализа. Она растерла каплю пальцем, проводя по ладони линии и узоры, словно изучала карту невидимых потоков жизненной силы. — Теперь о тревожном. Кровь подверглась воздействию сильного стресса. Система свертывания чрезмерно активна. Количество тромбоцитов выше нормы. Длительное воздействие приведет к риску тромбозов. Она сделала паузу и подняла взгляд на Уэнсдей. Девочка молчала, лишь чуть склонила голову, давая понять, что слушает. — Количество лейкоцитов возросло, — ведьма вновь растерла кровь, и та зашипела, будто реагируя на ее магию. — Но активность NK-лимфоцитов понижена. Иммунная защита ослаблена. Организм будто готовится к войне, но забывает, как держать оборону. Классическая картина хронического напряжения. Она опустила иглу в остатки крови и уколола себя второй раз — капля свежей крови соединилась с уже смешанной. Туман над ее ладонью мгновенно стал гуще, в нем закрутились красные спирали. — У этого пока непроявившегося альфы могут быть в связи с этим неконтролируемые превращения или мягкие формы панических атак. Возможно спонтанное выделение запаха альфы в будущем, непроизвольное появление когтей или клыков, временная потеря контроля над голосом, вспышки силы. Уэнсдей остановила запись, ее пальцы замерли над страницей. Она на долю секунды задержалась, но тут же продолжила, будто ничего не произошло. Голос ее был холодным, как сталь: — Неуклюжесть и способность влиять на нервы окружающих тоже повышаются? Мисс Шульце сухо усмехнулась на шутку Уэнсдей, медленно закрыла ладонь, и кровь исчезла, словно впиталась в кожу. — В целом система стабильна, — заключила библиотекарша. — Критических отклонений нет. Нужно лишь контролировать сахар и минимизация стресса. На последнем слове Шульце взглянула на Уэнсдей в упор. В ее глазах все еще плавали зелено-голубые переливы. Уэнсдей лишь слегка сжала пальцы на столе, голосом ровным, как холодная сталь, добавила: — Все ясно, — произнесла она. С легким движением руки Уэнсдей убрала блокнот и потянулась за пустым флаконом чтобы забрать его из рук библиотекарши. Та не отпустила его из рук, заставив Уэнсдей поднять на нее взгляд. Мисс Шульце едва заметно кивнула, улыбка слегка коснулась губ. — Это действительно важно. Особенно для девушки альфы. Только после этого она отпустила флакон. Уэнсдей без тени эмоций сжала пальцы на флаконе. - На собрании для оборотней, которое проводится в музыкальном кабинете, все было сосредоточено на обсуждении особых проявлений течки и гон у альф и омег, а также их физиологических и психологических особенностях. Айседора сообщила, что Бадди и Пенни находятся под наблюдением специалистов, и что школа была готова к такому развитию событий, хотя последние подобные случаи происходили около четырех лет назад. Уэнсдей отметила для себя, что, несмотря на холодный, почти клинический тон Айседоры, в комнате ощущались тихое смущение и страх — особенно среди тех, кто впервые сталкивался с такими подробностями своей биологии. После этого мисс Капри перешла к лекции, которая продлилась полтора часа, став неожиданно подробным и смущающим экскурсом в физиологию оборотней. В то время как большинство учеников, воспитанных в стаях, знали общие черты, детали, которые начала раскрывать Айседора, оказались откровением. Для таких оборотней, как Саманта и еще один молодой парень, это было шоком. Они оказались в мире, где их биология была не просто трансформацией, а сложной системой влечений и рисков. Сэм пыталась маскировать свой страх частыми, натянутыми шутками. Она уже отличалась от остальных тем, что ее превращения были болезненными и неконтролируемыми, и теперь девушка боялась, что и половое созревание станет для нее новой агонией. Айседора, игнорируя смущение и шутки, вела занятие почти медицинским языком, сохраняя абсолютное спокойствие. Она начала с физиологии альф, объясняя, что их специфический запах сильнее, чем у омег, и зависит от возраста и генетики. Чем старше альфа, тем более сильным становится его запах. Учительница, используя рисунки, демонстрировала, что главной особенностью альф является узел на половом органе, предназначенный для сцепки во время спаривания и зачатия. Она подчеркнула, что узел является стандартной частью физиологии альфы, увеличивается во время возбуждения (даже при мастурбации) и, к сожалению, препятствует использованию презервативов, поскольку ткань рвется. В таких случаях омеги полагаются исключительно на противозачаточные таблетки. Что часто приводит к незапланированным беременностям у тех омег, которые еще не достигли возраста, позволяющего принимать эти препараты. Особое внимание Айседора уделила поведению альф во время гона — периода сильного физиологического возбуждения, при котором альфы становятся агрессивнее и склонны к территориальным нападениям. Она отметила, что, несмотря на внешнюю хрупкость, Бадди проявил небывалую силу и сопротивление, настолько, что его пришлось удерживать сразу троим взрослым мужчинам. Затем Айседора перешла к омегам. Их течка может происходить каждые четыре месяца, но при появлении постоянного партнера этот цикл может сократиться, хотя не станет ежемесячным. Омеги не способны ощущать свой собственный запах, который усиливается во время течки, привлекая альф, за исключением тех, у кого уже есть партнер или кого запах омеги не интересует. Если у омеги нет постоянного партнера, период течки, длящийся от трех до семи дней, становится опасным временем. Он сопровождается болями, сильным возбуждением и необузданным желанием секса, что может привести к нежелательным последствиям, вплоть до насилия. Омеги в этот период вынуждены запираться или использовать специальные настои и травы. Температура тела омеги при этом повышается, внутри разливается жар. Кожа становится необычайно чувствительной — волны возбуждения прошибают буквально от одного прикосновения альфы к открытому участку тела. Даже трение кожи о ткань одежды или простыни ощущается как удовольствие. Большинство омег вьют гнезда, чтобы обеспечить себе комфорт — из предметов, которые несут запах партнера. Айседора в этот момент слегка замялась, ее голос дрогнул, и она, чуть покраснев, отвела взгляд от Уэнсдей. Если у омеги есть одежда тех, кому она доверяет, она также может стать частью этого гнезда. При этом омеги крайне чувствительны к запахам, когда находятся внутри — любое постороннее благоухание способно вызвать тревогу или ощущение угрозы. Задача партнера — защитить гнездо и саму омегу, пока она переживает этот уязвимый период. Самым детальным оказался блок, посвященный сцепке и зачатию. Айседора объяснила, что для беременности необходим ежедневный секс на протяжении всего периода течки. Она сразу оговорилась, что говорить о детях в их возрасте еще рано, ведь сами они остаются детьми, но должны запомнить эту информацию на будущее. Во время полового акта узел альфы увеличивается и «сцепляет» партнеров, не давая альфе выйти. Попытка преждевременного выхода чревата серьезными разрывами для омеги. Сцепка, длящаяся от одного до нескольких часов, может сопровождаться несколькими оргазмами и выделением огромного количества спермы. Айседора подчеркнула, что этот процесс может происходить и вне периода течки из-за физиологических особенностей альф. Также было отмечено, что сцепка причиняет омегам дискомфорт, иногда доходящий до слез, особенно если омега не имел опыта половых отношений. Наконец, она коснулась темы метки. Метка — это болезненный, кровоточащий укус альфы, который помечает омегу как своего партнера на долгий срок. Альфы не метят тех, с кем проводят лишь одну ночь. Метка служит предупреждением для других альф и подавляет собственный запах омеги, смешивая его с запахом альфы. Метку необходимо регулярно обновлять. — А если партнер не оборотень или он является бетой? — наконец прозвучал голос с заднего ряда. Спросил высокий парень с красными крашеными волосами, которые спадали на глаза; он все время теребил край рукава, явно нервничая, но решился заговорить. Айседора, не меняя сосредоточенного выражения лица, но уже с подобием улыбки, достала из баночки зеленый леденец и легко кинула его в сторону ученика. Жест был почти будничным, но за ним явно скрывался расчет — снять напряжение и показать, что вопросы приветствуются. — Хороший вопрос, — произнесла она спокойно. — Я бы не рекомендовала переживать это с партнером, не относящимся к вашему виду. Но. Все зависит от того, кто он. Например, вампир сможет вынести ваш гон или течку. Беты тоже в состоянии выдержать подобное. В этих случаях феромоны практически не задействованы, однако это облегчает процесс. Повторюсь: все индивидуально. У кого-то это проходит интенсивно, у кого-то спокойно. Парень, поймавший леденец, аккуратно развернул фантик и положил сладость в рот, кивая, обдумывая услышанное. — Что если течка или гон выпадет на полнолуние? — спросил другой оборотень, брюнет и худощавый, с напряженной линией плеч. Айседора на этот раз кинула фиолетовый леденец, и он поймал его обеими руками. — Верно подметили, — кивнула она. — В этом случае обращение все равно происходит. Но ваше состояние в новом обличье лишь усиливается. Поэтому такие периоды лучше переносить в клетке — для вашей же безопасности и спокойствия окружающих. — Можно ли контролировать свое поведение и эмоции в период гона или течки? — подала голос девочка с косичками, сидевшая ближе к середине. Она говорила тихо, но в голосе слышалась надежда. — Нет, — ответила Айседора мгновенно, даже не задумываясь. Ответ прозвучал настолько твердо и буднично, что в кабинете на секунду стало тихо. Некоторые переглянулись, пораженные категоричностью. Даже Уэнсдей на мгновение перестала делать пометки, задумавшись над этим. — Поможет ли взаимодействие во время течки или гона между двумя омегами или двумя альфами? — прозвучал новый вопрос, уже более осторожный, но явно важный. Айседора на этот раз кинула красный леденец. — Да, — сказала она с мягкой улыбкой. — Я слышала, что такое практикуется. И результаты бывают положительными. Комната снова замолчала, только теперь напряжение стало иным: не пугающим, а скорее насыщенным мыслью. Каждый перебирал услышанное, примерял к себе и пытался представить, как это будет в будущем. Айседора, заметив это общее напряжение, выпрямилась и сменила тон. Ее голос стал мягче, почти успокаивающим, хотя в нем все еще сквозила учительская авторитетность. Она опустилась на край стола, сцепив руки на коленях, и посмотрела на всех по очереди, задержавшись на Саманте и Энид чуть дольше. — Я понимаю: это звучит страшно. — начала она, ее губы дрогнули в легкой, ободряющей улыбке. — Течка, гон, узлы, метки... Все это кажется чем-то из кошмаров, особенно когда вы слышите о боли, рисках и неконтролируемых инстинктах. Но поверьте, последние полтора часа я потратила не на то, чтобы вас запугать. Это не так плохо и страшно, как может показаться на словах. Да, для некоторых это переносить довольно тяжело — особенно в первый раз, когда тело адаптируется. Но это не невозможно. Это часть вас, вашей природы, и она делает вас сильнее, если научиться с ней жить. Айседора кивнула, ее улыбка стала шире, но искренней. Она встала, пройдясь по комнате, чтобы быть ближе к ученикам. — Филиал находится в семидесяти километрах от школы, и именно там вы будете переживать свои течки и гоны. Там работают подготовленные специалисты, которые знают, что делать и как вам помочь. Школа научит вас справляться. Мы не бросим вас на произвол. И если вы уже в отношениях — или думаете о них — лучше заранее обговорить определенные моменты. Будете ли вы помогать друг другу во время течки или гона? Насколько серьезны ваши отношения? Это может быть неловко, но диалог — основа всего, каким бы смущающим он ни был. Я знаю, это абсурдно говорить об этом, когда вам от 15 до 17 — вы еще растете, учитесь. Но игнорировать это значит рисковать. Поговорите с партнером, со мной, если нужно. Не держите в себе — это только усилит страх. Собрание закончилось на ноте осторожного оптимизма. Ученики расходились молча, но с легким облегчением — страх не ушел, но стал управляемым. Саманта вышла, опираясь на Элджернона, ее шутки вернулись, но теперь в них была нотка искренности. Энид задержалась, бросив взгляд на Уэнсдей который дал брюнетке понять, что она успокоилась. Удивительно, но ученики не задавали уточняющих вопросов, даже трикстеры стаи, привыкшие к сарказму и провокациям, предпочли молчание. Айседора осталась одна за столом, аккуратно собирая разбросанные рисунки и заметки. Ее плечи, обычно такие напряженные и строгие, слегка расслабились. Она бросила быстрый взгляд на Уэнсдей — в этом взгляде мелькнула редкая личная эмоция: смесь усталости, отголосков долгого дня и неожиданного тепла, которое не часто позволяла себе проявлять. Уэнсдей кивнула в ответ, холодным, почти невозмутимым движением. Когда последний оборотень покинул зал и шаги стихли, Уэнсдей медленно подошла к двери и закрыла ее. — Энид знает о нас. — сказала Уэнсдей без лишних предисловий, держала руки за спиной. — Да, мы это вроде как поняли еще, когда она начала странно себя вести. — Ее пальцы нервно постукивали по столу, будто проверяя, насколько далеко можно позволить себе расслабиться. — А вчера вечером у нас случился разговор. Я ей подтвердила. — Уэнсдей сделала шаг ближе, ее глаза не моргали, в них был вызов. — Неужели? — Айседора нахмурилась, но уголки губ дрогнули. — Я даже не знаю, радоваться мне или возмущаться. Я думала, мы сначала поговорим об этом. Ее голос звучал мягче, чем хотелось бы — словно она пыталась сохранить строгость, но сквозь нее все равно просвечивало радость. Уэнсдей молча покачала головой, легкая сталь в ее голосе не оставляла места эмоциям: — Она и так уже знала, у нее просто не было смелости сказать. Также как она не могла расстаться с Айджексом и тот возможно до сих пор думает, что они встречаются, — голос Уэнсдей был ровным. Айседора едва заметно усмехнулась, но на лице этой улыбки было меньше, чем напряжения в пальцах. — А также я сегодня узнала, что Энид альфа. — Что?! — выдохнула Айседора, резче, чем планировала, и сжала кулаки на столе. — На основании чего ты сделала это предположение? — На основании крови. — Уэнсдей подняла флакон, слегка покачивая его, взгляд холодный. — Мисс Шульце сказала. А ведьма крови не ошибается. Взгляд Айседоры изучал Уэнсдей, будто пытался вытащить из лаконичного резюме всю скрытую информацию: — Это очень опасно, — произнесла она глухо. — Если Энид превратится в полнолуние, она может не вернуться в человеческий облик. А ее стая… убьет ее. На фоне стресса это становится критическим. Уэнсдей скрестила руки, ее плечи чуть опустились, но взгляд остался прикованным к Айседоре. — Ее состояние ухудшилось из-за переживаний. Мы должны понять, как ее стабилизировать. Я уже пыталась с ней говорить, но не думаю, что этого хватит надолго. Айседора глубоко вдохнула, пальцы привычным жестом пробежали по краю стола, будто за что-то зацепиться. — Тебе нужно не анализировать, а успокоить ее. Чем именно она обеспокоена? Для Уэнсдей мир будто замер: часы теряли ход, а звуки кабинета — скрипы стульев, тихий шёпот ветра за окнами — становились размытыми и отдалёнными. Она чувствовала себя так, словно оказалась в лесу, где перед ней расходились три дороги. Дорога первая — рассказать Айседоре правду. Плюсы — Айседора, зная настоящую причину стресса Энид, сможет попытаться наладить с ней контакт, снизить тревогу, возможно, успокоить соседку быстрее. Минусы — упоминание того, что мисс Капри может причинить ей вред всковырнет старую рану под названием "я могу тебе навредить" что опять сделает Айседору более сдержанной. В дополнении ко всему, даже с благими намерениями вмешательство учителя может быть воспринято как угроза и вызовет новый, более сильный всплеск тревоги Энид. Дорога вторая — соврать о настоящем страхе Энид. Плюсы — выиграть время, сохранить стабильность отношений с Айседорой, избежать эмоциональных сцен, которые не эффективны. Айседора примет это объяснение, сосредоточится на внешних, школьных проблемах, а напряженность в отношениях с ней останется минимальной. Минусы — Энид все равно придется успокоить, а без вмешательства Айседоры это почти невозможно. Дорога третья — полностью прекратить отношения с Айседорой, чтобы снять напряжение Энид окончательно. Но Уэнсдей мгновенно отметает этот вариант. Сдаться, бросить проблему, уйти — это не про нее. Она не сдается. Оставшись лишь между первой и второй дорогой, она ощущала себя уже как между молотом и наковальней: с одной стороны — смертельная угроза для Энид, с другой — возможное разрушение связи с Айседорой. — Какая-то чушь по поводу учителя и ученика, — спокойно лжет Уэнсдей, не отводя взгляда от Айседоры. Айседора прищурилась и начала медленно постукивать ногтем по дереву, мерно, как метроном на отметке 200: — Это из-за разницы в возрасте? Потому что Энид не может переживать из-за того, что наши отношения повлияют на твои оценки по музыке. — В частности, — кивнула Уэнсдей, не меняя позы. Ее взгляд оставался холодным, словно лед под прозрачным стеклом. — Но думаю, у нее скорее ревность и страх быть замененной. — Я все же с ней поговорю, — произнесла мисс Капри тихо, почти как себе под нос, но достаточно громко, чтобы Уэнсдей услышала. — Не стоит, — коротко сказала Уэнсдей — Я разберусь сама. Просто скажите, что мне нужно знать по поводу альф: диета, сон, дистанцирование от провокаций. Уэнсдей чувствовала, как тонкая грань их диалога может легко треснуть: ведь если Айседора заговорит с Энид об этом напрямую, очень быстро выяснится, что ее беспокоит совсем не то, что только что было озвучено. — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Но если хоть что-то пойдет не так — ты скажешь мне первой. - Утро для Уэнсдей началось с тщательно выстроенного маневра: она первой подняла в разговоре с Энид тему своего возможного договора с Айседорой, не оставляя подруге времени или пространства продолжать обсуждение дальше – ведь дальше нужно будет идти на уроки. — Он не позволит нам причинить вред друг другу. — Уэнсдей говорила отстраненно, ее голос был сух. — А как это работает? — Энид прищурилась. — Он… связывает руки. В прямом смысле, — без тени колебания солгала Уэнсдей. На самом деле договор лишь чернел и приносил головные боли, если нарушался хоть один пункт, но для Энид эта версия звучала убедительнее. Энид, похоже, устроил и такой поверхностный ответ, она выдохнула с облегчением и даже нашла в себе силы легкомысленно намекнуть: с того момента, как она увидела Уэнсдей, целующую Айседору в оранжерее, она пыталась вытеснить это из памяти. Уэнсдей раздраженно уточнила, как долго подруга пробыла там, подруга заверила, что пробыла там недолго. Позже, в классе истории, Уэнсдей защищает свой доклад на тему «Историческое событие, которое вдохновляет» — выбрав осаду крепости Осовец и легендарную «атаку мертвецов» эпизод Первой мировой войны, когда не больше сотни солдат, истощенных газовой атакой и почти лишенных надежды, приняли немыслимый вызов и с невероятной стойкостью отразили наступление врага, численность которого превосходила их в семьдесят раз. Для Уэнсдей это событие — высшая форма презрения к жизни и боли, а для академии Невермор — символ того, как отчаяние и безысходность могут трансформировать слабость в нечеловеческую силу. Она заявила, что история человечества усыпана патетическими гимнами, призванными заставить умирающих обманывать себя ради мужества. Солдаты не пели, чтобы подбодрить себя или искать спасения. Они вышли, уже приняв смерть, — тела их были разлагающейся оболочкой, наполненной волей и чистым презрением к собственной немощи. Это была не история о победе человека, а триумф духа над гниющей плотью. Учитель отметила высокое качество анализа, хотя она отметила некоторую избыточность в зарисовках. Дальше шел урок музыки — а значит, полчаса танцев. Они разучивали новые движения: уже не классический вальс, но с его отголосками, — этот танец должен был открывать бал. Найджел в этот раз был заметно разговорчивее. Возможно, дело было в том, что часть парней, включая его, должны были выполнять сальто. Кровь кипела, легкие горели, и эйфория толкала его на слова. — И кто молодец? — спросил он у Айседоры, сверкая улыбкой, после того как в третий раз выполнил сальто без ошибок. — Пока никто, — сухо отметила мисс Капри. — Сделаешь это в танце и никого не заденешь — тогда поговорим. Уэнсдей метнула в него убийственный взгляд. — Ты думаешь, мне нравится кривляться? — обратился к ней партнер по танцу, заметив ее реакцию. Уэнсдей не удостоила его ответом. — Ладно, подловила, — усмехнулся Найджел. — Но это весело. Найджел, довольный, кивнул сам себе, а Уэнсдей лишь отмерила паузу и снова шагнула в ритм музыки, мысленно надеясь, что в следующий раз ее партнер прыгнет настолько удачно, что окажется в лазарете, а ее наконец освободят от необходимости танцевать.