Потерянный ритм

Он бежал по лестнице, сердце колотилось. В голове шумело — и от страха, и от стыда. Казалось, что теперь у него отобрали даже это место, его единственную отдушину. Добежав до комнаты, он влетел внутрь, хлопнув дверью. Повезло: здесь никого не было. Сейчас все сидели на обеде, и у него оставалось немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Сегодня выходить никуда не хотелось. Завтра начинается учебный год, а это значило только одно — снова терпеть издёвки. Он мог бы попробовать дать отпор, но какой из него боец? Один — как говорится, в поле не воин. Антон присел на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. Внизу гремела столовая, слышались голоса, смех, стук ложек. Он же сидел в тишине и чувствовал, как пустота в животе разливается привычным холодом. Пусть так. Когда пусто внутри, будто легче дышать. Мысли о новом учебном году давили сильнее всего. Каждый день превращался в ожидание, кто и что скажет, как посмотрят, во что ткнут. Иногда хотелось крикнуть, ударить в ответ. Но он знал: один он ничего не изменит. В поле не воин. Никогда. Он встал и подошёл к окну. Во дворе ещё оставались ребята: кто-то играл в мяч, кто-то толпился у крыльца. Смеялись. Для Антона этот смех был слишком громким — словно его нарочно слышно даже здесь, за стеклом. Тогда он решил: вернётся наверх, в свою комнату с пианино. Там хотя бы можно притвориться, что он другой, что его мир звучит не так фальшиво. Ночь в детском доме всегда была особенной. Дети спали, коридоры пустели, и только старые батареи гудели в тишине. Антон ворочался на скрипучей койке, не находя себе места. В голове всё ещё стоял тот скрип двери и взгляд Попова. Глупо, что я убежал… Но теперь возвращаться туда — всё равно что самому признаться, что мне важно. И всё же ноги сами вынесли его на верхний этаж. Он тихо приоткрыл дверь в заброшенную комнату, стараясь не шуметь, и замер: пианино стояло в углу, словно ждало его. Антон сел на табурет, дрожащими пальцами коснулся клавиш. Первая нота прозвучала глухо, но в этой глухоте было что-то утешительное. Музыка вытекала из него сама, приглушая тревогу. — Я знал, что ты вернёшься, — раздалось из тени у двери. Антон вздрогнул. В полумраке стоял Арсений. Он не подходил ближе, только наблюдал. — Извини, если напугал. Я не хотел… просто… — он замолчал, подбирая слова. Антон хотел встать и снова убежать, но пальцы не отпускали клавиши. Словно пианино удерживало его сильнее, чем собственный страх