Obeying Gravity

Двенадцать утра, будний день, а Артюр валяется в постели, завёрнутый в кокон. Блаженство. У него сегодня редкий выходной, который ещё и удачно совпал с выходным мужа, так что в планах было выспаться, потом сходить на свидание, да и просто побыть вместе. Звонит телефон. Раз, второй. Агх, у него выходной, почему он его вообще не заблокировал на сегодня? Смотрит на экран. Незнакомый номер. Сбивает и ложится обратно. Снова гудок. Да что ж это такое! — Да!? — Здравствуйте, мсье Рембо, вас беспокоит Жан Боннет, учитель физики. Я хотел бы поговорить о вашем сыне — Чуе Накахаре. Вы сможете зайти в школу сегодня? Артюр мигом проснулся, подрываясь с кровати. — Oh mon Dieu! С ним всё нормально!? Что-то случилось? — Случилось, но не волнуйтесь, это скорее этический аспект. — Я буду через полчаса. Он натягивает первые попавшиеся свитер и брюки и выходит в коридор. — Доброе утро, дорог… ты куда? – Верлен как раз готовил завтрак, а его благоверный решил куда-то ускакать. — Вызвали в школу. – Артюр уже застёгивает ботинки. — А? Что тебе там делать? Рембо закатывает глаза. — К Чуе. Учитель вызвал. Верлен быстро выключает плиту. — Подожди, я с тобой! Школьный звонок оповещает об окончании уроков. Дети толпой высыпаются наружу, спеша домой или к друзьям. Мужчины, наоборот, заходят внутрь. Рембо идёт быстрее. Ему непривычно жарко, в скользких от пота пальцах, нервно теребит ключи от машины. Поль еле за ним поспевает. За всё время это их первый визит, исключая родительские собрания. — Как думаешь, – Поль ровняется с мужем. — из-за чего? — Без понятия. — Ставлю на драку. Это вполне в его духе. — Сомневаюсь. Может, неуважение к учителю? Опять забывал отвечать или что-то в этом роде? – Если бы было что-то серьёзное, их бы вызвали вместе, срочно и наверняка — директор. Верлен если честно даже предвкушал. Кто бы что ни думал при взгляде на него с Артюром. Поль за все свои школьные годы у директора так ни разу и не побывал, будучи примерным учеником. Это уже в институте он раскрыл весь свой потенциал к не самому лучшему. А вот Рембо… сейчас уже со своим подостывшим темпераментом был там регулярным посетителем. Драки, курение на школьной территории и даже секс в школьном туалете. Чего у него только не было. И вот теперь что-то натворил их сын. Вряд ли последнее, это всё же средняя школа. Дверь учительской открывается, они входят в небольшой, пыльный кабинет. На конце стола сидит худощавый, лысеющий мужчина, как сказал бы Чуя с «крысиной мордой». Сбоку — их ребёнок. Весьма недовольный, надо бы сказать. Откинувшись на спинку стула, он смотрит исподлобья на учителя со сложенными на груди руками. Учителя это, кажется, вообще не беспокоит, он занимается своими делами. — Доброго дня, мсье Рембо, мсье Верлен. Присаживайтесь. – Мсье Боннет отрывается от бумаг. Его морщины на лбу углубляются, превращаясь в натуральные складки. — Для начала я хотел бы удостовериться: Чуя посещает дополнительные занятия по физике? — Эмм, нет. Насколько я знаю, у него не было проблем с успеваемостью по этому предмету. – Артюр отодвигает стул и садится напротив сына. Чуя, обратив на них внимание, только вяло машет ладонью в приветствии, на что Рембо, нежно улыбаясь, машет в ответ. — Так, что случилось? — Списывание на итоговых экзаменах и враньё учителю. — Я не списывал! – Чуя дёрнулся, хлопнув по столу с такой силой, что стаканчик с различной канцелярией, стоявший перед учителем, подпрыгнул едва не перекидываясь. — Юноша, держите себя в руках. – Мужчина раздражённо потирает переносицу узловатыми пальцами. – У Чуи высший балл за контрольную. — Мсье Боннет, какие у вас основания полагать, что он заработал оценку нечестно? – Артюру невдомёк, что не так в высшем балле? Что-что, а физика была Чуиной стихией. Верлен в это время увлечённо наблюдает за всем этим. Ну чем вам не спектакль? Только попкорна не хватает. — Вот работа вашего сына. Взгляните, пожалуйста. Рембо посмотрел на работу. Ну, задачи как задачи. Если честно, это особо ему ничего не давало — он всегда был гуманитарием. А вот Верлен, который проходил углублённую физику в универе и лишь на последнем курсе перевёлся на международные отношения, сразу смекнул, в чём дело. Сдавленно прыснув, он достал телефон и прытко написал смс-ку Артюру. Прочитав сообщение мужа, глаза у Артюра округляются, он молча пару раз открывает и закрывает рот, как рыба. Теперь Рембо тоже понимал, что к чему. Мда… он, конечно, знает, что у них с Полем весьма необычный мальчик, но это… Артюр после смс-ки выглядит как олень в свете фар и явно судорожно перебирает в своей дипломатической голове варианты выхода из ситуации. Выглядит это настолько комично, что Верлен еле держится, чтобы не засмеяться. Получается у него откровенно плохо. — Если он списал, то вряд ли он сможет решить подобные задания. Почему бы нам не проверить? Просто дайте ему второй вариант. – Предлагает Верлен. Ему интересно, Чуя заметит или нет? — Вы сейчас это серьёзно? – Учитель смотрит на него как на душевнобольного. Его сомнение практически просачивается сквозь выражение лица. Поль чувствует, как его муж пытается каблуком отдавить ему ногу. Хотя рядом спокойно улыбается. — Абсолютно. Мсье Боннет достает из своего портфеля один лист, щедро заполненный мелким шрифтом и один абсолютно пустой. Он неуверенно передаёт его раздражённому ученику, то и дело поглядывая на мужчин. Чуя берёт ручку, проходится по задачкам и начинает уверенно писать. Когда обе стороны листа исписаны, просит новый. И так несколько раз, практически не отрываясь. «Господи, этот упёртый малой не понимает, что сам себя закапывает.» В попытке сдержать смех Поль весь багровеет и скукоживается, отчего начинает напоминать чернослив. Артюр смотрит на мужа. Шёпотом: — Угомонись. — Мсье Верлен, что вас так позабавило? Поль бросает писклявое: — Ничего, извините. Ему в голову прилетает ластик. Чуя будто почувствовал, что ржут над ним. А потом снова вернулся к заданиям. От этого Верлена распирает, он начинает сдавлено хихикать. — Прекрати это. Сейчас же. – Муж легонько, под столом, похлопывает его по бедру. Его начинает трясти, он старается даже не дышать, чтобы не дай бог не заржать как лошадь, на глаза наворачиваются слёзы. Он закрывает себе рот рукой. Рембо просто прикрыл лицо «Мда…». На учителя он старался не смотреть. Как только со всеми заданиями поконченно, Чуя отдаёт небольшую стопочку бумаг учителю. Это не заняло много времени, минут двадцать пять. Всё же, когда-то физика была не просто неотъемлемой частью жизни Чуи, она была частью его самого. А как можно не знать себя? К его стыду, он даже учебник ни разу не открывал. На этом предмете ему было откровенно скучно, всё это он знал лучше и учителя, и, вероятно, учебника. Поэтому в то время, когда все усердно учились, он занимался своими делами, чаще делая домашку по другим предметам. Знаний хватало, чтобы симпровизировать на ходу если тебя вызовут к доске или раздадут внезапную самостоятельную. Мужчина ошарашенно смотрит на листы перед собой. Он достаёт телефон. Смотрит то на экран, то на ответы. Через минуты две неверяще тихо произносит: — Всё правильно… Они выходят со школы. Мсье Боннет перед ними извинился и заверил, что оценка останется прежней. Потом сказал, что Чуя пойдёт на олимпиады, принесёт известность школе и тому подобное. На что Чуя скривился. Сколько драмы из-за вшивой контрольной. Когда он отказался, учитель показал ему на телефоне какое-то уравнение и попросил решить. Тогда Верлен, посмотревший с ним, сказал, что им пора и практически силой вытащил его из кабинета. Но несмотря на это, Чуя шёл угрюмо насупившись. Какого хрена! Они думали, что он дебил не способный самостоятельно решить вшивые задачки для седьмого класса?! Заметив его настроение, Поль по-обыденному произнёс: — Чуя, не злись на него. Не каждый день видишь, как семиклассник решает задачи по ядерной астрофизике, которые подготовили для студентов магистратуры. — Мсье Боннет ведь ещё в университете пары ведёт. Видимо, он перепутал ваши итоговые экзамены с сессионными для студентов. – Добавляет Артюр. Услышав это, Чуя заливается краской. П-перепутал? Университетские задачи!? Он берёт свои слова назад. Он дебил. Очень тупой дебил. Он же так старался не выделяться! Твою ж мать! Эти ещё и ничего не сказали. Так вот чего Верлен изображал чайник в кабинете! Он поднимает голову на отцов. У Рембо вид более жалостливо-снисходительный, в то время как Верлен явно над ним издевается. Но у обоих на лице написано «Ебать ты лох, сыночка. Так проебаться, это уметь надо.» — Хватит ржать!

***

Как-то Чуя захотел себе пирсинг языка и парочку проколов в мочке. Основательно всё обдумав и решив, что ему это надо, он отыскал мастера, посмотрел цены, подкопил денег, и оставалось только одно. Ему тринадцать. Нужно разрешение родителей. Ну, вряд ли с этим будут проблемы. — Нет. Папа сказал, как отрезал, даже не отвлекаясь от книги. — Эээ, ну почему? Я всё хорошо обдумал и всё нашёл. Тебе надо только сходить со мной. — Нет. И даже не думай идти делать в какой-то подворотне, где не нужно разрешение родителей. Я тебе запрещаю. Ну и ладно. Нельзя идти к мастеру? Хорошо. Он не пойдёт. Родители придут не скоро. Он знает их график, подготовился. На стиральной машинке, возле умывальника, в обычной тарелке лежат: игла, перчатки, и пара «гвоздиков» из медицинской стали и штанга. Чуя уже обработал их спиртом и надел перчатки. Он протирает мочку, фломастером помечает будущее место прокола. На экране телефона светится пошаговая инструкция, как сделать пирсинг в домашних условиях. Да что там его делать — плюнул, вставил и ходи довольный. Чуя берёт иглу. Одно быстрое, уверенное движение, и вот он уже вставляет серёжку и закрепляет. Хм, даже не больно. На том же ухе делается второй прокол, чуть выше. Всё проходит вроде без проблем. Немного крови, ухо красное, но ничего, заживёт, куда оно денется. Он радостно рассматривает себя в зеркале, довольный своей работой. Осталось самое сложное. Язык. Хирургического пинцета он не достал, поэтому придётся как-то так, без него. Ухо же он проколол, вроде вполне удачно, чем язык сложнее? Он намечает где, в будущем будет штанга. Горько. Ну, вроде ровно. Прикладывает иглу к низу языка. — Чуя! Мы дома! Игла соскальзывает, прокалывая крупную вену. — Пфлять… Кровь начинает хлестать, как из фонтана. Чуя даже немного растерялся, просто стоял, спокойно, с открытым ртом, почти меланхолично думая, что делать дальше, пока кровь струйками текла по подбородку, капая на воротник. Почему они вернулись так рано? Артюр подходит к ванной. На кафеле бордовые капли. Белая футболка стремительно окрашивается красным. С уха и рта у ребёнка льётся кровь. Перед глазами плывёт. Поль видит, как у Рембо подкашиваются ноги. Так и не успев снять один ботинок, подбегает ловить мужа. Буквально в то же мгновение замечает, как у Чуи в голове начинают крутиться шестерёнки, и, видимо, в противоположном направлении, потому что этот мелкий засранец решает закончить начатое. И честно, это действие помогает сообразить, что к чему, потому что за лужей крови Верлен не сразу заметил металлические шарики у парня в ушах (которых утром ещё не было!). Верлен, держа мужа в одной руке, подскакивает, второй хватая кисть с иглой, и поднимая так, что Чуе приходится встать на носки. Он вытаскивает их всех в коридор, удобнее перехватывает ладонь подростка и сдавливает, пока игла не выпадает. И только тогда он меняет положение, беря парнишку под руки, как и Артюра. Чуя выплёвывает солёную кровь вперемешку со слюной прямо на пол перед собой. — Поль… — Что!? — Кровь не останавливается. — А, ясно… В СМЫСЛЕ НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ!?! Слегка прихрамывая, ведь его правая нога всё-ещё в ботинке, Верлен тащит своих в гостиную. На диван сбрасывается бессознательный Артюр, с Чуей же они продолжают путь на кухню. Парня усаживают на стул, консул быстро достаёт аптечку, из неё марлю. Перематывает её на два пальца, делая «подушечку» и отрывает. Когда он подходит, Чуя послушно открывает рот, позволяя остановить кровь. — Прижми крепко, сиди с ровной спиной и не закидывай голову назад. Я сейчас. Верлен достаёт телефон. — Алло, скорая? Мужчина без сознания, – Поль выглядывает, чтобы убедиться, через открытую дверь, да, без сознания. — и подросток с, как я понял, пробитой веной на языке. Крови дохрена! Адрес…

***

Врачи уехали уже как пару часов, приведя Артюра в сознание и обработав Чуе язык. Чувствовал ли Чуя вину? Нет? Не особо. Чувствовал ли Рембо, что он в шаге от нервного срыва? Да. Определённо. — Ты сам сказал не идти к мастеру. Дыши Артюр, дыши. Нельзя бить ребёнка, который может дать сдачи. А раньше ведь он был таким милым дитём. Чёрт бы побрал этот подростковый период. Нет, вообще Чуя ни капли не изменился, просто ранее его поступки либо совпадали с мнением Рембо, либо Артюр считал, что это его не касается. И они с Полем этой упёртостью только умилялись или считали её признаком самостоятельности и умения самому принимать решения. Но как говорится: «Большие детки — большие ветки». Чуя рос, и его действия становились масштабнее в геометрической прогрессии. — Теперь, когда ты увидел последствия, если я тебе запрещу, ты сделаешь это снова? — Вероятно. Видя, как у Рембо начинает пульсировать вена на виске, Верлен решает вмешаться в воспитательный процесс. Он и сам был не в восторге, от того, что случилось. — Будет у тебя прокол. — Верлен! – Артюр ошарашено разворачивается к нему. Они должны были быть за одно! Чуя уже успевает обрадоваться, когда: — Но у профессионала и в восемнадцать лет. — Когда я дорасту до восемнадцати, мне и так ваше разрешение не надо будет. — Тогда в шестнадцать? — Четырнадцать. — Шестнадцать. — Пятнадцать. — Шестнадцать. — У меня ещё остались запасные иглы. — Тебе так упёрся этот прокол? — Да. Верлен смотрит на мужа. Тот смеряет их обоих взглядом. Наигрался в дипломата? — Тц, ладно. Но учти, я это не поощряю. Но Чуе уже было решительно плевать. Он совершенно доволен. Тем более ухо-то уже проколото.

***

Женщина в белой юбке-карандаше разливает по чашкам ароматный травяной чай. На ней кремовая блуза и нежно-розовая шаль. Чуя отмечает про себя, что носит она всегда пастельные тона, и ни разу не повторилась в своём наряде, хотя они встречаются уже несколько месяцев. Каждое её движение плавное, как и манера речи. Будто обтекает твоё сознание со всех сторон. Она не задаёт каверзных вопросов, не давит, позволяя ему самому решать, что и сколько он может, нет, хочет сказать. Что ж, она всегда его понимала. Психолога ему таки нашли. И достаточно быстро. Хотя Чуя, тогда подуспокоившись, уже не горел желанием к нему идти, но он сам себе доверял, и на себя полагался. И раз в тот момент он решил, что это необходимо, значит, ему действительно это нужно. Первый мужчина ему не понравился. Чуя скинул это на то, что он в принципе врачей не любит, а которые берут за цель вывернуть его на изнанку, и подавно. Ничего, со временем привыкнет. Но чем больше сеансов проходило, тем больше он чувствовал, как его нутро препарируют, и это его не на шутку раздражало. Доктор постоянно копался не только в его прошлом (на вопросы о котором, Чуя предпочитал отвечать уклончиво), но и в его семейных узах и вот это уже забавляло: — Какие у тебя отношения с родителями? — Хорошие. — Я про твоих настоящих родителей. — Они вполне настоящие. — Ты знаешь, почему твои биологические родители от тебя отказались? Чуя тогда растягивал губы в ухмылке, наблюдая за реакцией. — Наверное, потому что умерли. Весьма весомый повод, не находите? — Что ты испытываешь, живя с гомосексуальной парой? — Простите? — Ты когда-нибудь фантазировал о мужчинах? — За сколько вы купили свой диплом? С каждым новым сеансом их стулья становились всё ближе. Чуя это прекрасно видел. Он пытался сказать об этом Рембо, но дело в том, что, по сути-то, ничего не происходило, и его объяснения превращались в неуверенное мычание вроде «Можно я перестану к нему ходить? Он мне не нравится.» « Почему?» «Он задаёт неудобные вопросы.» «Иногда так надо. Лечение редко оказывается приятным.» и всё в таком духе. Чуя, во-первых, отцов не хотел расстраивать, во-вторых, те воспринимали его неприязнь к психологу не как личную, а как одну из травм. А потом доктор совершил ошибку. И Чуя сломал ему руку. В трёх местах. На крики в кабинет вбежал Верлен, в панике оттаскивая разъярённого сына. Он тогда спросил «Чуя, какого ты делаешь?!». И когда Чуя, слегка запыхавшись, ответил: «Он психолог, а не уролог, чтобы лезть мне в штаны.». Оттаскивать уже пришлось Верлена. Мужчина чудом выжил, но остался в коме. А если проснётся, то узнает, что лишился лицензии. Об этом Поль и Артюр позаботились. Почему-то после этого случая тема с психологом не забросилась, над ней, наоборот, начали корпеть ещё усерднее. Прошлый кандидат имел и отзывы хорошие, и дипломы и — оказался гнидой. Так что по каким критериям начали набирать новых, Чуя не знает. Раз в две недели он ходил к разным специалистам, смотря, может он с ними заниматься или нет. И вот в один из таких дней он оказался в кресле перед ней. Озаки Коё. Его наставница в прошлой жизни. Он её искренне уважал и восхищался. Хоть и был её учеником не долго. Меньше года. Как только они возглавили Портовую мафию, Коё-сан ушла. Она считала своим боссом Огая Мори, не принимая Дазая на это место. Она, безусловно, была умнее его. Исчезла, оборвав все связи. И хоть Накахаре наставницы очень не хватало, он её не искал. Не хотел подвергать опасности, руководствуясь своими эгоистичными чувствами. Теперь многое изменилось. Он стал младше, она — старше. Ей двадцать шесть, она — детский психолог, ему тринадцать, он — её пациент. Чуя первое время не совсем воспринимал её как врача. В его глазах она всё ещё была прекрасной, смертоносной убийцей, исполнительницей Портовой мафии. А то, что её аура величественности никуда не делась, только усиливало ощущения, навевая некую ностальгию. Чуя даже пытался вычислить не помнит ли она, часом, их прошлую жизнь. Он кидал какие-то фразы, пересказывал обрывки историй, умалчивая о мафии, эсперах и прочем. Достаточно, чтобы знающий человек понял, а не знающий не отправил в психушку. Но нет. Она говорила в похожей манере, только более мягко и открыто, что-ли. Даже если воспоминания при ней, то она ну уж больно хорошо притворяется: ни один мускул не дрогнул, и на каждую брошенную фразу она отвечала быстро, значит, не тратила время, чтобы вспомнить или придумать. — Как прошёл твой день, Чуя? – Женщина смотрит прямо в глаза. Нога закинута на ногу, спина безупречно ровная. Парень откидывается на спинку дивана, прикрывает глаза. Чашка с горячим чаем приятно греет руки. — Да, как обычно. По математике высший балл, а вот контрольную по истории придётся пересдавать. И зачем мне вообще знать, кто там кого родил и с кем дрался пятьсот лет назад? — Потому что прошлое влияет на настоящее. Чуя открывает глаза, смотрит на неё внимательно. Нет, просто фраза. — Я не хочу знать прошлое. Озаки чувствует в этой фразе нечто личное. — Понимаю, однако оно делает нас теми, кто мы есть. — А если мне не нравится, какой я есть? Женщина молчит, давая ему выбор. Чуя держит свои секреты за семью замками, туда нельзя лезть самой, иначе он просто поставит восьмой. Всё, что она может делать — это ждать, пока он не будет готов открыться. — Я… я не всегда был таким слабым. Слабым? Брови на секунду взметаются вверх, руша профессиональную, бесстрастную маску врача. К Чуе можно было применить много эпитетов, но «слабым» Коё его бы не назвала. Ни физически, ни морально. — У меня не было страхов. «Разве что за чужую жизнь. Но, кажется, это называется беспокойством.» — Я был сильным. Правда. Очень сильным. И мне это очень нравилось. Теперь я вздрагиваю от бижутерии и выключенного света. Это жалко. – Прошлый Чуя наверняка посчитал бы его никчёмным. Коё складывает ручку с блокнотом и откидывает рядом на диван. — Тогда тебе нравилась твоя жизнь? — Что? — Нравилась ли тебе твоя жизнь, когда ты был силён? Она была лучше, чем сейчас? – Она не собирается доказывать, что он неправ, и что он вовсе не слаб. Самобичевание на то и «само», человек должен прийти к выходу сам. Она это понимает. Она сама это проходила. Озаки — сильная, независимая женщина и успешный психолог. До этого, может и слабая — домохозяйка, но зато с живым ребёнком. Люди ошибочно полагают, что сила или власть — эквивалент счастью. Коё бы всё отдала чтобы снова иметь возможность быть слабой. — Я… «Нравилась ли?» Чуя смотрит на собственное отражение в глади зелёного чая. Коё его не торопит. Нравилась ли? Он не может сказать. Он просто жил. Делал свою работу. Питался порциями адреналина, рассекая дорогами Йокогамы, дрался, использовал «Порчу» безумно смеясь от переполняющей его силы. Это ему нравилось. Он концентрировался на хорошем, иначе просто сошёл бы с ума. Все те редкие счастливые моменты, ради которых он жил, по иронии судьбы были искривлены, превращаясь в ужас наяву. Единственный человек, к которому он мог обратиться за советом — ушла. Овцы, которых он считал семьёй, буквально всадили ему нож в спину. Он простил их, наладил контакт и та небольшая связь стала его проклятием. Дазай — безумный гений, как-то об этом узнал, выследил их всех и не стыдился напоминать Накахаре, если ему что-то не нравилось. « —Чуя-кун, ты, кажется, забылся. – Голос звучит бодро, так по-детски, как когда он в далёкие пятнадцать звал Чую поиграть в автоматы или сходить вместе полазить по какой-нибудь заброшке. В моменте эта бодрость исчезает. Заменяется тяжёлой пустотой, которая стискивает душу от каждого выплюнотого слова. — Ты. Мой. Пёс. Ещё раз так сделаешь и твоё стадо пойдёт на стол.» Дазай. К горлу подкатывает тошнота от того, что немалая часть счастливых воспоминаний связана с ним. Это неудивительно. Он считал его другом. Он ради него выступил против Мори. Чуя слишком долго цеплялся за детские воспоминания — те, где они были напарниками, где ходили по торговому центру, спуская пол зарплаты на новые игры и всю ночь рубились в приставку, потом сонные опаздывали к боссу на собрание, а этот бинтованный втирал всем вокруг какую-то ересь, но так убедительно, что их даже не ругали. А потом они сделали Дазая боссом. И всё изменилось. Конечно, не сразу. Но чем больше Йокогама потопала в крови, тем больше в глубине души Накахары разрасталось слизкое омерзение. Дазай больше не стрелял, как обезумевший, в трупы врагов, теперь он издевался над своими, живыми сотрудниками. Заставлял шестёрок пить яды, чтобы посмотреть на их действие, или жрать приготовленное им же дерьмо, от которого у бедолаг и зубы ломались и рвота начиналась. А если, хотя, скорее, когда кого-то тошнило прямо на ковёр в кабинете… Дазай доставал глок и простреливал провинившемуся шею, наблюдая как он захлёбывался собственной кровью. Остальным в то же время надо было слизывать блевотину из ковра и капли крови недавнего товарища. До чистоты. Он посадил Чую на короткий поводок, находя всё новые и новые способы контролировать манипулятора гравитации. Дошло всё до того, что Накахара с упоением ждал миссий с «Порчей», когда Чуя Накахара переставал существовать и появлялся Арахабаки — могущественный, никому не подчиняемый, без мыслей и эмоций. Чуя был зависим от своей способности, а его способность от Дазая. И тот это прекрасно видел. Не отпускал. Пока не… Чашка в руках трескается. Кипяток ошпаривает руки. — Чуя! Коё подбегает, убирает осколки. Чуя не реагирует ни на неё, ни на очевидную боль. — Я сейчас принесу аптечку. Принеся необходимое, женщина вытирает ладони бумажным полотенцем и наносит мазь от ожогов. Чудом не порезался. — Нет, Коё-сан. Озаки поднимает голову. — Что? — Мне не нравилась моя жизнь. — А сейчас? – Коё сидит растерявшись. Она сказала первое, что пришло в голову. Насколько вопрос был некорректным? — Думаю, уже лучше. – Правда. У него любящие отцы, в будущем он пойдёт в университет, чего так и не сделал в прошлой жизни, и познакомится с новыми людьми. — Хорошо. – Коё постепенно приходит в себя. Садится обратно на своё место. — Так… почему же ты так хочешь быть сильным? «Чтобы защитить важных мне людей.» Но нуждались ли они в нём? Или Чуя сам навязал себя, насильно вливая в глотки свою никому ненужную преданность? Чуя смотрит ей в лицо. — Простите, теперь я не могу ответить на ваш вопрос. Вы заставили меня задуматься о вещах, которые я раньше не замечал. Озаки понимающе кивнула.

***

Стоя перед зеркалом в ванной, Чуя внимательно смотрит на себя. Кто из них более никчёмный? Не разбирающийся в людях, бесстрашный Чуя, вытерпевший пытки доктора Н, и продолживший жить, рисковать и вляпываться во все заварушки несмотря ни на что. Или Чуя, который пытки не пережил и теперь людей сторонится вообще, ловя паническую атаку от узкой кофты. Чуя не видевший снов? Или Чуя видящий только кошмары? В чём заключалась сила того Чуи? В том, что он постоянно терпел просто потому что должен? В том, что какого-то хрена жалел всех подряд и считал себя ответственным за слабаков лишь потому-что у него сильная способность!? Настолько сильная, что привела к нему лабораторию и сделала его таким как он сейчас. Точно. «Наше прошлое делает нас теми кто мы есть». Нет никакого прошлого Чуи и настоящего. Он один. Он был силён, но он сломался. Так бывает. Не смотря на это, он всё ещё здесь. Он собирает себя по кусочкам и когда-нибудь соберёт полностью. Не будет вставать в холодном поту от кошмаров, не будет содрогаться от цепей, обвивающих шею, не будет бояться выделяться из толпы. Когда-нибудь. Это не ад, это — его история. И также как когда-то его решения привели к сегодняшним страхам, они также и привели к сегодняшней жизни. Где у него есть родители, которые любят его несмотря ни на что; где у него есть возможности, свобода и выбор — настоящий, а не опция терпи или умри. Отражение в зеркале выглядит осуждающе. «Хватит ныть. Мы не вернёмся.»