Да будет Грех!

† ✞︎ ♱ ✟

          Солнце лениво проскальзывает сквозь полузакрытые жалюзи, когда Ёнджун просыпается.   Несколько мгновений он не двигается. Не смеет.   Бомгю всё ещё крепко спит, свернувшись калачиком рядом с ним, его рот приоткрыт в тихом вздохе, ресницы дрожат, словно он видит сон. Его волосы в беспорядке, бёдра всё ещё липкие от того, что они делали друг с другом, едва заметные синяки распускаются на бёдрах там, где Ёнджун держал его прошлой ночью. Он держал его и медленно, отчаянно трахал прямо посреди чёртовой церкви.   Член Ёнджуна дёргается, уже наполовину стоя от одного взгляда на него. От воспоминаний о том, как звучал голос Бомгю. Он кричит в пустые скамьи, цепляясь за Ёнджуна, словно тот был единственным, что связывало его с этим миром. Ёнджун сглатывает, горло пересыхает. Ему стоит дать Бомгю отдохнуть. У них класс.   Весь мир ждет их за этими четырьмя стенами.   Но он этого не делает.   Конечно, нет.   Вместо этого он придвигается ближе, нависает над Бомгю, откидывая дрожащими пальцами волосы с его лица. Его донсэн — теперь его возлюбленный , по-настоящему, окончательно — шевелится, хмуря брови, когда он просыпается.   «Х-хён?» — бормочет он хриплым, измученным голосом. «Который час…?»   Ёнджун наклоняется и целует уголок его приоткрытых губ. «Неважно».   Бомгю сонно моргает, глядя на него.   И улыбки. Медленные, сладкие, доверчивые.   Такая улыбка, которая заставляет Ёнджуна забыть, как дышать.   «Опять?» — слабо поддразнивает Бомгю, пытаясь казаться немного дерзким, но безуспешно: его ноги инстинктивно раздвигаются вокруг бёдер Ёнджуна. Тело предает его, предает их обоих, прежде чем он успевает что-то понять.   Ёнджун тихо рычит: «Тебе не стоит предлагать, пока ты не готов заплатить цену, Гю-а».   Единственный ответ Бомгю — дрожь и прерывистый стон, когда Ёнджун начинает тереться друг о друга, их члены трутся друг о друга, трение резкое и идеальное.   Они не встают с постели.   Они даже не пытаются.   На этот раз всё безумно. Грязно, лихорадочно, с зубами и ногтями, с задыхающимися, икающими вздохами. Ёнджун переворачивает Бомгю на живот, проводит зубами по позвоночнику, сжимает его прелестные подушечки, пока Бомгю не начинает скулить в подушку.   Он не готовит его как следует, а просто плюёт ему в руку и ласкает себя, снова вонзаясь в Бомгю, словно тот там и должен быть, словно это его право, а не выбор. Бомгю принимает это с радостью, как маленькая шлюха. Берёт и снова насаживается на член Ёнджуна, словно не может вынести того, что не наполнится.   «Т-так полон», — рыдает Бомгю, цепляясь за простыни.   «Ты создан для меня», — хрипло шепчет Ёнджун ему в плечо. «Чёрт возьми, создан для меня , слышишь?»   Бомгю отчаянно кивает, слёзы снова текут по его щекам, великолепный, измученный и такой чертовски идеальный. Ёнджун трахает его медленно и глубоко, безжалостно вращая бёдрами, лишь чтобы услышать, как дыхание Бомгю сбивается и запинается, лишь чтобы почувствовать, как его дырочка беспомощно трепещет вокруг него.   В какой-то момент Бомгю снова оказывается невредимым, сдавленно вскрикивая, и его ноги полностью отказывают ему.   Ёнджун едва даёт ему время прийти в себя.   Он переворачивает Бомгю на спину, подтягивает его колени к груди и резко входит в него одним резким толчком, который выбивает воздух из них обоих.   «Хён, чёрт, хён, пожалуйста, — лепечет Бомгю надтреснутым голосом, глаза дикие.   Ёнджун даже не слышит его как следует из-за шума крови в ушах, из-за влажных ударов их сталкивающихся тел, из-за бешеного пульса моего, моего, моего, моего. Он снова сжимает кулаком измученный член Бомгю, поглаживая в такт его толчкам, полный решимости выжать из него всё до последней капли, оставить дрожащим, сломленным и прекрасным.   Они трахаются до тех пор, пока Бомгю не начинает плакать всерьез, пока все его тело не начинает дрожать от перевозбуждения, пока Ёнджун снова не изливается в него с глубоким, гортанным стоном.   Но даже тогда он не вытаскивается.   Он стоит, погрязнув в этом по уши, тяжело дыша у горла Бомгю, чувствуя, как его сперма вытекает из основания члена и размазывается между их телами. Они едва успевают перевернуться на бок, как снова начинают заниматься сексом.    На этот раз медленно, мучительно, отчаянно. Поцелуи небрежно прижимались к влажным щекам, шептали обещания и сдавленные признания между каждым неистовым движением. "Люблю тебя."   «Ты мне нужен».   «Никогда тебя не отпущу».   «Моё, только моё…»   Они трахаются всё утро. Весь обед. Всю ленивую жару дня.   Даже в душе, где их чуть не застукали. В ванной жарко, в воздухе густой пар, когда Ёнджун тянет Бомгю под струю воды. Их кожа скользит от воды, но ещё скользче друг от друга. Звук воды, обрушивающейся на их тела, заглушается резким, хриплым дыханием, отчаянным и тяжёлым. Ёнджун прижимает спину Бомгю к кафельной стене, ощущая её прохладу на своей разгорячённой коже, и крепко целует его, скользя языком, словно это единственное, что имеет значение.   Они не могут остановиться . Они не могут остановиться сейчас. Руки Бомгю блуждают по Ёнджуну, лихорадочно ласкают, притягивают ближе, отчаянно желая большего. Их тела уже скользкие от пота, воды и спермы. Это просто кошмар. Прекрасный, грязный кошмар, который творился несколько дней, и ни один из них ещё не готов.   «Хён…» — Бомгю задыхается, его руки неловко пытаются снова обхватить член Ёнджуна. — «Ты мне нужен… пожалуйста, не…» Дверь скрипит. Звук слишком близкий.   Кто-то снаружи.   Оба замирают.   Из коридора доносится слабый голос, приглушённый звук шаркающих шагов прямо за дверью ванной. Глаза Ёнджуна расширяются, пульс учащается, и он хватает Бомгю за запястье, отрывая его руку от своего члена. Внезапный приступ паники пронзает его позвоночник, и разум затуманивается от адреналина, когда его чуть не поймали. Бомгю, широко распахнутый и покрасневший, ёрзает в его объятиях.   «Хён…» — настойчиво шепчет Бомгю, но его голос дрожит, а тело все еще гудит от желания.   «Тихо», — шипит Ёнджун, притягивая его ближе и снова целуя, на этот раз грубее, словно помечая его, заявляя на него права, даже рискуя быть пойманным. Его руки бешено блуждают, слишком безрассудные, слишком жадные, чтобы беспокоиться о риске. Приглушённые шаги проходят, и напряжение спадает, но это лишь разжигает их взаимное желание.   Бомгю хнычет ему в губы. «Хён, пожалуйста…» Он дрожит, бёдра инстинктивно тянутся к нему, ненасытный голод всё ещё пылает глубоко внутри. Ёнджун тоже чувствует это, видит, как дрожат их тела, словно одной мысли о том, чтобы остановиться, достаточно, чтобы они оба воспламенились.   Он хватает Бомгю за талию и без труда поднимает его, прижимая к стенке душа со звуком плещущейся воды. Ноги Бомгю инстинктивно обхватывают его талию, и Ёнджун больше не может ждать.  Его руки повсюду, по всей гладкой коже Бомгю, притягивают его ближе, прижимают их тела друг к другу. Ответ Бомгю просто идеален. Жадный, жадный, его губы раздвигаются с каждым безумным поцелуем, его пальцы впиваются в плечи Ёнджуна, когда он движется навстречу.   «Хён, о Боже,» — голос Бомгю едва слышен, но этого достаточно, чтобы поджечь мозг Ёнджуна.  Страх быть замеченными лишь усиливает отчаяние между ними. Мысль о том, что кто-то может войти, увидеть их и разоблачить, сводит их обоих с ума. Они безрассудны, настойчивы, каждое прикосновение подталкивает их всё ближе к краю. Ёнджун наконец раздвигает бёдра Бомгю, одним быстрым, жестоким толчком вгоняя в него свой член.   Бомгю со стоном ударяется спиной о кафель. Голова запрокидывается назад, рот открывается в беззвучном крике, и губы Ёнджуна мгновенно накрывают его, поглощая каждый отчаянный стон. Они трахаются с дикой страстью: всё, что они сдерживали с самого начала, всё, что копилось в них с того самого момента, когда они не могли оторваться друг от друга, теперь выплескивается наружу, неконтролируемо. Глаза Бомгю широко раскрыты, рот приоткрыт, он покраснел, руки вцепились в плечи Ёнджуна. «Ёнджун, трахни… пожалуйста…» Его тело содрогается с каждым толчком, слова полны отчаяния.   Ёнджун не обращает внимания. Он потерян . Полностью потерян, потерян в ощущении тела Бомгю, в том, как он сжимается вокруг него, в тихом ужасе от того, что его поймали, в этом волнении.   И тут снаружи раздается еще один звук.   Стук в дверь.   У Ёнджуна волосы на затылке встают дыбом. Кто-то идёт.   Дерьмо.   Бомгю тяжело дышит под ним, ничего не замечая, слишком далеко зайдя, чтобы беспокоиться о чем-либо, кроме ощущения Ёнджуна, глубоко погребенного внутри него, жестко трахающего его. «Хён», — выдохнул Бомгю напряженным голосом, — «они собираются... о Боже...»   Хватка Ёнджуна крепче, его рука взмывает, чтобы закрыть рот Бомгю, заставляя его замолчать, как раз когда стук раздаётся снова, на этот раз громче, настойчивее. Но ни один из них не замедляет темп. Мысль о том, что их поймают, что кто-то их услышит, только заводит их обоих, заставляя биться быстрее. Сердце Ёнджуна учащённо бьётся, адреналин и страсть смешиваются в один пьянящий коктейль, от которого он ещё больше теряет контроль.   Он наносит Бомгю еще более сильный удар, с каждым сильным толчком вдавливая его все глубже в плитки.   Глаза Бомгю закатываются, дыхание становится частым и прерывистым, он пытается подавить громкие стоны, которые вот-вот вырвутся наружу. Ёнджун ухмыляется, целуя его крепче, глотая каждый звук. Он ничего не может с собой поделать. Он не может остановиться.   И вот, как только стук смолкает, как шаги затихают, Бомгю кончает, дрожа всем телом в объятиях Ёнджуна. Он кончает в бурном, содрогающемся излиянии, и вид его разбитого, раскрасневшегося, облитого потом и водой, заставляет Ёнджуна броситься за ним, с диким стоном кончая глубоко внутри Бомгю.   Они оба задыхаются, сердца колотятся, но остановиться не могут. Пока нет. После всего случившегося.   Грудь Бомгю тяжело вздымается, и с губ срывается прерывистый, довольный смех. «Хён... мы сошли с ума».   Ёнджун ухмыляется, целуя его висок. «С ума схожу по тебе», — шепчет он. И как только последние волны их совместного оргазма утихают, они понимают, что это ещё не конец. Это никогда не закончится.   Не учитывая, как сильно они нуждаются друг в друге.   Воздух вокруг них становится горячим и липким; простыни скручиваются и пропитываются потом, слюной и спермой.   Ёнджуна это не волнует.   Бомгю все равно.   Мир мог бы рухнуть вокруг них, и они бы не остановились. Даже не заметили бы. Всё, что существует, — это эта кровать, эти руки, эта лихорадочная, бесконечная жажда друг друга. Как будто они пытаются залезть друг другу под кожу, разрушить все преграды, когда-либо существовавшие между ними.   И к тому времени, как снова наступает ночь, к тому времени, как голос Бомгю окончательно искалечен, к тому времени, как бедра Ёнджуна трясутся от изнеможения, они все еще переплетены друг с другом.   Они все еще двигаются, медленно и тягуче, как будто не знают, как остановиться.   Как будто они не хотят.   Не сейчас.   Никогда.