Obeying Gravity

«На желание?» Где-то Чуя уже влипал в такое. — На какое? — Любое! – Видя, как Чуя взвешивает вопрос, Дазай продолжает. — Что, слабо? Реакция у Чуи немного не та, которую Дазай ожидал увидеть. Тот вскидывает рыжую бровь с видом «ты сейчас серьёзно?». М-да… Его Чуя повёлся бы моментально, уже бы прыгал и орал: «Это кому тут слабо?!?!». Дазай невольно улыбается своим воспоминаниям. — Любое? — М? – Парень возвращается в реальность. — Да, любое. — А давай. Во что играем? Теперь уже Дазаю стало интересно, что такого хочет загадать Чуя. Но желание ему не суждено услышать. Осаму осматривается и выбирает конкретный автомат. — Вот в это. – Дазай садится, любовно оглаживая кнопки и джойстик. Ожидая, когда парень сядет напротив, чтобы начать игру. Чуя подходит к красному автомату. Если он правильно помнит, он ведь проиграл когда-то, потому что панель на автомате оказалась неисправна. Кто-то разлил на неё напиток. Чуя проводит пальцами в узком пространстве между кнопками. Они и правда немного липкие, в отличие от остальной панели. — Давай на другой. Тут панель грязная. Дазай чувствует, как пробегает мороз по коже. — Боишься запачкаться? — Нет, просто залагать ведь может. — Так и скажи, что боишься сразиться со мной. Вот и рассказываешь глупости. – Твою мать, а Чуя в этом мире внимательнее. — Если бы он был неисправен, на нём было бы написано. — Хочешь поменяться? Дазай смотрит какой-то миг в карие глаза. — Ладно, давай сядем за другой.

***

У Дазая неверяще трясутся руки. — Ха-ха-ха! Я тебя сделал! Осаму вскидывает голову. — Ты мухлевал! — Чегооо!? Неправда! «Неправда.» Чуя победил честно. Дазай это понимал, и оттого было ещё неприятнее. Чуя наклоняется к нему, сверкая зубками. — Я победил! Ты торчишь мне желание! – С его глаз весело сыпятся искорки. Дазай замирает, широко распахивая глаза. Он… такой радостный. Осаму никогда его таким не видел. «Если бы я тогда проиграл, Чуя бы тоже так улыбался?» В груди почему-то становится тяжело. Дазай гонит эту мысль прочь. О чём он только что думал? Чуя — это Чуя. Какая разница, какой мир? — Так, что ты хочешь? – Из-за чего столько радости? — М? – Чуя так увлёкся азартом выиграть, что о желании вообще-то не думал. — А, я потом загадаю. — Потом? – В смысле? Он играл не ради чего-то? — Угу. — Эээээ. Почему? — Может, я хочу, чтобы ты походил у меня в должниках. – Чуя хитро улыбается, но не похоже, чтобы он правда что-то замышлял. — Какой ты ужасный, Чуя. Они сыграли ещё пару игр просто так, в которых Чуя выигрывал с изрядной частотой. Дазай в аркады играл лет двадцать назад, с тем же семнадцатилетним Чуей. Или ему тогда было шестнадцать? Чё это Дазай постарел? Он осматривает панели. Нет, вроде исправные. — Нечасто проигрываешь? – Чуя наблюдает за своим озадаченным противником по играм. — Можно и так сказать. Ты явно мухлюешь, я просто не могу этого доказать. Пока. Либо же дуракам везёт. — Хах!? У меня просто во Франции приставка была. Мы её и сюда притащили. Иногда рубимся с отцом вместе. – Поль в этих играх просто монстр! Чуя до последних пары лет проигрывал всухую! — Я ещё отыграюсь. – Буркнул Дазай. — Не сегодня. Скоро закрытие. И на нас уже с ненавистью смотрят работники. Дазай отвлекается от экранчика. И правда, молодой мужчина и девушка недовольно на них поглядывали и явно уже успели перемыть им кости. Они выходят на улицу. Чуя проводит Дазая до станции метро и прощается. Сидя в поезде, Осаму наблюдает за огоньками города. На душе необычно тепло.

***

У вас когда-нибудь была любимая необычная вещь? Например, особый вкус мороженого, который продавался рядом с вашим домом? Он не является особенным для других людей, но для вас, сколько бы других вкусов вы ни пробовали, именно этот заставлял рецепторы петь и возвращаться к нему каждый раз. Вы приходили со школы и в качестве награды за пережитый учебный день тратили карманные деньги и баловали себя рожком. Или на летних каникулах, в особо знойный день покупаете себе шарик замороженного йогурта. Ах, пусть это будет йогурт! Сладкий, лёгкий, освежающий, с небольшой кислинкой. Он тает на языке, когда ты прогуливаешься возле озера, ветерок треплет твои волосы, ты встречаешься с друзьями или отдыхаешь с родителями. Ты отводишь к этому ларьку девушку на первом свидании, уверяя, что здесь самое вкусное мороженое в городе. Она обязательно возьмёт другой вкус, но ты дашь попробовать ей ложку своего замороженного йогурта, чтобы она могла узнать всю прелесть этого божественного сочетания молока и сахара, пока вы смотрите на закатное солнце. Однажды вы придёте к ларьку, а этого вкуса не будет. Вы не придадите этому особого значения. Может, не завезли? Возьмёте такой же белый пломбир. Они выглядят одинаково: оба сладкие. Так же тают на языке. Хотя, кажется, нет: едва заметно у них всё же другая тексура. Что-то не так. Вы бы и не заметили, если бы не брали один и тот же вкус тысячи раз. Пломбир тоже вкусный. У него много поклонников. Ты просто рад, что наконец можешь отдохнуть и поесть мороженого. Пломбир тебя полностью устраивает. Пока что. Через неделю ты снова подойдёшь к магазинчику, но того самого вкуса так и не будет. Ты спросишь продавца, но новенькая работница не поймёт, о чём ты говоришь. Ты пожмёшь плечами, не в состоянии что-либо сделать, и снова возьмёшь пломбир. Они же так похожи. На этот раз он покажется тебе слишком приторным, ведь ты думал о кислинке йогурта и не получил её. Ты не особо расстроишься, но в следующий раз пойдёшь за мороженым в другое место. Там тоже не найдёшь того, что ищешь, ведь оно, оказывается, продавалось только у тебя под домом. Ты годами будешь пробовать новые вкусы в надежде полюбить новый, иногда будешь возвращаться к пломбиру, путая его с йогуртом. В итоге ты поймёшь, что недостаточно ценил моменты с любимым тобой вкусом. А теперь он остался лишь в твоих воспоминаниях. Дазай сейчас абсолютно счастлив. Он впервые за долгое время попробовал мороженое, пусть и пломбир. Он не видит разницы, но со временем обязательно почувствует. Когда Дазай поймёт, что йогурта больше нет — это сведёт его с ума. Пломбир неплохой, просто не любимый. Чуя не перестал любить мороженое, но больше не ест сладкое. Он боится снова отравиться шоколадным рожком.

***

— Становимся в ряд. Сегодня сдача нормативов. Для проходного балла мальчики делают 10 подтягиваний, девочки — 5. Кто сделает больше, получит оценку выше. Дазай с Ранпо переглядываются, сейчас у них одна мысль на двоих: «Опять». Они идут в самый конец очереди из учащихся и вместо того, чтобы встать, как все, садятся на лавочки. Надо оттянуть время: если продержаться до конца урока, то после можно будет зайти в учительскую и попросить историка и учительницу литературы замолвить словечко перед физруком за «Заслуги на олимпиадах». Тогда к следующей физ-ре у них будет автомат. Главное — не схлопотать сегодня неуд. Исправить плохую оценку геморнее, чем сразу выпросить хорошую. Так, пол урока прошло. Сдают быстро. Слишком быстро. Многие девочки сдавались на 1-2 подтягиваниях или, даже не пытаясь, спокойно соглашались на плохую оценку, трезво оценивая свои силы и не тратя энергию на бесполезные попытки. А если знали, что потащат, то без затягивания времени сдавали норматив. Парни либо сдавали без проблем, либо, если не получалось, дёргались дольше со своим угнетённым эго. Но всё же недостаточно долго для Дазая и Ранпо. — Накахара. — Сколько нужно для высшего балла? – Чуя переспрашивает, потому что физ-ра — это явно то, чем он может вытянуть средний балл. Несмотря на помощь Дазая в литературе, осталось достаточно предметов, которые могли его в будущем подвести. А ему нужны высокие баллы. Он уже знает, куда хочет поступить, и, если есть возможность повысить свои шансы, он её не упустит. — Сколько сможешь, столько делай. «Ну, ладно…» Чуя подпрыгивает и хватается за турник.

***

— 38, 39, 40, 41… — Дазай, если он продолжит в том же духе, я благословлю ваш брак. — Всё кончено. Я больше не буду вести себя, как раньше. – Апатично отвечает Дазай, равнодушно наблюдая за рыжим парнем. Ранпо выгибает бровь. — Будто это потребуется.

***

— 127, 128, 129… 144, 145, 146… Ученики вместе с учителем хором скандируют каждое новое подтягивание. Дазай загипнотизированно наблюдает, как напрягаются мышцы при поднятии тела. Это уже больше было похоже на то, что они учат цифры в младшей школе, чем на физкультуру. Чуя, подтянувшись на турнике, зависает, слушая трель звонка. Урок закончился. Учитель промаргивается, будто забыв, где он находится. — Молодец, Накахара, заработал «Отлично» сразу за нескольких. И что мне с ними делать? — Раздайте самым дохлым. – Чуя спрыгивает и сразу скрывается в раздевалке. Мужчина без зазрения совести рисует девочкам хорошие оценки, после чего поворачивается к своему нерадивому дуо, которое на его уроке появляются раз в семестр и то без формы. — Ранпо, Дазай. Поздравляю, сегодня ваш счастливый день. У обоих «А+». — Ха-ха, Дазай, я никогда не сомневался в твоём выборе. Правда-правда!

***

— Выпендрёжник. – Они с Чуей сидят на подоконнике. Большая перемена — время обеда. — Он сам не указал лимит. И вообще, мне для учёбы нужно. – Чуя достаёт коробочку бэнто. Внутри она похожа прямо на бэнто из рекламных роликов. Вот это Поль постарался. — Подтягиваться 150 раз? — Дазай выцепляет пальцами жареную курочку из чужого обеда и отправляет себе в рот. Мачеха положила деньги на обед, но ему как-то впадло куда-то идти, что-то покупать. — Фу, Чуя, кто кладёт лимон в карааге? Это отвратительно! – Дазай тянется за вторым кусочком, но его легонько бьют по рукам. — Мне нравится! – Чуя и сам подхватывает палочками курицу во фритюре. — Хочу поступить в West Point. — Военная академия? – С его характером его там в первый день не выпрут? — Мг, – Чуя пережёвывает. — лучшая военная академия. — Это же Америка. – «Далеко.» — Ты пролетишь полмира ради… Ради чего? — Потому что хочу и потому что могу. Какая разница, в какой стране? Я уже жил за границей, английский язык знаю, средства есть. Почему не попытаться получить лучшее, если есть возможность? — Ну, не знаю. Это как-то… – Как его заставить остаться в Японии? — А ты сам? – Интересуется Чуя. Ему правда любопытно, что выберет человек, альтернативная версия которого руководила чёртовой Портовой мафией. — Что? – Как-то уж совсем непонимающе отвечает Дазай. — Куда поступишь? — Я об этом не думал. – Дазай не видел себя в университете. Да и решительно не понимал, зачем ему это. У него не было ничего, чего он хотел бы достичь или изучить. А если ему что-то на короткий миг приглядывалось, то он и сам был в состоянии это исследовать. Никакие профессора ему не нужны. Дазай таки утаскивает ещё кусочек карааге и маленькую помидорку-черри. Чуя только закатывает глаза, но не возмущается. — И ты мне что-то рассказываешь о моём выборе. Осаму закатывает глаза и соскакивает с подоконника, мгновенно теряя ориентацию в пространстве. В глазах темнеет. Его хватают за талию и усаживают обратно. — Анемия, да? Ты пьёшь железо? – Знакомый голос вызывает дежавю. «Ты пил сегодня железо!? Да или нет? Бинтованная скумбрия! Я сколько раз тебе, блядь, повторял: у тебя ебучая анемия! Что, если ты потеряешь сознание на грёбаном собрании?» Дазай промаргивается. — Эээ, нет. — Стоит начать. Я не собираюсь тебя ловить по углам. Перед Дазаем — апатичные карие глаза. Дазай видит недовольные голубые омуты. «Я не собираюсь тебя ловить по углам.» — Да…

***

— Мы идём сегодня в Аркады? – Чуя спрашивает обыденно. Руки в карманах школьных штанов, его лицо не выражает никаких эмоций. Хотя это не так. Дазаю так кажется, потому что оно абсолютно спокойно, будто взвешивает каждый свой шаг. «Ну что, мы идём сегодня в Аркады? – Чуя опирается на массивный стол, его улыбка немного дёрганная. — Или Ваше Высочество слишком занято? – Кажется, он немного нервничает. Его выдают тарабанящие по деревянной поверхности пальцы. Чуя наклоняется к наполовину перебинтованному лицу, пытаясь заглянуть в глаза и разрядить обстановку. — Ну так? Дазай? — Через три часа я назначил тебе встречу с одним уважаемым человеком. Подготовься к ней. Гин введёт тебя в курс дела. — Что? Что значит «назначил»? Почему ты не посоветовался или не сказал раньше? Мой рабочий день закончен. — Ты моя правая рука. Я не собираюсь перед тобой отчитываться. И только я решаю, когда твои часы работы окончены. Это мафия, а не детский сад. И не опозорь меня. Эта встреча важна. — Слушаюсь. Босс.» — Дазай. — А? Что? – Дазай надавливает на виски, приглушая мигрень от недавнего отголоска прошлого. — Играть. Идём? — Да, да, конечно. – Дазай улыбается, будто бы не было этой минутной заминки, будто бы на сердце не осела непонятно откуда взявшаяся тяжесть.

***

Они идут по дороге к торговым автоматам. К тем самым, что им приглянулись ещё в первый раз. Было всё же отличие от их устоявшихся будней. Дазай — обычно до безобразия прилипчивый, особенно когда они покидали стены школы — сейчас пялился в асфальт у себя под ногами и за всё время их пути не проронил ни слова. Хотя к этому моменту успевал наговорить целый подкаст. — ’Саму? Дазай удивлённо поворачивается. — Как ты меня назвал? – Он наконец хоть и кривовато, но искренне улыбается. — Что? Ты ведь меня по имени зовёшь. Но у тебя оно слишком длинное, не вяжется. Вот я и сократил. Странно ведь, что ты ко мне по имени, а я к тебе по фамилии. – Вовсе не странно. По крайней мере для Чуи не было. Просто… Ему хотелось отделить этого въевшегося под кожу парнишку от… Дазая. « — Всё, решено. Ты будешь Одасаку, – объявил Дазай, подавшись к мужчине, будто принял важное решение. — Ода — слишком короткое и странное имя, а Ода Сакуноскэ — слишком длинное. Отныне ты Одасаку. И если кто-нибудь спросит меня, как тебя зовут, я отвечу так.» Эти воспоминания не болят. Потому что, как бы Дазаю ни хотелось… они не его. — Назови меня так ещё раз.

***

Дома Осаму проникает на кухню, тихо выуживая спрятанный отцом виски. Он откручивает крышечку и отхлёбывает обжигающую сладкую жидкость прямо из горлышка, сидя на бежевой плитке кухонного пола. Мачеха в своей спальне и вряд ли высунет оттуда свой нос, пока знает, что Дазай на первом этаже. Он делает ещё несколько глотков. Прячет бутылку обратно и поднимается к себе. В угле выдвижного ящика его кровати, прямо под обилием разномастных львов, припадающих пылью, лежит небольшой тёмный деревянный контейнер. Дазай открывает его, любуясь накопленным добром: полюбившийся Осаму канцелярский нож, которого Акихито до сих пор не может досчитаться в своём пенале; небольшой старый осколок с узором розочки, который раньше казался крупным; кусочек битого стекла; маникюрные ножницы, бритва, штопор, зажигалка. В его годами собранном наборе всегда был запечатанный моток бинтов, антисептик и пластыри разных размеров. Верхняя часть ящика продуманно, собственноручно заклеена наждачной бумагой. Дазай выбирает осколок бывшего когда-то блюдца. Он затачивает керамику наждачкой, протирает её и изнанку руки антисептиком. Они с Чуей общаются. У них всё хорошо. Они становятся ближе. Чуя начинает к нему привыкать, постепенно открываться. Это то, чего Дазай хотел. ТАК ПОЧЕМУ ЕМУ ТАК ХРЕНОВО? Дазай вонзает в кисть острый кончик. Не режет. Втыкает, пока вены не рвутся. Ещё и ещё. Почему ему так плохо?! Всё же хорошо! Так почему?! Горячие солёные капли падают на запястье, размывая кровь. …Почему?