Судьба забрала его у меня

Джисон уютно устроился под одеялом в своей комнате, погруженный в свои мысли. В этот момент к нему заглянула бабушка, надеясь вытащить его на свет и угостить пирожками с капустой: — Джисончик, ты тут? Я испекла пирожки с капустой, твои любимые! Пойдём, попробуешь? — Не хочу… — прозвучало недовольно под одеялом. Женщина подошла ближе. — Да ладно тебе, внучек! Сидишь тут, как сыч, весь день. Солнышко светит, воздух свежий… Джисон натянул одеяло на голову. — Мне и тут хорошо. Бабушка вздохнула. — Ну хоть чайку горяченького принести? — Ба, отстань… Бабушка грустно качает головой и выходит. В коридоре она встречает отца Джисона. — Мам, как он? Бабушка развела руками: — Ничего не хочет. Даже пирожки не заманили… — Спасибо, что стараешься, — нежно поцеловал ее в лоб. — Давай я сам попробую. Отец заходит в комнату и садится на край кровати. — Джисон… — прошептал мужчина. — Что? — ответил сын, не выглядывая. Тот аккуратно приподнимает край одеяла. — Ты хочешь поговорить? — Не о чем! — вырвал часть одеяло из рук отца. — Понятно, — поджал губы. — Просто знай — если вдруг станет о чём, я всегда тут как тут. Тишина. — Ладно. А пирожки, кстати, и правда вкусные. Хан слабо ухмыляется. Мужчина встаёт, но рукасына вдруг нерешительно дёргает его за рукав. — Пап… Может, принесёшь мне один сюда? — Конечно, — улыбнулся шире. Он выходит, оставляя дверь приоткрытой. Джисон, высунула голову, смотрит в потолок, но теперь в его глазах появляется решимость. — Вот, держи пирожок с капустой, — сказал отец, войдя в комнату. — Ты весь день под одеялом сидишь — может, сначала вылезешь оттуда? Джисон медленно сползает с дивана, прижимая колени к груди. Берет пирожок, но не ест, а вертит в руках. — Что-то случилось? Может… любовь беспокоит? Сын замирает, потом коротко кивает. — Ну и кто же этот счастливчик? — тепло улыбнулся мужчина. Джисон молчит, сжимая край одеяла. Потом тихо произносит: — Старшеклассник… Из моей школы. Тишина. Хан прикусывает губу, готовясь к худшему. Но отец вздыхает и садится рядом. — Любовь — штука странная. И удивительная. Если тебе правда хочется быть с ним… попробуй открыться. Парень задумывается. В этот момент в дверях появляется бабушка с чашкой чая. Все же закинула белье в стиральную машинку. — Ой, что это вы тут такие серьезные? Опять учебу обсуждаете? — Хуже, — рассмеялся мужчина. — Твой внук влюбился. — Ну наконец-то! — подмигнула она. — А то я уж думала, он у нас в роботов влюбляться будет. Джисон краснеет, но уголки губ дрожат в улыбке. — Только смотри, если этот старшеклассник тебя обидит — я ему своими пирожками голову-то проломлю. — Ба, ты че подслушивала? — воскликнул Джисон, чувствуя гнев. Мужчина закатывается в смехе, женщина обессилено разводит руками, а внук скрещивает руки на груди и дует губки.

~

Запах свежей выпечки из столовой смешивается с морозным воздухом, когда распахиваются двери школы. Зимний день в самом разгаре, и снег, укрывший город белым одеялом, искрится под редкими лучами солнца. Внутри школы царит оживление. Дети, закутанные в яркие шарфы и шапки, спешат в классы, оставляя на полу мокрые следы от ботинок. В коридорах слышен гул голосов, смех и обрывки разговоров о вчерашних приключениях на горке или о предстоящих зимних каникулах. В классах тепло и уютно. За окнами кружатся снежинки, создавая сказочную атмосферу, но внимание учеников приковано к учителю. На уроках кипит работа: кто-то увлеченно решает задачи, кто-то пишет сочинение о зиме, а кто-то мастерит новогодние украшения. На переменах школьники выбегают в коридор, чтобы поделиться новостями, поиграть в догонялки или просто поболтать с друзьями. В воздухе витает предвкушение праздника, и разговоры часто сводятся к обсуждению подарков и планов на каникулы. Хенджин подбегает к старосте, которая собирает вещи. — Эй, подожди! Дай мне конспект по математике, ладно? Вчера пропустил из-за работы… Староста обернулась к нему и холодно произнесла: — Нет. — Ну почему?! — простонал Хенджин, нахмурившись. — Ты же раньше помогала! Староста резко отвернулась от него и хвост на голове дернулся, пройдясь по носу Хенджина. Тот тихо ойкнул и коснулся его кончика. — В прошлый раз из-за тебя меня чуть не обвинили в саботаже камер! Всё, хватит! Хенджин надул губы. — Ну и ладно! Больно-то хотелось! Девушка ушла, вильнув хвостом. Хенджин вздохнул, но тут на его плечо упала чья-то рука. Он обернулся и увидел перед собой Феликса. — Эй, возьми мою. Но потом вернёшь, ладно? Глаза Хенджина загораются и он берет тетрадь, а потом тянется к парню, чтобы обнять, но внезапно останавливается и прячет руки за спину. — А… Спасибо… — …Не за что, — произнес Феликс, потирая руку от неловкости. Хенджин стоит, избегая взгляда одноклассника. В спортивном зале школы царила привычная предтренировочная суета. Скрип кроссовок по паркету, звонко отскакивающие от пола баскетбольные мячи, приглушенные голоса — все это создавало атмосферу предвкушения. В центре зала, выделяясь даже среди других, двигался Хенджин. Его движения были плавными и грациозными, словно танец, когда он подбрасывал мяч, прицеливался и отправлял его точно в кольцо. Рядом с ним, с невозмутимым видом, разминался Минхо. Его броски были резкими и точными, каждый раз заставляя сетку кольца вздрагивать. Вокруг них, остальные члены баскетбольной команды, усердно повторяли упражнения, готовясь к предстоящей тренировке. Каждый бросок, каждая разминка — это шаг к победе, шаг к тому, чтобы стать лучше, как команда. В воздухе витала энергия, смешанная с азартом и предвкушением. Сегодня будет жарко. Минхо ловит мяч, бросает его в кольцо, но промахивается. Хенджин подбирает мяч и перекидывает его обратно. — Чёрт, Джисон опять сегодня избегал меня, — раздраженно воскликнул Ли. — В столовой даже место сменил, когда я подошёл. — Может, ты опять что-то натворил? — предположил Хенджин, бросая мяч в кольцо. Попал. — Нет… — словил мяч Хвана. — В последний раз я даже не придрался к его игре на гитаре. Наоборот, сказал, что он неплохо справляется. — Ого! — присвистнул тот. — Возможно, именно это его и напугало? Минхо попал в кольцо и ухмыльнулся. — Да ладно, точно не поэтому. Хенджин пожал плечами: — Тогда просто поговори с ним, — и начал вести мяч к кольцу. Когда тот бросил мяч в кольцо и попал, Минхо подумал, что сегодня Хенджин в отличной форме. Интересно, может это из-за кого-то? — Ладно, хватит о Джисоне. Как там твой Феликс? — сменил он тему, когда друг подошел к нему. — …Что? — Хенджин резко остановился перед ним. — Ну, ты же постоянно на него пялишься, — игриво поиграл бровями, кидая мяч в кольцо. Промазал. — Черт! — Слушай, — смущенно начал Хенджин. — Я… кажется, что-то чувствую к нему. — О-о-о? Да ладно! - иронично воскликнул друг. Хенджин взял мяч в руки и остановился на трёхочковой линии. — Сердце колотится, когда он рядом. И мысли только о нём, — кинул. Впервые промазал. — Хенджин, ты явно влюбился! — обрадовался Минхо явно за промах, а не за друга. Тот в панике швырнул в него мяч. — Заткнись! Но Минхо ловко увернулся. — Не попал! — Этого не может быть! — возразил он сквозь зубы. — Это он должен был в меня влюбиться! Ли рассмеялся, положив руку ему на плечо. — Признай, ты проиграл. — Я тебя убью, — угрожающе сказал Хенджин, убрав его руку со своего плеча. — Ну давай, попробуй. Хенджин бросается за ним, Минхо убегает, смеясь. Мяч катится по полу, а в дверях зала появляется тренер, крича на них перестать. Звонок прозвенел, и класс опустел в мгновение ока. Джисон, как всегда, задержался, собирая учебники и тетради в свою сумку. Он старался не торопиться, надеясь, что все уже разошлись. Последние несколько дней он жил в состоянии постоянного напряжения, избегая зрительного контакта и коротких разговоров. Причина была проста и пугающе сложна: он влюбился в Минхо. И вот, когда он уже почти закончил, в класс вошла причина еготакого мрачного состояния. Джисон замер, сердце бешено заколотилось в груди. Минхо молча закрыл дверь на ключ. Младший резко обернулся, испуганно глядя на него. Он не был готов к этому. Не сейчас. Не здесь. Остаться с Минхо наедине было его самым большим кошмаром и, одновременно, самой сокровенной мечтой. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, и надеялся, что в полумраке класса это не так заметно. —… что ты делаешь? — прошептал Хан, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательская дрожь выдавала его волнение. Он боялся, что Минхо заметит его смущение, увидит правду, которую он так тщательно скрывал. Боялся, что его чувства будут отвергнуты, высмеяны, или, что еще хуже, останутся незамеченными. Минхо приближался все ближе. — Что ты делаешь? — испуганно воскликнул Хан, отпячиваясь назад. — Нам нужно поговорить. Джисон резко вскакивает и бросается к двери, дергает ручку — не открывается. За его спиной раздается тихий смешок. — Ищешь это? — спросил, усмехаясь. Он подбрасывает в воздух ключ, ловит его. Джисон разворачивается, сжимая кулаки. — Отдай! — подрывается к нему. Джисон делает рывок, но Минхо ловко уворачивается, играючи перебрасывая ключ из руки в руку. Младший в ярости. — Чего ты добиваешься?! — громко воскликнул парень. — Я уже сказал — поговорить. Джисон замирает, тяжело дыша. Минхо смотрит на него, ожидая. В классе повисает тишина. — Почему ты меня избегаешь? — тихо спросил Ли. Хан отводит взгляд, нервно перебирая край рукава. — Я не избегаю… — бормочет. — Просто занят. — Вранье. Он резко сокращает дистанцию, прижимает Джисона к парте. Тот вздрагивает, но не сопротивляется. — Мне нужна настоящая причина, — тихо, но твердо попросил Минхо. Джисон сжимает зубы, но вдруг его взгляд смягчается. Резко тянется вперед и целует его. Тот замирает, расширяя глаза. Минхо почувствовал растерянность и удивление, его сердце забилось быстрее, а внутри разлилось тепло и приятное возбуждение. Внезапный поцелуй вызвал у него смесь смущения и радости, парень ощутил лёгкую дрожь в теле и желание понять, что происходит. Джисон тут же отпрыгивает, смущенно отворачивается. — Вот почему… — шепотом произнес он. Минхо молчит секунду, затем медленно выдыхает, и в уголке его губ появляется улыбка. — Ну наконец-то. Он крепко обнял его, словно надеясь запомнить этот момент навсегда, чувствуя, как его сердце наполняется радостью и облегчением после долгого ожидания. В объятиях Джисона было тепло, искренность и уверенность в том, что наконец-то их чувства нашли взаимный отклик, и он готов хранить этот миг в своей памяти как самое драгоценное сокровище. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал… — прошептал Минхо ему в ключицу. Джисон растеряно отстраняясь. — Чего?.. Ты же всегда… Я думал, ты меня ненавидишь. Минхо медленно покачал головой. — Ненавижу? Нет. Я просто… не знал, как сказать. Джисон открыл рот от шоке. — Но все эти колкости, насмешки… — Защитный механизм, — горько усмехнулся. — Боялся, что ты догадаешься. Пауза. Младший переваривал услышанное. — Я влюблён в тебя, — с теплотой в голосе сказал Минхо. — Долгое время. — Чёрт… Я и не подозревал… Минхо осторожно берёт его за руку. Джисон не отдергивает. — Теперь знаешь. День выдался на редкость удачным. Едва переступив порог дома, Джисон почувствовал разливающееся по телу тепло. В гостиной царила привычная послеобеденная суета: отец боролся с пылью при помощи пылесоса, а бабушка старательно наводила порядок на полках. Забыв обо всем на свете, он разулся, словно в замедленной съемке, все еще купаясь в волнах восторга. Слова Минхо, наконец-то признавшегося во взаимности, эхом отдавались в голове. Это казалось невероятным. Звук выключенного пылесоса вернул его в реальность. Отец, оторвавшись от уборки, с любопытством взглянул на сына. — Что-то ты сегодня задержался, — заметил он. — И чего это ты такой довольный? Не в силах сдержать переполнявшие его эмоции, Джисон подлетел к отцу и, кружась вокруг него, выпалил: — Он меня любит! Любит! Любит он меня! — Стой, стой, стой! — рассмеялся отец, пытаясь остановить сына. — Объясни толком, что происходит. Бабушка, до этого молча наблюдавшая за происходящим, прервала уборку. — Кажется, у нашего мальчика появился возлюбленный, — проницательно заметила она. Джисон, сияя от счастья, подпрыгнул в знак согласия. — Я признался ему, и он ответил взаимностью! — воскликнул юноша, обращаясь к отцу. Мужчина, искренне обрадовавшись за сына, улыбнулся. Джисон, не удержавшись, чмокнул его в щеку, застав того врасплох. Затем, словно стрела, он умчался в свою комнату. Прислонившись спиной к двери, Джисон медленно сполз вниз, пряча пылающее лицо в ладонях. Счастье переполняло его до краев.

~

Звон тарелок и приглушенная музыка создавали привычный гул в зале. Хенджин ловко лавировал между столиками, разнося заказы. Сегодня был особенно напряженный день, и он уже мечтал о конце смены. Но стоило ему заметить знакомую фигуру у одного из столиков, как все его хорошее настроение испарилось. Минхо. В животе неприятно похолодело. Хенджин знал, что ничего хорошего от этого визита ждать не стоит. И точно, не успел он подойти к столику, как друг, с лукавой улыбкой, начал вызывать его по любому поводу — то салфетку подать, то переспросить состав блюда, то просто попросить принести еще воды. После десятого такого вызова терпение Хенджина лопнуло. Он подошел к столику, стараясь говорить как можно тише, но в голосе сквозило раздражение: — Что тебе здесь нужно? Минхо невинно пожал плечами: — Вообще-то, я пришел пообедать. Хенджин скрестил руки на груди: — Не ври. Говори правду. Он чувствовал, что за этим визитом кроется что-то большее. На лице Минхо появилась хитрая ухмылка. — Ладно, признаюсь. Пришел сказать, что мы с Джисоном теперь встречаемся. Хенджин опешил. — Что?! — вырвалось у него, и эхо его голоса разнеслось по всему залу. Минхо резко вскочил и зажал ему рот ладонью. — Тише ты! Не ори. Хенджин оттолкнул его руку. — Это правда? Джисон… и ты? Друг кивнул. Оказывается, Джисон избегал его последние недели, потому что был влюблен и боялся признаться в своих чувствах. Хенджин был поражен, но в то же время искренне рад за друга. Он уже собирался расспросить Минхо подробнее, когда к нему подошла метрдотель. — Хенджин, можно тебя? — сказала она, жестом приглашая его за собой. Хван бросил быстрый взгляд на Минхо. — Ладно, увидимся позже, — сказал он и поспешил за девушкой, оставив Ли одного за столиком. Ему не терпелось узнать все подробности этой неожиданной новости. За спиной Хенджина возвышалось здание ресторана, из чьих дверей доносился приглушенный гул голосов и звон посуды. Он стоял в закутке, где обычно собирались перекурить сотрудники. Мороз щипал щеки и кончик носа, окрашивая их в алый цвет, но холод почти не ощущался. В голове роились мысли, вызванные недавним разговором с Минхо. Его друг, сияющий от счастья, только что поделился подробностями своего нового романа. Хенджин искренне радовался за него, но в душе затаилось странное чувство, похожее на зависть. Ему тоже хотелось таких отношений, такой взаимности… с Феликсом. Хенджин одернул себя. Стоп! О чем он вообще думает? Он же хотел, чтобы Феликс просто восхищался им, смотрел снизу вверх. Но впервые в голову закралась мысль: а что, если он действительно влюбится? Что, если его восхищение перерастет во что-то большее? Готов ли Хенджин к этому? Он нервно облизнул пирсинг в губе, достал из кармана фартука сигарету, ширкнул зажигалкой и поднес к губам. Вишнево-древесный аромат дыма окутал его, заглушая запахи кухни. Хенджин затянулся, погружаясь в размышления о Феликсе, о своих истинных чувствах и о том, чего он на самом деле хочет. Нужен ли ему этот Феликс, влюбленный и преданный? Вопрос повис в морозном воздухе, не находя ответа. Поздно вечером он вернулся домой. Войдя в квартиру, парень замер на пороге. Прямо у входной двери, распластавшись, спал его отец. Пьяный в стельку. Хенджин вздохнул. Пытаться перетащить его на кровать было бесполезно — только разбудишь и наслушаешься пьяного бреда. Пусть спит здесь. Он осторожно перешагнул через отца и собрал разбросанные вокруг пустые бутылки из-под водки. Выкинул их в мусорное ведро, стараясь не шуметь. Умывшись и наспех поужинав, Хенджин направился в свою комнату. Там, в углу, его ждал старый, потрепанный холст. Он был еле жив, как и краски гуаши, которые парень достал из ящика. Хенджин редко рисовал. Очень редко. Но когда он брался за кисть, это означало только одно: он был напряжен и взволнован до предела. Рисование было для него не просто хобби, а способом заглянуть в самые темные уголки своего подсознания, разобраться в сложных механизмах, которые управляли его чувствами и эмоциями. Сейчас, глядя на пустой холст, Хенджин чувствовал, как внутри него клокочет буря, и надеялся, что краски помогут ему ее унять. Спустя пару минут парень сидел все еще за мольбертом, сосредоточенно работая над картиной. Внезапно в комнату с грохотом ввалился отец, шатаясь. Он сбил стул, опрокидывая банку с кистями. — Эй, сынок… — хрипло пробубнил мужчина. — Где тут у тебя… э-э-э… выпить? — Ничего нет. Уходи, — холодно ответил Хенджин, не отрываясь от работы. Тот засмеялся и начал тыкать пальцем в картину. — Опять свои каракули малюешь? Деньги на это есть, а на старика — нет? Парень стиснул зубы. — Я сказал — уходи. Мужчина грубо схватил его за рука: — Да ты зазнался! Кто тебя кормит, кто крышу над головой держит?! А теперь возомнил себя барином? Хенджин резко встал и оттолкнул мужчину от себя. — Кормит? Ты пропил все, что я заработал на прошлой неделе! Мужчина покраснел от гнева. — Ах ты… — замахнулся, но Хенджин словил его руку. — Хватит, — тихо проговорил парень, но с явной яростью в голосе. Отец попытался вырваться, но сын резко толкнул его к двери. Пьяный споткнулся, хватаеясь за косяк. — Дай хоть сотку… на опохмел… — нытьем пробубнил мужчина. — Нет. Тогда мужчина внезапно бросился к столу, хватая банку с растворителем. Хенджин молниеносно ударил его по лицу и тот упал на пол. Он стал задыхаться от злости. — Вон! — воскликнул Хенджин. — И если еще раз войдешь сюда пьяным — выброшу тебя на улицу! Отец, бормоча проклятия, вышел за дверь. Хенджин захлопнул ее, тяжело опираясь о косяк. Его руки дрожали — не от страха, а от давней злости. Затем он вернулся к картине, но кисть в его пальцах сломалась пополам. — Черт… За дверью он слышал пьяные ругательства, но не стал на это реагировать.

~

Феликс хмурил брови, сосредоточенно глядя на доску. Перед ним, словно миниатюрное поле битвы, раскинулась доска для падука. Деревянные фишки занимали свои позиции. Игра была в самом разгаре, и напряжение висело в воздухе, ощутимое почти физически. Напротив Феликса сидел его отец, с легкой улыбкой наблюдая за сыном. В его глазах читалась смесь гордости и хитрости. Он был опытным игроком, и Феликс знал, что победить его будет непросто. Тишину нарушало лишь тихое постукивание фишек о дерево, когда Феликс обдумывал свой следующий ход. Он перебирал в голове возможные варианты, просчитывая последствия каждого действия. Падука требовала не только удачи, но и стратегического мышления, умения предвидеть ходы противника. Феликс поднял глаза на отца. В его взгляде читался вызов. Он был готов к борьбе, готов отдать все силы, чтобы одержать победу. Феликс кладет черную фишку и произносит: — Вот так… Отец ухмыляется, ставит белую фишку, блокируя ход. — Хорошая попытка, сынок. Но не достаточно. Феликс морщится, осматривает доску. — Подожди… — поставил фишку в другом месте, но неудачно. Шивон быстро окружает две чёрные фишки Феликса и забирает их. — И вот так! — Ой! — испуганно воскликнул Феликс. — Ну вот. — поник, опустив голову. — Ха-ха! Видишь? Вот как надо играть! — Ты просто слишком давно играешь… В этот момент с кухни заходит мать, вытирая руки полотенцем. — Хватит уже вашего падука! Идите ужинать, пока суп не остыл. — Подожди, ещё один ход! — показал Феликс на доску. — Нет. Сейчас же за стол! — приказала женщина, скрестив руки на груди. — Ладно… Но в следующий раз я тебя обыграю! Отец ухмыльнулся. — Мечтай, сынок. Мечтай. Они пришли на кухню. Сели за стол. Юна, хлопоча на кухне, вскоре принесла тарелки с ароматным супом и расставила остальную еду. С улыбкой она села рядом с ними, и семья наконец-то собралась вместе. В воздухе витает приятный аромат еды, все в хорошем настроении. Внезапно Феликс откладывает вилку и глубоко вздыхает. — Мам, пап… Я хочу вам кое-что сказать. Женщина сразу оживилась. — О, что-то серьезное? Говори, сынок, мы слушаем. — Как вы отнесётесь к тому, если я скажу, что… мне кто-то нравится? — Ой, ну наконец-то! Это же прекрасно! — похлопала в ладоши мать. — Главная, чтобы девушка приличная была, а не… ну…нелёгкого поведения. Юна ткнула мужа по плечу, грозно посмотрев. — Что за слова?! — воскликнула она, а потом обратилась к Феликсу, но уже мягче. — Ну рассказывай, кто она? Сын нервно перебирал салфетку в руках. — Ну… это… не совсем девушка. Отец насторожился. — Что значит «не совсем»? Феликс прикусил губу. — Ну… Это мой одноклассник. Тот самый… который тогда меня домой провожал. Тишина. Шивон резко отодвинул стул. — Что?! — Ты про того вежливого мальчика? — спокойно уточнила мать. — Да… — робко кивнул Феликс. Отец вскочил со своего места. — Этого не может быть! Мужчина не может любить мужчину! Это грех! — Перестань! — попросила женщина, а потом взглянула на сына, накрыв его ладошку своей такой же маленькой ручкой. — Если он тебе действительно дорог, и тебе с ним хорошо — то пусть. Шивон резко ударил кулаком по столу, пугая сына с женой. — Нет! Это противоестественно! — Бывают исключения, — спокойно произнесла мать, разведя руки в стороны. — Разве не главное, что твой сын счастлив? — Мне с Хенджином очень хорошо. Он добрый, заботливый… — Так его зовут Хенджин? … Он тебя испортил! Я запрещаю тебе с ним общаться! — Что здесь такого?! — обиженно воскликнул Феликс. — Это ненормально! Что люди скажут?! — Тебя правда волнует мнение каких-то людей? — спросила Юна, вскинув бровь. — Конечно! Они будут считать его ненормальным! — Я нормальный! — воскликнул парень, вставая со своего места. Его стул с грохотом упал, пугая женщину. Та закрыла уши, а потом встала и обошла стол. — Конечно, нормальный, милый, — она обняла его. — Я запрещаю тебе с ним видеться! — указывая пальцем, проговорил мужчина. — Если узнаю, что ты продолжаешь с ним якшаться — будешь на домашнем обучении! Феликс до боли сжимает кулаки, вырывается из объятий матери и убегает в комнату. Женщина с гневом в глазах смотрит на мужа: — Ну че? Доволен теперь? Шивон молчал, сжав кулаки. Мать бросилась к сыну, чтобы утешить его. Феликс рухнул на кровать, словно подкошенный, и его тут же захлестнула истерика. Слезы градом катились по щекам, а тело била дрожь. Он судорожно закрыл дверь комнаты на ключ, словно запираясь от всего мира. За дверью раздался встревоженный стук. — Феликс, дорогой мой, открой, пожалуйста! — голос матери звучал обеспокоенно. — Уйди! Оставь меня в покое! — прокричал тот в ответ, захлебываясь рыданиями. Он не мог, не хотел никого видеть. Юна еще немного постучала, уговаривая его впустить ее, но, не добившись ничего, с тяжелым сердцем вернулась на кухню. Вместо ещё одной попытки на мужчину обрушился град ударов кухонным полотенцем. — Это все из-за тебя! Твой язык как помело! Ты же знаешь, какой он чувствительный! — кричала женщина, вымещая на муже свою беспомощность и гнев. Мужчина, опешив от неожиданной атаки, попытался защититься. — Прекрати! Что ты творишь? — взревел он, отбиваясь от полотенца. — Вот и прекрасно! Теперь сам разгребай эту кашу, которую заварил! — выпалила женщина, полная обиды и злости, и, развернувшись, ушла в гостиную, оставив мужа в полном недоумении на кухне. В воздухе повисла напряженная тишина, предвещающая бурю.