Шкуродёр

Молочное небо, усыпанное звёздами, раскинулось над головой, холодное и безразличное. Иккинг запрокинул голову, вглядываясь в мерцающие узоры. Уже с десяток минут он пытался найти хоть одно знакомое созвездие — Клык, Ледяной Ковш, Три Сестры, но небеса здесь были чужими. Ни одной знакомой точки, ни одного узнаваемого рисунка. Только хаотичный рой холодных огней, будто рассыпанных рукой безумного бога. Этот мир был куда дальше от дома, чем он мог представить. Дальше от Беззубика. Губы сами сжались в тонкую линию. Он представил, как Ночная Фурия сейчас, наверное, кружит над Олухом, рыча от ярости, выискивая его в темноте. — Ты вообще слушаешь? Голос Астариона вырвал его из мыслей. Иккинг опустил взгляд. Берег давно сменился узкой тропой, зажатую между скалистыми стенами, будто кто-то гигантским топором рассек землю. Гейл и Астарион шли впереди, увлечённые оживлённым спором о Вратах Балдура, магии и чём-то ещё, что Иккинг даже не пытался понять. Вместо этого он, в перерывах между изучением неба, методично осматривал каждый куст, каждую щель между камнями, собирая дикие ромашки, горьковатый щавель и другие травы, хоть отдалённо напоминающие те, что использовала Готти. — Ну и зачем тебе этот сорняк? — Астарион обернулся, брезгливо наблюдая, как Иккинг срывает очередной цветок с жёлтой сердцевиной. — Антисептик, — коротко ответил викинг, разминая стебель между пальцами. Запах горький, но раны заживляет. — О, значит, у нас есть свой травник, — вставил Гейл, заинтересованно приподняв бровь. — Не травник. Просто знаю, что не все раны надо заливать вином. Астарион фыркнул, но промолчал. Иккинг сунул цветы в сумку рядом с призмой, которая, казалось, теплела в его присутствии, будто живая. — Знаешь, я начинаю сомневаться, что мы вообще куда-то идём, а не кружим по этому ущелью, — проворчал Астарион, потирая рану на боку. — Нет, тропа точно ведёт вверх, — уверенно сказал Иккинг, указывая на едва заметный подъём. — Ага, прямо к очередному обрыву. Или в пасть к какому-нибудь местному чудовищу. — Кабану, например. Тропа внезапно вывела на небольшую поляну, зажатую между скалистыми стенами. Воздух здесь был гуще, пропитанный запахом крови и пыли. Первое, что бросилось в глаза Иккингу — маленькое зелёное тело с острыми ушами, лежащее в неестественной позе. Горло существа было перерезано. — Гоблин, — констатировал Гейл, нахмурившись. — И не один. Кажется, тут была битва. Действительно, вокруг валялись ещё несколько тел, как гоблинов, так и эльфов. Кровь ещё не успела полностью впитаться в землю. На противоположной стороне поляны возвышалась массивная каменная арка с закрытыми воротами. Иккинг сделал шаг вперёд, но Астарион резко схватил его за руку. — Не спеши, —прошептал эльф, едва заметно кивнув вверх. На скальном выступе, прямо над воротами, мелькнули два блестящих оотблеск: чьи-то глаза, ловившие отражение звёзд. Затем они тут же исчезли, сопровождаемые лёгким шорохом. — Нас заметили, — тихо сказал Астарион. Гейл молча сжал посох, готовясь к худшему. Но Иккинг, не обращая внимания на предостережения, продолжил движение к воротам, стараясь не смотреть на разбросанные тела. — Не всё же вокруг хотят нашей смерти. — Да, особенно гоблины. Известные добряки — язвительно отозвался Астарион. Иккинг не стал спорить. Подойдя ближе, он услышал за воротами приглушённые шаги и шёпот. И тут над его головой раздался скрип дерева. Астарион мгновенно швырнул кинжал к ногам и поднял руки. — Не стреляйте! Мы сдаёмся! Иккинг недоумённо обернулся, но тут же заметил их. На скалах вокруг поляны, на фоне высоких кустов, стояли люди. Некоторые держали луки и арбалеты, у пары были длинные пики. Все оружия были направлены в их сторону. Тишина накрыла их тяжёлым покрывалом. Затем из-за ворот раздался металлический лязг – кто-то отодвигал засов. Каменные створки медленно начали расходиться. За массивными каменными створками троицу ожидал не радушный прием, а стальной частокол наконечников. Около десятка воинов в потёртых, но прочных кожаных доспехах сомкнулись в полукруг. Их лица, грязные и побитые, выражали усталость и явное нежелание находится тут. Пики, мечи и занесённые для броска кинжалы — каждый клинок был нацелен в гостей, обещая мгновенную смерть при первом же резком движении. Астарион застыл в изящной, почти театральной позе с высоко поднятыми руками, демонстрируя пустоту ладоней, но в его алых глазах плескалась не маска страха, а холодная, оценивающая ярость хищника, загнанного в угол. Гейл, напротив, опустил свой посох наконечником в землю, приняв вид безобидного учёного, однако его пальцы сжимали древко так, что костяшки побелели, а губы беззвучно что-то шептал, вспоминая толи подходящее заклинание, толи наименее бранные эпитеты. Расклад сил был очевиден, и он был катастрофически не в их пользу. Иккинг же стоял, слегка расставив ноги для устойчивости, его тело инстинктивно приняло стойку. Он не видел здесь монстров, только людей, охраняющих свой дом. И это вселяло надежду, что он сможет уладить всё мирно. Шум шагов, тяжёлых и уверенных, заставил солдат расступиться. К ним приблизилась женщина. Высокая, стройная, с осанкой, говорившей о власти и привычке командовать. Еë рыжие рыдиеы были собраны в сложную, высокую причёску, напоминающую голову змеи. Её кожа, цвета светлого персика, была испещрена едва заметными шрамами. Но главным были её глаза — пронзительно-зелёные, как молодая листва после дождя. Её одежды из грубой ткани и кожи, украшенные перьями и резными деревянными подвесками, безошибочно выдавали в ней друида. В её руке был посох, и Иккинг, выросший среди деревьев и кораблей, мгновенно узнал иву. Оружие и символ жизни в одном. — Что сдесь происходит? — её голос был низким и властным, без намёка на приветствие. — Снова абсолютисты? — Её взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по Астариону, задержался на Иккинге с его протезом и потрёпанной одеждой, и наконец утонул в пурпурных одеяниях Гейла. Её глаза чуть прищурились. Иккинг уже открыл рот, чтобы попытаться объясниться, но Астарион опередил его, сделав шаг вперёд с такой искренней галантностью, какую ему позволяли ранение и усталость. — Миледи, прошу, выслушайте нас, — он начал, и его голос дрожал с идеально выверенной амплитудой между мужеством и отчаянием. — Мы всего лишь несчастные моряки. Наше судно... оно разбилось о скалы. Мы чудом выжили, доплыли до берега и лишь ищем крова над головой, да возможности перевязать раны. — Он жестом, полным боли, коснулся своего бока. По лицу женщины было невозможно понять, купилась ли она на эту сказку. Но её губы сжались в тонкую, неодобрительную нить. — Моряки? — она скептически окинула взглядом его изящные руки, дорогую, хоть и порванную рубашку, и безупречную осанку аристократа. — Сомнительно. А этот... — её взгляд-кинжал вонзился в Гейла, — ...и вовсе похож на что угодно, только не на моряка. Астарион сделал вид, что смущённо вздыхает, играя свою роль с упоением виртуоза. — Вы правы, я соврал. Отчасти, — он опустил голову, делая паузу для драматического эффекта, а затем указал на Иккинга. — Формально, настоящий моряк лишь он, нанятый мной опытный проводник и кормчий для путешествия вдоль побережья. Я купец из Врат Балдура, возвращавшийся домой со скромной прибылью. — Теперь его взгляд обратился к Гейлу. — А это мой наёмный защитник. Волшебни, мало ли какие опасности подстерегают честного торговца в дороге. Ну вот, — он горько усмехнулся, — одна из таких опасностей и нашлась. — он содрогнулся. Астарион посмотрел на друида своими широко распахнутыми, бездонными, алыми и чуть блестящими глазами, в которых плескалась подлинная, хоть и не относящаяся к делу, боль. Затем, сдавленно всхлипнув, он отвернулся, делая последний акцент на Иккинге: «Мы... мы единственные, кому удалось спастись.» Повисла тягостная пауза. Зелёные глаза друида изучали каждого из них, взвешивая, оценивая степень угрозы. Наконец, она резко кивнула кому-то наверху, на стенах. Послышался лязг убираемого оружия, и фигуры лучников растворились в тенях, слившись с тёмным силуэтом частокола. — Допустим, я принимаю вашу историю, — произнесла она, но в её голосе не было ни капли тепла, — Вы можете остаться в Роще до рассвета. Но запомните: вы — на освящённой земле Сильвануса. Вы будете соблюдать наши законы, чтить природу чащи и не совать нос туда, куда не следует. Одно нарушение и вас вышвырнут обратно к гоблинам. Она не стала ждать ответа, лишь резким взмахом руки отдала немой приказ. Солдаты, не спуская с них глаз, начали расходиться, растворяясь в узких проходах между деревьями и камнями. Едва напряжение схватки спало, троица сделала шаг вперёд, за линию ворот, и Иккинга накрыло волной. Это было не звуком и не запахом. Это было физическим ощущением, похожим на внезапное погружение в тёплую, плотную воду. Давление. Тихий, настойчивый гул, исходящий не извне, а из самой глубины черепа. Будто незримые пальцы, горячие и любопытные, пытались проникнуть внутрь. Иккинг вздрогнул, почувствовав, как по его позвоночнику пробежала судорога. Где-то на задворках сознания, под слоем собственных мыслей и страха, зародилось что-то чужое. Тихий, настойчивый шёпот, столь мягкий и вкрадчивый, что он почти сливался с шумом крови в ушах, образуя единый, неразборчивый и тревожный гул в котором он не смог разобрать ни слова. Следующие несколько минут Иккинг провёл в себе. Его ноги сами несли его за высокой фигурой Каги, но разум был прикован к тому, что творилось у него в черепе. Он пытался понять, что именно слышит, поймать суть этого вторжения, но это было похоже на попытку ухватить руками дым. Голос не обладал ни чёткой дикцией, ни определённым тембром, ни человеческой тональностью. Он был хаосом, калейдоскопом обрывков, позаимствованных из глубин его памяти. В один миг это был низкий, хриплый бас его отца, в следующий ясный, твёрдый голос Астрид, а затем — его собственный. Речь состояла не из слов, а из осколков фраз, обрывков интонаций, собранных чуждым, бесчеловечным разумом в единую какофонию. Когда он уже почти отчаялся разобрать хоть что-то в этом психическом вихре, ноги сами остановились. Он очнулся и увидел, что находится в огромном, подавляющем своим масштабом помещении. Это был не зал, а целая пещера, высеченная в самом сердце каменистого утёса, чьи грубые стены уходили ввысь, теряясь в тенях где-то на недосягаемой высоте. Где-то в стороне зиял гигантский пролом в скале, открывающий вид на бурную, тёмную реку внизу, чьё пенящееся течение казалось ртутью при призрачном свете луны. Часть этого колоссального пространства явно была творением природы. гигантские, неровные своды, испещрённые сталактитами. Другие участки: гладкие стены, арки, ниши, явно были выбиты в ручную. Свод поддерживался массивными каменными колоннами, такими толстыми, что их не обхватить и втроём. В потолке зияли несколько естественных отверстий, сквозь которые струился мертвенно-бледный лунный свет. И в этом гигантском пространстве царила жалкая, убогая жизнь. Внутри ютились десятки палаток, натянутых на кривые шесты. Они были сшиты из грязной, прохудившейся ткани, пропитанной запахом пота и влажной земли. Кое-где не было и палаток — просто навесы из гнилого холста, подпертые кривыми ветками, под которыми ютились силуэты. А кто-то просто сидел прямо на голом, холодном камне, закутавшись в лохмотья, с пустым, отсутствующим взглядом. Иккинг сразу понял, что живут здесь не люди. Его нос, привыкший к запаху хвои, морской соли и дыма очагов, уловил иные, чуждые ноты — сладковатый, почти серный запах, запах горячего камня и пепла, смешанный с вонью немытых тел. В палатках и под навесами двигались существа, от которых у него похолодела кровь. Они ходили на двух ногах, как люди, но на этом их сходство заканчивалось. Их кожа была алой, как свежепролитая кровь. Из их лбов росли изогнутые рога — одни маленькие и острые, как кинжалы, другие огромные и закрученные, как у баранов. А их глаза больше напоминали тлеющий уголь. Гейл, заметив его оцепенение, чуть наклонился: «Что, в первый раз видишь тифлингов?». Иккинг молча кивнул, его взгляд уже соскользнул с необычной внешности обитателей лагеря на окружающую их бедность. И это зрелище было, пожалуй, страшнее любых рогов. Одежда на многих висела лохмотьями, обнажая шрамы и впалые животы. Он увидел тифлинга без нескольких пальцев на руке, просто отрубленных или отгрызенных, остались лишь уродливые культи. Пара других была перевязана желтоватыми, грязными бинтами, сквозь которые проступали тёмные пятна. Воздух гудел от тихого стона, сдавленного кашля и шёпота. Сопровождавший их эльф шагнул вперёд, грубо оттолкнув Астариона, едва не сбив того с ног. Тот, словно пантера, вздыбился, и сталь кинжала уже мелькнул в его руке, но Гейл резко, с глухим стуком, ткнул его посохом по запястью. «Мы только что нашли убежище, — прошипел маг. — Давай не будем начинать с кровопролития» Друид даже не удостоил их стычку взглядом. «Грязные выродки», — пробубнил он себе под нос, будто смотря на выводок насекомых, а затем перешёл на крик, который эхом раскатился под сводами пещеры, заставляя её обитателей вздрагивать и жмуриться. — «Зевлор!» На зов из одной из самых больших, но не менее ободранных палаток, откинув полу, вышел тифлинг. Его кожа была цвета оранжево-красного заката, а глаза пылали адским жёлтым огнём, в котором читалась усталость и угасающая воля. Длинные, русые волосы, странно контрастирующие с его инфернальной внешностью, были собраны в хвост. Но больше всего впечатляли его рога — большие, тёмные, сильно изогнутые, как у горного козла. Он был одет в потрёпанный, но добротный чешуйчатый доспех, а на поясе у него висел тяжёлый двуручный меч. Иккинг, привыкший оценивать раны, сразу заметил, что его правая лодыжка была туго перебинтована, и он слегка припадал на эту ногу. «Принимай пополнение в своей общине, — бросил друид, даже не глядя на Зевлора. — Пока они в Роще, это твоя головная боль. Разбирайся». Не став ждать ответа или возражений, он развернулся и ушёл прочь, его шаги отдавались эхом, пока не затихли в дальних туннелях. Иккинг перевёл взгляд с уходящей спины друида на глаза Зевлора. Он видел унижение и гнев в пылающих глазах, но видел и гордость. — «Приятно познакомиться. Я Иккинг Хеддок Третий, с Олуха». Тифлинг оценивающе посмотрел на него, и его голос, низкий и хриплый, словно пропахший дымом, прозвучал с достоинством, которого не ждёшь от обитателя такого места. — «Я Зевлор. Из Эльтуреля. Вернее, был когда-то. Сейчас я… лидер этих беженцев» — Он обвёл рукой всё пространство пещеры, и в его жесте была бездна тоски. — «Что вы ищете в этих лесах?» Астарион, уже подобравшись, приготовился излить свою заранее заготовленную, жалобную историю о кораблекрушении и несчастных купцах. Но его опередил Иккинг: «Вы видели Наутилоид? К югу отсюда?» Зевлор хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то тёмного и тревожного. «Конечно видели. Его, вероятно, и в самом Балдуре видели. А уж тем более слышали. Такой грохот, будто вулкан проснулся». «Мы были на его борту в числе пленных. И среди тех немногих, кто выжил при крушении». Иккинг почувствовал, как в его левом глазу засвербило при упоминании Иллитидов. Зевлор пристально посмотрел на него, будто пытаясь заглянуть прямо внутрь черепа, увидеть то, что скрыто за глазом. Гейл, видя напряжённость, вмешался, его тон был ровным и учёным: «Мы пытаемся найти способ… извлечь паразита, пока он не завершил свою работу и не захватил контроль над нашими разумами, превратив нас в тех, кого мы видели на корабле». Тифлинг медленно обвёл взглядом всех троих, оценивая не их лица, а их оружие — изящный кинжал Астариона, посох Гейла, простой, но смертоносный на вид нож Иккинга. Взгляд его был тяжёлым и взвешивающим. «Возможно, я смогу вам помочь, — произнёс он наконец. — Идите за мной». Развернувшись, он, слегка прихрамывая, направился к своей палатке. Троица двинулась за ним. Астарион, проходя мимо Иккинга, на мгновение притормозил и наклонился к его уху: «Знаешь, Иккинг, если из-за твоей блаженной откровенности с незнакомыми рогатыми дьяволопоклонниками нас предадут, убьют и съедят, я тебя не прощу. Я найду способ воскреснуть только для того, чтобы убить тебя снова. Медленно». Иккинг посмотрел на него, и в его зелёных глазах не было страха, только усталость: «Знаешь, не все люди… — он запнулся, осознавая, о ком сейчас говорит — Не всё существа злые. Иногда, чтобы получить помощь, нужно сказать правду». Внутри палатка Зевлора оказалась относительно просторной, но дышала той же безысходной бедностью. Спальный мешок, больше похожий на грубый мешок из-под картофеля, был брошен в углу. Сумка с немногими пожитками, пара точильных камней, аккуратно положенных на аккуратно сложенную, но заношенную до дыр одежду. «Итак, — начал Гейл, опускаясь на одно колено, чтобы быть на одном уровне с сидящим на своём мешке Зевлором, — вы сказали, что сможете помочь. Интригующее заявление. Каким же образом?» «Я знаю одного человека. Он… специализируется на подобных вещах. На случаях, которые обычные лекари и маги предпочитают обходить стороной. Он может знать что-то о вашей проблеме». Астарион, прислонившись к центральному шесту палатки и едва не завалив его, скрестил руки на груди и язвительно ухмыльнулся: «И наш случай именно такой «интересный», да? А вы просто так, по доброте своей адской, грешной души, поведёте нас к этому светилу медицины?». «Вовсе нет, — ответил тифлинг, и его горящий взгляд стал твёрже. — Взамен нам нужна помощь. Как вы уже, наверное, заметили, большинство друидов относятся к нам не лучше, чем к гоблинам. И их можно понять. Мы — чужаки, принесшие с собой беду. Атаки гоблинов становятся всё яростнее, а на лечение и пропитание моих людей уходит львиная доля ресурсов Рощи. Единственная причина, по которой мы ещё здесь, а не разорваны на куски в чащобе, — это Архидруид. Именно Хальсин разрешил нам укрыться здесь». — «Но?» — спросил Иккинг, чувствуя приближение развязки. — «Но несколько дней назад Архидруид покинул Рощу, отправившись на разведку, и не вернулся. А теперь Кага, будучи временной главой, хочет воспользоваться его отсутствием. Они хотят выгнать нас всех обратно в лес. Прямо в лапы к гоблинам, которые только этого и ждут. Поэтому мне необходимо, чтобы кто-то нашёл Хальсина и вернул его сюда, живым и невредимым. Он — наша единственная надежда». Астарион сделал шаг вперёд, нависая над сидящим тифлингом. Его тень слилась с тенями палатки, и только глаза сверкали в полумраке. «Та-а-ак, выходит, вы сводите нас со своим загадочным целителем просто за то, что мы найдём и вернём вашего потерявшегося пастуха? Пахнет подвохом». «Никакого подвоха, — голос Зевлора чуть дрогнул. — Если помощи этого человека вам покажется мало, я готов отдать вам последнее золото, что у нас есть. Просто найдите его. Мои тифлинги не смогут пойти на поиски. Большая часть тех, кто мог держать оружие, погибла в последней засаде. Остальные… — он мотнул головой в сторону лагеря, — остальные тяжело ранены или слишком слабы. У меня просто нет никого, кого я мог бы послать». Иккинг посмотрел на его перебинтованную лодыжку, на усталые, пылающие глаза, на гордую посадку головы, и в его груди что-то дрогнуло. Это был голос вождя, говорящий с другим вождём. Голос того, кто знает тяжесть ответственности за жизни своих людей. «Мы поможем вам, — твёрдо сказал Иккинг, и его слова прозвучали как клятва. — Обещаю. Вы знаете, куда он мог пойти? Где его искать?» «Мы видели, что он вышел через западные ворота. Все последние атаки гоблинов были именно с запада. Кто-то из друидов обмолвился, что там, глубоко в лесу, находятся руины древнего храма Селуне. Но мы сами там никогда не были. Это опасная территория». Иккинн кивнул, развернулся и вышел из палатки в сумрак большой пещеры, залитой мертвенным лунным светом. Гейл последовал за ним, озабоченно что-то бормоча про богов, а последним вышел Астарион, уже прибравший к рукам один из точильных камней. До утра оставлось часов семь. Гигантский зал, высеченный в скале, поглощал последние отголоски жизни, оставляя лишь гнетущее ощущение временности их пребывания здесь. Искать более подходящее место не было ни сил, ни желания. Они нашли дальний угол, относительно защищённый от сквозняков, гулявших под древними сводами, и остановились здесь. Гейл с практичностью закалённого путника расстелил на каменном полу свой походный плащ, превратив его в подобие тонкого матраса. Улёгся он на спину, сложив руки на груди, словно статуя рыцаря на гробнице. Астарион, напротив устроился на голом, отполированном камне с той же изнеженной грацией, с какой иной аристократ возлегает на шёлковые подушки. Иккинг снял свою потрёпанную сумку, положил её под голову вместо подушки и улёгся на спину, уставившись в чёрную бездну потолка, теряющуюся где-то в вышине. Грубый камень холодил спину даже сквозь кожаную куртку. Он закрыл глаза, и перед ним сразу же возник образ: бархатистая чёрная чешуя, горячая под ладонью, довольное урчание, разливающееся по костям теплом, и пара огромных, бездонно-зелёных глаз, в которых отражалось звёздное небо Олуха. Беззубик. Ночь тянулась мучительно долго…

***

С первыми бледными, жидкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в потолке, словно сквозь бойницы гигантской крепости, проснулись Гейл и Иккинг. Лучи падали на пол косыми пыльными столбами, в которых танцевали мириады мельчайших частиц. Астарион же лишь болезненно сморщился, когда луч света, точно прицельный, упал ему на лицо. Он прошипел что-то нечленораздельное, полное глубочайшей неприязни к небесному светилу, и, не открывая глаз, отполз в густую, прохладную тень у подножия ближайшей колонны. Там он свернулся калачиком, словно огромный, бледный кот, всем видом показывая, что утро — это наглое нарушение его личного пространства. Иккинг, стряхнув с себя остатки воспоминантй, принялся точить нож о небольшой камень, любезно «предоставленный» накануне белокурым эльфом. Скрип стали о камень был резким, но на удивление умиротворяющим звуком в этом месте. Это был простой, понятный процесс, дававший иллюзию контроля над ситуацией. Гейл, в свою очередь, отряхнул свой плащ и, словно учёный, попавший в неизведанную экосистему, отправился на неторопливую прогулку по лагерю. Его взгляд был живым и любопытным, он впитывал каждую деталь: как тифлинги-матери делили скудный завтрак между детьми, как старый воин с перевязанной рукой чинил щит, как двое друидов что-то горячо, но тихо обсуждали у одной из арок. Он не лез с расспросами, лишь наблюдал, составляя карту этого места у себя в голове. Каги, однако, не было видно, но это затишье было обманчивым, и каждый в пещере, от самого юного тифлинга до закалённого в боях друида, чувствовал это натянутую, как тетива, тишину, предвещающую выстрел. Так и произошло. Как только Астарион нехотя проснулся всех троих настойчиво попросили покинуть рощу.