Судьба забрала его у меня

В полуденном свете, проникавшем сквозь кухонное окно, разворачивалась привычная картина утреннего дня. Только вот в центре этой идиллии зияла маленькая трещина. Феликс, обычно оживленный и разговорчивый, ковырял вилкой в рисе, словно пытаясь отыскать в ней ответы на мучившие его вопросы. Мать, в цветастом фартуке, только что извлекла из духовки золотистые оладьи, источавшие соблазнительный аромат. Отец, как всегда, погрузился в мир новостей, шурша страницами газеты. — Что случилось, милый? Почему ничего не ешь? — обеспокоенно спросила мать, присаживаясь рядом. — Может, аппетита нет? — Наверное, — пробормотал Феликс, не поднимая глаз. — Просто… не лезет. И я… думаю кое о чем. Отец оторвался от чтения, нахмурив брови. — О чем это ты там задумался? Небось, о каком-нибудь грешном поступке? — Нет! — резко отрезал Феликс, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Мать, не раздумывая, шлепнула отца кухонным полотенцем по голове. — Ты как смеешь? — возмутился мужчина, потирая затылок. — А ты как смеешь так говорить с сыном? — парировала мать, готовая вступить в бой. Словесная перепалка между родителями набирала обороты, но Феликс уже не слышал их. Его мысли были далеко, в другом мире. В мире, где жил Хенджин. Его образ преследовал Феликса в последнее время, не давая покоя. Он не понимал, почему этот парень так прочно засел в его голове, и это непонимание мучило его больше всего. Воспоминания нахлынули на Феликса внезапно, как морской прибой, размывая все границы между настоящим и прошлым. Хенджин. Он преследовал его, словно навязчивая мелодия, поселяясь в уголках памяти и выплывая в самые неожиданные моменты. Первая их встреча была далека от романтики. Феликс, угрюмый и замкнутый, сидел в классе, пытаясь послушать, что говорит учитель. Хенджин, с его неизменной улыбкой и лучистыми глазами, просто захотел до него докопаться. Феликс, раздраженный его настойчивостью, огрызнулся в ответ, бросив колкую фразу. Тогда он подумал, что Хенджин от него отвяжется. Но тот видимо не обиделся. И лишь слегка нахмурился и тихо отошел. И Феликса тогда кольнула вина. Следующее воспоминание: коридор школы, толпа учеников. Феликс краем глаза увидел, как одноклассник помогает девушке, которая подвернула ногу. Хенджин нежно взял ее на руки и понес до медпункта. Феликс заметил, как девушка смотрит на Хенджина с благодарностью. В тот момент Ли почувствовал странное тепло, разливающееся в груди. А потом была та вечеринка. Феликс, не привыкший к шумным компаниям, чувствовал себя не в своей тарелке. Он случайно наткнулся на какого-то парня, который решил, что Феликс клюнет на него, но не тут то было. Хенджин внезапно появился рядом, отвлекая на себя внимание разгневанного парня. Сейчас, идя по дороге в школу, Феликс невольно вспомнил неряшливый вид Хенджина на той вечеринке. Его футболка была немного помята, волосы растрепаны, но глаза все так же лучились теплом и светом. Феликс представил его таким, каким он видел его в своих воспоминаниях, и улыбнулся сам себе. Что-то изменилось в его восприятии Хенджина. Больше не было той угрюмости и настороженности. Осталась лишь теплота и легкая ностальгия по моментам, которые, возможно, были гораздо важнее, чем казались на первый взгляд. Может быть, настало время переосмыслить прошлое и взглянуть на Хенджина по-новому? Зимнее утро обжигало щеки. Легкий ветерок пробирал до костей, заставляя кутаться глубже в шарф. Феликс, погруженный в свои думы, направлялся в школу, когда его ноздрей коснулся незнакомый, терпкий аромат табака. Обернувшись, он увидел Хенджина. Шарф плотно обматывал его шею, а в руке тлела сигарета. Вид у него был помятый: на лице красовались пластыри и свежий синяк. Сердце Феликса болезненно сжалось. Не раздумывая, он подбежал к нему и, заглянув прямо в глаза, обеспокоенно спросил: — Что случилось? Хенджин, явно удивленный таким напором, остановился и буркнул: — Для начала, привет, Феликс. Феликс, поздоровавшись, повторил свой вопрос. — Подрался, — коротко ответил Хван. — Почему? — не унимался тот. Хенджин отстранился, отмахнувшись от его рук: — Просто захотелось. Тебе-то какая разница? — и, затянувшись сигаретой, выпуская клубы дыма в холодный воздух, двинулся дальше. Феликс пошел за ним. — Хенджин, ну сколько можно? — спросил он, теребя шарф. — Валять драка... Это всегда плохо заканчивается. «Ты даже ничего не знаешь» — промелькнуло в голове у Хвана, но сам произнес: — О, вот и началось… — закатывая глаза. — Я серьёзно! В прошлый раз тебя чуть не выгнали, а если бы не директор… — Да мне плевать! — резко оборвал Хёнджин на полуслове. Неловкое молчание. Хруст снега под ногами. Феликс сжимает кулаки, пытаясь подобрать слова. — Ты не такой. Почему ты так себя ведёшь? — О, а ты эксперт по мне теперь? — саркастично спросил Хенджин, взглянув на него. Подходят к школе. Хван резко останавливается, не поворачиваясь. — Феликс, — произнес сквозь зубы. — Отвали от меня сейчас. Не хочу тебя видеть. Младший замирает. Хенджин бросает окурок, хлопает входной дверью и скрывается внутри. Феликс остаётся стоять на морозе, растерянный. Ветер поднимает снежную пыль, будто подчёркивая холод между ними. — Что с тобой случилось? Он медленно идёт к входной двери и понимает, что сегодня Хенджин действительно другой. И это пугает. В коридоре между вторым и третьем поставили теннисный столик, что весьма странно. Раньше такого не было. Хенджин, с поникшим видом, направился к своим друзьям. Чан и Минхо увлеченно играли в теннис, а Сынмин, прислонившись к окну, что-то сосредоточенно рассматривал в телефоне. — Что с тобой? — поинтересовался Минхо, заметив его мрачное настроение. — Хочешь поиграть? — предложил Чан, следя за шариком. — Нет, — отмахнулся Хенджин. Сынмин, оторвавшись от экрана, заметил синяки на лице друга. — Что это? — Упал, — сухо ответил парень. Минхо скептически хмыкнул. — Не рассказывай сказки, — сказал он, поворачиваясь к Чану. — Все, закончили. Они передали ракетки и мячик другим желающим и подошли к Хенджину, который примостился рядом с Сынмином. — Ну, рассказывай, что случилось? — настаивал Минхо, с лукавой улыбкой. Хенджин вздохнул. — Вчера вечером, после работы, на меня напали. — Так тебя все-таки взяли? — удивился Чан. Хенджин кивнул. — Надо отмыть, — машинально произнес Сынмин, имея в виду работу. — Впервые с тобой согласен, — заметил Минхо. — Сегодня не получится, у меня смена, — ответил Хенджин. — В следующий раз тогда, — сказал Чан. Затем Минхо посерьезнел. — Кстати, как обстоят дела с кредиторами? Ты выплатил ту часть, которую должен был? Хенджин рассказал, как они вчера ворвались к нему домой и чуть не задушили. — А отец? — спросил Чан. Хенджин грустно усмехнулся. — А что отец? Ему как всегда плевать, он был пьян. В его глазах читалась усталость, глубокая и всепоглощающая. Ему отчаянно захотелось закурить. Весь день Хенджин ходил как потерянный, словно тень самого себя. Обычно яркий и общительный, сегодня он был поникшим и совсем не разговорчивым. Сынмин, Чан и Минхо пытались всячески его развеселить: шутили, предлагали сходить куда-нибудь после уроков, хотя бы на немного, чтобы отвлечься, но Хенджин лишь отмахивался, говоря, что у него работа. Друзья искренне хотели, чтобы он хоть на время забыл о том, что его гложет, но тот оставался непроницаемым, будто сам не хотел отпускать свою печаль. Феликс наблюдал за ним издалека, и его сердце сжималось от боли и безысходности. Он помнил, как Хенджин поддержал его в трудный момент, помог справиться с физической болью и страхом. Теперь Феликс отчаянно хотел отплатить ему тем же, помочь хотя бы морально. Но как это сделать, если Хенджин словно воздвиг вокруг себя неприступную стену? Он превратился сегодня в парня, к которому не знаешь, как подступиться, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие его внутреннего мира. Слова старосты застали Хенджина врасплох. — Директор вызывает, — прозвучало как приговор. Парень обреченно вздохнул. Что на этот раз? Он был уверен, что не натворил ничего из ряда вон выходящего. Ну почти… В кабинете директора его встретила неожиданно радушная улыбка. Хенджин, не теряя времени, поспешил оправдаться: — Я не разбивал окно на третьем этаже, честно! Директор приподнял бровь. — Какое окно? Ты о чем? Хенджин замер. — То есть, вы не из-за этого? — он махнул рукой, решив, что ослышался. — Я ничего не говорил про окно. В повисшей тишине Хенджин понял, что история с разбитым окном пока останется его маленьким секретом. Директор откашлялся и начал издалека: — Хенджин, мы с тобой соседи. И хоть в школе ты порой чудишь, я знаю, что ты хороший парень. Добрый, заботливый. Парень нахмурился, не понимая, к чему клонит директор. — Понимаешь, мы с женой уезжаем на выходные за город, а дочку оставить не с кем. Ее бабушка с дедушкой в отпуске за границей, а моих родителей уже нет в живых… В общем, я хотел попросить тебя посидеть с ней один день. Хенджин опешил и даже присел на ближайший диван. Директор поспешил добавить: — За это ты можешь просить все, что угодно! Хенджин немного подумал и, к удивлению директора, согласился. Лицо мужчины расплылось в улыбке, и он подозвал его к столу. Когда парень подошел, директор встал и крепко пожал ему руки. Хенджин был озадачен таким проявлением благодарности. — Можно идти? — спросил он наконец. — Да, конечно! И жду тебя в субботу в семь утра по адресу: «Донгмак-ро, 15-гиль, 3-18». Хенджин был поражен. Семь утра? Это же безумно рано!

~

Он знал, что их директор живет где-то неподалеку, но дальше общих представлений дело не заходило. Пока однажды его не попросили об одолжении, от которого он не мог отказаться — посидеть с маленькой дочкой директора. Девочке всего десять месяцев, а у Хенджина опыта общения с детьми — ноль целых, ноль десятых. Он вышел из дома, накинув зимнюю куртку, но забыл про шапку. Нервно крутил колечко в губе, предчувствуя неминуемое фиаско. У калитки парень нажал на кнопку звонка. Через пару минут дверь открыл сам директор. На нем была куртка, но почему-то в сочетании с шортами. — Ты немного рановато, — заметил мужчина. — Просто не мог больше ждать, — выпалил Хенджин, чувствуя, как краснеют щеки. — Решил прийти пораньше. Директор понимающе кивнул. — Это томительное ожидание… оно никогда не щадит. Хенджин последовал в дом за мужчиной. И сразу оказался в прихожей, которая была небольшая, но функциональная. На вешалке висели куртки, на полу стояла обувница, а на стене — зеркало, в котором можно бросить последний взгляд перед выходом. Следом гостиная — сердце дома. Здесь стоял мягкий диван, укрытый пледом, журнальный столик с книгами и вазой с цветами, а напротив — телевизор и полки с дисками и сувенирами из путешествий. На стенах висели фотографии в рамках, запечатлевшие счастливые моменты жизни семьи Ким. — Хенджин, подойди, пожалуйста, — мистер Ким подозвал его жестом к себе. Из спальни в этот момент вышла его жена — миссис Пак. — Здравствуй, ты Хван Хенджин? — Добрый день, миссис Пак! — слегка наклонился. — Я сейчас пойду разогреваю машину, а моя жена, Хе-Рим, объяснит тебе все подробнее о том, как ухаживать за Нари, — сказал мужчина. — Конечно, господин Ким! — Хенджин хотел быть вежливым. — Я буду очень внимателен. Мистер Ким кивает и выходит. Миссис Пак поправляет одеяльце на спящей Нари и обращается к Хенджину. — Нари сейчас десять месяцев, и она очень активная девочка. Главное — следить за её безопасностью и режимом. — Понял, — кивнул. — А что именно нужно делать? — Во-первых, кормление. Она уже ест пюре и каши, но молочную смесь тоже пьёт. Давать еду нужно каждые 3–4 часа, — показывает на кухню. — В холодильнике всё приготовлено, просто разогрейте перед тем, как кормить. — Подождите, я сейчас достану блокнот с ручкой, — встрепенулся он, понимая, что не запомнит все в голове. Женщина улыбнулась, посчитав Хенджина забавным. Когда парень все записал, спросил следующее: — А если она откажется есть? — Тогда попробуйте отвлечь её игрушкой и снова предложите еду через 10 минут. Но не заставляйте. — Хорошо. А сон? — Она спит два раза днём — около 10 утра и после обеда. И ночью — с 8 вечера до 7 утра. Если капризничает, покачайте её или спойте колыбельную, — показывает на мобиль над кроваткой. — Это её успокаивает. — Колыбельная… — задумчиво произнес Хенджин. — Ладно, попробую. — И ещё — она уже ползает и пытается вставать. Никогда не оставляйте её одну на диване или пеленальном столике! — Будьте спокойны, я не буду сводить с неё глаз! — решительно ответил Хенджин. Миссис Пак одобрительно кивнула. — Вы серьёзно относитесь к этому. Это хорошо. В это время в дверях появляется мистер Ким. — Всё объяснила? — Да, — ответил Хенджин. — Отлично, — сказал он и следом обратился к жене: — Мы возвратимся поздно ночью. Женщина кивает, уложив дочь на кроватку, а потом надевает сумку через плечо. — Если что-то случится — наш номер на холодильнике. — Спасибо. Хорошей поездки. Супруги выходят, а Хенджин осторожно подходит к кроватке и смотрит на спящую Нари. — Я надеюсь, что всё будет в порядке, малышка.

~

Солнце только-только взошло, а Джисон уже сидел на берегу реки, рядом с отцом. На специальном стульчике, купленный специально для рыбалки. Отец, в очках, уютно устроился с книгой, его удочка покоилась на простой деревянной палочке, воткнутой в землю. Джисон подпер щеку рукой, чувствуя, как скука медленно, но верно заполняет его. Хотелось бегать, прыгать, кричать, рассказывать отцу о вчерашних приключениях с Феликсом. Но отец был непреклонен. — На рыбалке нужно вести себя тихо, — строго сказал он еще утром. — И вообще, Джисон, тебе пора учиться контролировать себя. Есть места, где нужно вести себя прилично. Парень вздохнул. Он понимал, что отец прав, но усидеть на месте, когда внутри клокочет энергия, было невыносимо. Джисон украдкой посмотрел на отца, погруженного в чтение, и снова уставился на неподвижную леску, мечтая о том, чтобы хоть какая-нибудь рыба клюнула и хоть немного развеяла эту утреннюю тоску. Отец в очках, которые слегка сползают на кончик носа, лениво наблюдает за поплавком. Джисон вертит удочку в руках, явно скучая. Ветер шевелит листву вокруг. — Пап… А бывает так, что сердце вдруг начинает колотиться, как сумасшедшее? Отец медленно поворачивает голову, поправляет очки и смотрит на сына с лёгкой ухмылкой. — М-м-м… Бывает. — А что это? — сразу оживился Джисон, взглянув на отца. — Ну… — лениво протянул мужчина. — Может, испуг. — Нет, я не боялся, — помотал головой. — Тогда, может, ты бежал? — Неа. Просто сидел. Отец задумчиво почесывает подбородок, затем снова поправляет очки. — Тогда что именно ты испытываешь? — уточнил отец, поднимая глаза поверх очков. Джисон вздохнул, опустившись и обняв свои колени. — Как бы сказать… У меня странное чувство. В груди. — Господи, Джисон, — отложил книгу. — Странное? Как именно? — Ну… как будто что-то сжимается, но не больно. Сердце будто хочет выпрыгнуть из груди… и в животе мурашки, и в голове туман… Оно громко стучит, когда я думаю о нем. — О ком? — слишком резко получилось, после чего мужчина похлопал себя по губам, будто наказывая. — Да какая разница? — резко выпрямился. — Просто скажи наконец что это такое? Мужчина медленно снимает очки, протирает их платком и снова надевает, скрывая улыбку. — А когда ты видишь этого человека, у тебя потеют ладони? — Возможно. А откуда ты знаешь? Отец глубоко вздыхает, откладывает книгу в сторону и поворачивается к сыну, сложив руки на коленях. Глаза за стёклами очков блестят с хитринкой. — Тогда, сынок, поздравляю. — С чем? — растеряно спросил Джисон. — Это не «странное чувство». Ты только что открыл для себя любовь. Хан замирает, потом краснеет и снова утыкается в удочку. Отец с довольной улыбкой возвращается к книге. Тишину нарушает лишь плеск воды и далёкий крик птицы. — Любовь? — парень ощущает как его щеки предательски горят. — Да. И знаешь что? Это прекрасно, — тепло улыбнулся отец. Джисон задумывается. — Ну вот, и мой мальчик вырос… — А что теперь делать? — Ловить. И не только рыбу. На воде расходится лёгкая рябь.

~

Лампа на столе отбрасывала теплый свет на раскрытый учебник. Феликс сосредоточенно выводил формулы, стараясь не отвлекаться. Тишину комнаты нарушил тихий стук. — Войдите, — отозвался он, не поднимая глаз от тетради. На пороге появилась мама. — Феликс, солнышко, не мог бы ты сбегать в магазин за рисом? Совсем закончился. — Мам, ну я же занят, видишь, уроки делаю. Как закончу, сразу схожу, — ответил он, слегка нахмурившись. — Да ладно тебе, это же быстро. Сходи сейчас, а потом спокойно доделаешь. Феликс хотел было возразить, но в дверях возникла более внушительная фигура. Отец смотрел на него с нескрываемой строгостью. — Феликс, тебе что только что сказали? Сходи в магазин. Сейчас же! Спорить с отцом не было никакого желания. Феликс знал, что лучше не перечить. Мама, заметив напряжение, тепло улыбнулась. — Хорошо, хорошо, сейчас выйдет, — сказала она, выпроваживая мужа из комнаты. До Феликса донеслись лишь обрывки их приглушенного разговора. Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку стула. Все планы на спокойное завершение домашнего задания рухнули. Поднявшись, парень направился к шкафу. Выбор пал на привычное сочетание: черное худи и поношенные синие джинсы. В коридоре его уже ждала мама с пакетом и банковской картой. — Будь аккуратен, пожалуйста, — попросила она. Феликс молча кивнул, взял пакет и вышел за дверь. Он плотнее запахнул шарф, кутаясь от пронизывающего зимнего ветра. Снег хрустел под ногами, словно кто-то жевал хрустящий картофель, а выдыхаемый воздух мгновенно превращался в белые облачка пара, танцующие в морозном воздухе. Решив немного сократить путь, Феликс свернул в парк. Тропинка, усыпанная свежим снегом, вилась между заснеженными деревьями. По обеим сторонам, словно белые стражи, стояли скамейки, укрытые пушистыми снежными шапками. И вот, идя по этой тропинке, Феликс внезапно заметил знакомую фигуру, сидящую на одной из скамеек. Приблизившись, он узнал Хенджина. Тот сидел, слегка покачивая коляску из стороны в сторону. Феликс замер, не веря своим глазам. Что здесь происходит? Хван поднял взгляд и, увидев Феликса, буквально ужаснулся. Его лицо исказилось от паники. — Феликс! — выпалил он, словно его застали за чем-то ужасным. — Это не то, что ты думаешь! Я… я сейчас все объясню! Тот стоял, ошеломленный увиденным. В голове роились самые разные мысли, но ни одна из них не казалась правдоподобной. — Ну попробуй, — тихо сказалон, стараясь скрыть смятение в голосе. Два часа назад: Хенджин сидел на краю кровати, тихонько покачивая колыбель. В комнате эхом отдавалось жалобное «уа-а-а» маленькой Нари. Он уже перепробовал все: и погладил по спинке, и спел тихую песенку, и даже поменял подгузник. Но малышка, казалось, была настроена решительно — плакала и плакала, не желая успокаиваться. Хенджин уже собирался сдаться и взять Нари на руки, надеясь, что объятия помогут, как вдруг раздался звонок телефона. На экране высветилось имя: «Госпожа Пак». Это была мама Нари. Хенджин, с надеждой в голосе, ответил на звонок. — Хенджин, как дела? Парень напряженно усмехнулся. — Было бы лучше, если бы Нари не плакала… — Что случилось?! — встревожилась женщина. — Я не могу её усыпить. Качаю в колыбели, уже всё перепробовал: и по спинке погладил, и песенку тихую спел, и подгузник поменял… Но она все плачет и плачет, госпожа Пак. — Ох, ты меня напугал! Дай-ка подумать… Может, попробуешь её легонько покачать на руках и пошипеть? Иногда это помогает. — Хорошо… Повисите, пожалуйста, в трубке, я попробую прямо сейчас. Пауза. Слышно, как Хенджин убаюкивает Нари, тихо шипит и покачивает её. Постепенно плач стихает. — Сработало… — прошептал Хенджин. — Спасибо, госпожа Пак. Та в трубке рассмеялась. — Видишь? Ты станешь отличным отцом в будущем — у тебя уже есть опыт! Хенджин усмехнулся, смущаясь. — Может быть… — парень немного заколебался, обдумывая, а потом все же спросил: — Госпожа Пак, а можно мне выйти с Нари на улицу? Сейчас хорошая погода, и я думаю, ей будет полезно подышать свежим воздухом. — Хенджин-а, вы же знаете, что у Нари особый режим, — строго проговорила женщина. — Она не должна находиться на улице больше 30 минут, особенно если ветрено. И обязательно наденьте на неё тёплую шапочку и комбинезон с капюшоном. — Конечно, я уже всё подготовил. Шапочка, комбинезон, даже плед на случай, если похолодает. Мама Нари немного смутилась. — И смотрите, чтобы она не замерзла. Если увидите, что щёки краснеют — сразу возвращайтесь. — Не волнуйтесь, я всё учту! — уверенно сказал Хенджин. — Мы просто пройдёмся по парку и вернёмся. — Хорошо… И ещё, Хенджин-а… — Да? — Спасибо, что так заботитесь о ней, — тепло прошептала женщина. — Это моя обязанность на сегодняшний день. Всё будет в порядке. Звонок завершен. Хенджин, вздохнув, сосредоточился на маленькой Нари. Десять месяцев — возраст открытий и капризов. Он тщательно одел ее для прогулки, стараясь не пропустить ни одной застежки. Закончив, Хван бережно положил малышку на кровать, чтобы разложить коляску. Как же хорошо, что семья Ким живут в своем доме! Никаких лестниц, никаких мучений. Но стоило Хенджину открыть входную дверь, как из комнаты донесся знакомый плач. «Ах ты, маленькая актриса!» — подумал он с улыбкой. Лежать она, видите ли, не любит! Только на ручках подавай. Ну ничего, сейчас он ее перехитрит. Выкатив коляску во двор, Хенджин вернулся за Нари. Уложив ее в коляску, он повесил несколько ярких игрушек, чтобы развлечь малышку, и запер дверь. Выходя со двора, он тихонько пробормотал: — Вырастешь еще той манипуляторшей! Интересно, какой парень тебя выдержит? И тут же усмехнулся своим мыслям. Ведь сейчас именно он, Хенджин, терпит все ее капризы. И, кажется, ему это даже нравится. С этими мыслями он покатил коляску в сторону парка, предвкушая тихий час на свежем воздухе. Настоящее время: — Ну попробуй, — тихо произнес Феликс, стараясь скрыть смятение в голосе. Прогуливаясь с маленькой Нари в парке, Хенджин никак не ожидал увидеть его. Тот, казалось, был ошеломлен, увидев одноклассника с коляской. — Это… твоя? — удивленно спросил Феликс, показывая на коляску, а затем сел рядом с ним. — Да! — торопливо выкрикнул Хенджин. — То есть нет, не моя! Ну в смысле… Феликс усмехнулся. — Да уж, это было бы странно. Хенджин вздохнул с облегчением. — Это Нари. Дочь директора… Ну, господина Кима. Феликс наклонился к коляске, улыбаясь малышке: — Привет, Нари, — та радостно машет ручкой. — А ты что, нянька теперь? Хенджин пожал плечами. — Господин Ким живет в том же районе, что и я. Её родители уехали куда-то, попросили присмотреть. Феликс кивнул, а затем нахмурился. — И… ты не знал, что я буду здесь? Хенджин удивился. — Что? Нет! Ты думаешь, что я мог бы это подстроить? Ты вообще в своем уме, Феликс? За кого ты меня принимаешь постоянно? Тот рассмеялся, увидев его испуганное лицо. — Ладно, ладно, верю. Подстроить такое и правда было бы… — крутит пальцем у виска. — Что-то невозможное. Оба взглянули друг на друга, пауза длилась недолго послышался громкий хохот парней. Нари лепетала что-то неразборчивое, привлекая внимание. Феликс нежно потрогал её крошечную ладошку. Внезапно наступило неловкое молчание. Хенджин крепко сжал ручку коляски. — Я помню про спор и… на той вечеринке… я хотел, чтобы ты увидел меня другим. Ну, знаешь… не таким, как обычно. — Ты помог мне тогда. Спасибо ещё раз. — Да брось, я бы любому помог. Феликс резко замолкает, прикусывает губу. Нари тянется к его руке, но он не замечает. — Любому значит… Эти слова почему-то больно кольнули его сердце. Хенджин понимает, что сказал что-то не то, но не знает, как исправить и вот хочет что произнести, но Феликс его опережает: — Кстати… — с напускной легкостью. — Кто такой этот ваш Юнсок? — А, это… первокурсник. Богатый, немного… Но в целом нормальный. — И как вы познакомились? — В баре! — оживился Хенджин, непроизвольно придвинувшись к Феликсу ближе. — Потом гоняли ночью на его тачках, тусовались у него дома… — Понятно, — кивнул Феликс. Нари вдруг начинает капризничать, хнычет. Хенджин судорожно начинает качать коляску. — О нет, она сейчас… Феликс неожиданно берёт соску, которую Нари выронила, и ловко вставляет обратно. Всё, тишина. Нари успокаивается. Хенджин смотрит на Феликса с благодарностью. — Спасибо. Феликс пожимает плечами, а потом скрывает лицо в шарфе, смущаясь. Они снова замолкают, но теперь уже не так неловко. Где-то вдалеке кричит птица, Нари засыпает. Феликс смотрит на Хенджина, и в его взгляде — что-то тёплое, но невысказанное. — Она милая, — произнес Феликс шепотом, указывая на малышку. — Да… как и кое-кто ещё, — Хенджин поворачивает голову на парня и тот краснеет, а потом и отворачивается. Но улыбка не сходит с лицо Феликса. Коляска тихо покачивается. А в воздухе чувствуется легкий морозец.

~

Школьный коридор давил своими стенами, словно отражая тяжесть, осевшую в душе Джисона. Мать… Вопросы о ней роились в голове, не давая покоя. Почему она ушла? Почему отец хранит молчание, словно это имя — проклятие? Может, рана слишком глубока, и любое упоминание о ней причиняет невыносимую боль? Но незнание ранит не меньше. Джисон чувствовал себя потерянным, обделенным чем-то важным, чего другие, казалось, получали просто так — материнской любовью. Внезапное прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Минхо. Джисон отстранился, нахмурившись. — Да ладно тебе, — сказал Минхо, словно читал его мысли. — Ты рад меня видеть. — Мечтай. — Что с настроением? — обеспокоенно спросил старший. — Иди нахуй. Минхо рассмеялся. — Давай, сыграй что-нибудь! Ты же не просто так бренчишь струны, чтобы казалось, что умеешь, да? Джисон поднимает взгляд, медленно опускает руки с гитары. — Ты хочешь, чтобы я тебе что-то сыграл, или просто пришёл поиздеваться? — Ну, если ты вдруг случайно сыграешь что-то осмысленное, я, конечно, не откажусь послушать. Тот испепеляет его взглядом. Минхо поднимает руки в защитном жесте, но улыбка не сходит с его лица. — Ладно-ладно, я шучу! Сыграй что-нибудь, я серьёзно. Обещаю не придираться. Джисон вздохнул, возращая пальцы к струнам. — Ты знаешь, что твои «обещания» обычно длятся ровно до первой фальшивой ноты? — Ну, сегодня я в щедром настроении. Давай, удиви меня. Хан качает головой, но начинает играть. Мелодия льётся плавно, и Минхо, вопреки привычке, молчит, слушая. — А ведь неплохо, — говорит он после длительной паузы. Джисон останавливается, смотрит на него с подозрением. — Ты точно тот самый Минхо? Старший рассмеялся. — Ладно, не привыкай. Сыграй ещё. Пальцы снова коснулись клавиш, но в этот раз почему-то сосредоточиться не получалось. Пристальный взгляд Минхо обжигал кожу, заставляя щеки гореть, а сердце бешено колотиться в груди. В голове всплыли слова отца: «Ты только что открыл для себя любовь» Джисон резко оборвал мелодию и, не говоря ни слова, сорвался с места, убегая от Минхо, от своих мыслей, от этого внезапного, пугающего чувства. Тот остался сидеть в коридоре, в полном недоумении, не понимая, что только что произошло. «Я опять что-то сделал не так? » — промелькнуло в голове у Минхо. После той встречи Джисон словно растворился в воздухе, избегая любых контактов с ним. Минхо был в полном недоумении, не понимая, что произошло. Неведение терзало его, превращая в ходячий комок раздражения, которое, к сожалению, выливалось на ни в чем не повинных друзей. Тем временем Хенджин не терял времени даром, активно ухаживая за Феликсом. Его флирт был напористым, но одноклассник делал вид, что неприступен, хотя в глубине души давно был очарован Хенджином. Вечера Феликс проводил в мечтах о нем, перебирая в памяти обрывки школьных моментов, связанных с Хваном. Он запомнил терпкий запах его сигарет, навсегда запечатлел в памяти, как Хенджин, нервничая, облизывал пирсинг на губе, и не мог скрыть восхищения его атлетичным телосложением. Он регулярно приглашал Феликса на баскетбольные матчи, и тот всегда приходил, но почему-то в одиночестве, без Джисона. Отсутствие друга не ускользало от взгляда Минхо, и каждый раз, когда он не видел его, того захлестывала волна гнева. Хенджину приходилось прикладывать немало усилий, чтобы успокоить нервозного, ведь на носу была важная игра, которую ни за что не могли проиграть. Минхо изо всех сил старался держать себя в руках, понимая, что на кону стоит победа.