Потерянный ритм

Антона в детском доме не любили. Не то чтобы он чем-то сильно отличался от остальных - просто он был удобной мишенью. Слишком тихий, слишком тонкий, слишком не такой. На обедах он садился последним, молча ковырял вилкой серую кашу и с каждым днём оставлял на тарелке всё больше. Так было проще - если в желудке пусто, значит, внутри есть хоть какое-то чувство контроля. Единственное место, где ему дышалось легче, находилось на верхнем этаже. Старая заброшенная комната, в углу которой пылилось расстроенное пианино. Клавиши давно облезли, многие заедали, но для Антона этот звук был лучше любых слов. Он садился за инструмент, и его тонкие пальцы дрожали, когда находили знакомые аккорды. Он не знал, что его слушают. Молодой воспитатель, недавно пришедший в детский дом, иногда задерживался у приоткрытой двери. Арсений стоял в полумраке коридора и ловил каждую ноту. Ему хотелось войти, но что-то останавливало — слишком хрупким казалось это мгновение, слишком прозрачным сам Антон. Но всё же, пересилив себя, Арсений толкнул приоткрытую дверь. По комнате моментально разнёсся громкий скрип. Не ожидав этого, Антон резко обернулся и испуганно перевёл взгляд на Попова. Воцарилась неловкая тишина. Воспитатель, собрав в себе силы, наконец заговорил: — Привет, Антон, верно? Красиво играешь… Знаешь, я уже некоторое время за тобой наблюдаю. Под конец его слова всё равно прозвучали сбивчиво, и Арсений с досадой подумал, что зря зашёл. — Эм… спасибо, — неловко промямлил Антон, не зная, что ответить. — Я, наверное, пойду, — проговорил он, засуетился и почти бегом выскочил за дверь, скрывшись на лестнице. Арсений остался стоять в пустой комнате, глядя на приоткрытую дверь, за которой только что скрылся мальчишка. Скрип пианино всё ещё звенел в ушах — как будто инструмент продолжал играть даже без Антона. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Молодец, Попов, — пробормотал себе под нос, — испугал ребёнка. В голове крутились сотни фраз, которые можно было бы сказать иначе: мягче, проще, понятнее. Но теперь уже поздно. Арсений сделал несколько шагов к инструменту и осторожно коснулся пожелтевших клавиш. Те отозвались глухим звуком, и мужчина вдруг почувствовал — здесь, в этой заброшенной комнате, хранилась единственная ниточка, за которую Антон всё ещё держался. И если он эту ниточку не подхватит, мальчик может сорваться окончательно.