Сокровенное

      Утро началось с противной трели будильника. Дракель недовольно поморщилась, выключила телефон и повернулась на другой бок, лениво обдумывая, что зря оставила его сработать в такую рань. Экзамены, слава богу, уже закончились, оставшись в памяти лишь полученными «превосходно», а сегодня дали выходной, чтобы было больше времени подготовиться к балу. Эта мысль вызвала смутное беспокойство.       Отказываться от приглашения Гарриет она не стала, потому что, в первую очередь, не хотела, а во вторую… На самом деле в тот момент она слишком воодушевилась предложению (особенно на фоне всего дневного игнорирования), но, конечно, столь скоропалительное согласие тоже нельзя было назвать правильным. Стоило задуматься о том, что на бал ведь могут заявиться родители. Они, как представители родительского комитета, вложили не малую сумму на подготовку вечера и получили пригласительные. Да, с учётом загруженности на работе, шансы на их появление невелики — за прошлые три года ни отец, ни матушка не появлялись там ни разу; но вдруг… Всё бывает в первый раз.       В первый раз придут на бал.       В первый раз увидят свою дочь в объятиях другой девушки.       Супер.       Телефон завибрировал; пришло оповещение о полученных сообщениях от Гарриет и Панси. Поколебавшись долю секунды, решила сначала ответить подруге (и вовсе не от того, что была слишком смущена):        [Pnstar]: приветик! ты проснулась? я уже собираюсь выезжать к тебе для подготовки к балу [Drakiel]: Привет, да, жду тебя. [Pnstar]: о, суперрр! выдвигаюсь Оттягивать неизбежное смысла не было. Дракель нажала на второй чат. [HarsSi]: Приветик, Дракки. Как ты? [Drakiel]: Привет. Все хорошо, только встала. [HarsSi]: О, я думала ты еще спишь. Что ж, так даже лучше. Подскажи, какого цвета будет твоё платье? [Drakiel]: А зачем? [HarsSi]: Не хочу выбрать цвет, который будет смотреться рядом с тобой плохо.       Дракель смущённо спрятала лицо в подушку, сама не до конца понимая свою реакцию. Это было так мило, что Гарриет задумалась о такой, казалось бы, мелочи. [Drakiel]: Белое. Я надену белое платье. [HarsSi]: О, тогда чёрный будет отлично сочетаться. Спасибо, ты облегчила мне жизнь. :) [Drakiel]: Пожалуйста. [HarsSi]: А, кстати. Мне приехать тебя забрать или увидимся уже на балу? [Drakiel]: Увидимся там. [HarsSi]: Хорошо.) До встречи, принцесса.       С губ едва не сорвалось глупое хихиканье. Почему-то это простенькое обращение «принцесса» вызвало в животе странную, незнакомую щекотку. Дракель прикрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться. Да, это, несомненно, очень мило, но нельзя терять голову. Не сейчас.       Встав, наконец, с кровати, девушка направилась в ванную, чтобы окончательно проснуться и начать подготовку к вечеру. Панси, которой ехать ещё минут тридцать, скорее всего сразу ринется доставать их наряды — вчера они прогулялись по торговому центру, оплатили свои обновки и отправили их доставкой сразу в мэнор. По этой, кстати, причине треть гардероба, на самом деле, состояла из вещей Панси, которые они купить купили, но увозить те та не собиралась.       Дракель успела неторопливо принять душ, завернуть волосы в полотенце и нанести крем на лицо перед тем, как дверь в комнату распахнулась и стал слышен довольный голос подруги: — Я приехала, Дракки! Где ты там? — В ванной, — отозвалась на вопрос, придирчиво оглядывая себя в зеркале, — чем ты там шуршишь? — О, я поняла, что мы не докупили пару важных аксессуаров для бала, заехала в бутик и взяла нам кое-что, — Панси по-хозяйски вошла в ванную, присаживаясь на пуфик рядом, — потом оценишь. Да и Гарс тоже.       От шутливой попытки ударить её расческой подруга со смехом увернулась.

***

      Гарриет придирчиво осматривала себя в зеркале, силясь понять, оставить ли волосы распущенными или собрать — эффект ламинирования сходил на нет, до записи к парикмахеру оставалась ещё неделя, и потому локоны пушились и лежали непослушно. А перед (или, скорее, для) Дракель хотелось выглядеть совершенно.       Взгляд упал на шкатулку, которую открывать раньше не поднималась рука. Последнее, что осталось от умершей мамы — свадебные украшения. Но сейчас, вроде бы, подходящий случай?       Крышка откинулась с тихим скрипом, внутри её ожидала россыпь белого золота и блестящих камней. Сириус рассказывал, что отец потратил на комплект баснословную сумму; даже касаться этой роскоши казалось странным. Но Гарриет всё же вынула оттуда красивую заколку для волос, трепетно провела кончиками пальцев по похожим на крылья изгибам. В душе поднялась смесь странного волнения по отношению к столь изящному украшению, которое Гарриет была решительно настроена надеть на бал, где сопроводит одну прекрасную принцессу.       Заглянувший в комнату Сириус не сдержал улыбки, когда окинул взглядом крестницу. Подошёл ближе, привычно помогая с волосами. Их взгляды пересеклись в зеркале: — Нервничаешь? — Есть немного, — Гарриет поправила невидимую складку на чёрном рукаве атласного комбинезона. — Я будто в чужую шкуру влезла. Но это даже приятно.       Сириус понимающе кивнул, закрепляя заколку, а затем достал из шкатулки ещё и браслет — тонкий, состоящий из аккуратных мелких звеньев. Гарриет послушно протянула руку, чтобы крёстный застегнул на запястье замочек. — Ты сегодня будешь сиять ярче всех, — с лукавой улыбкой поддержал он переживающую крестницу, — так что выше нос, Сохатик. Будь чуть увереннее в себе, ты же Поттер, в конце концов.

***

      Гарриет отнеслась к подготовке, в общем-то, ответственно. Хотя, справедливости ради, больше о бальной вечеринке переживал Сириус — он придирчиво осмотрел утром подготовленный (то есть постиранный и выглаженный) комплект школьной формы («ты шутишь же, да?») и суетливо потащил крестницу по магазинам в поисках чего-нибудь стоящего (но от платьев, похожих на «кремовое недоразумение» Гарриет отказалась на отрез). Теперь же, придирчиво осматривая себя в зеркале, Гарриет пыталась понять, оставить ли волосы распущенными или собрать — эффект ламинирования сходил на нет, до записи к парикмахеру оставалась ещё неделя, и потому локоны пушились и лежали непослушно. А перед (или, скорее, для) Дракель хотелось выглядеть совершенно.       Взгляд упал на шкатулку, сдвинутую поглубже в полку стеллажа; открывать её раньше не поднималась рука — где это видано, чтобы на тренировки или прогулки наряжались в драгоценности? К тому же являющиеся последнем, что осталось в наследство от умершей мамы. Но сейчас, вроде бы, подходящий случай?       Крышка откинулась с тихим скрипом; внутри её ожидала россыпь блестящих камней в огранке белого золота. Сириус рассказывал, что отец потратил на этот комплект баснословную сумму, и даже смотреть на эту роскошь казалось неуважительным. Будто каждое прикосновение смывало память о родительской любви… Но Гарриет всё же вынула оттуда красивую заколку для волос и трепетно провела кончиками пальцев по похожим на крылья изгибам. В душе поднялась смесь странного волнения по отношению к столь изящному украшению, которое она была настроена надеть на бал, где сопроводит одну прекрасную принцессу.       Заглянувший в комнату Сириус не сдержал улыбки, когда окинул взглядом крестницу. Подошёл ближе, привычно помогая с волосами. Их взгляды пересеклись в зеркале: — Нервничаешь? — Есть немного, — Гарриет поправила невидимую складку на чёрном рукаве атласного комбинезона. — Я будто в чужую шкуру влезла. Но это даже приятно.       Сириус, конечно, до конца понять девичьего волнения не мог, но всё равно кивнул, закрепляя заколку, а затем достал из шкатулки ещё и браслет — тонкий, состоящий из аккуратных мелких звеньев. Гарриет послушно протянула руку, чтобы крёстный застегнул на запястье замочек. — Тебе не стоит переживать. Я уверен, что все наши вечерние тренировки в танцах не пройдут даром, и ты, как минимум, не опозоришься.       Они рассмеялись, а на душе у Гарриет стало намного легче. Действительно, чего она боится?

***

      Дракель покрутилась у зеркала, поправила чуть сбившуюся на бёдрах юбку платья из нежнейшего белого шёлка и неловко огладила украшение на ноге, что так порочно-красиво поблёскивало в разрезе. Панси, стоящая чуть позади и разбирающаяся в застёжке своего ожерелья, улыбнулась: — Ну чего ты так смущаешься безвинной побрякушки? Она выглядит на тебе просто супер, расслабься. — Ты же знаешь, обычно у меня наряды более… Сдержанные, — фыркнула Дракель, но от набедренного браслета отстала. Было что-то волнующее в том факте, что через час её, вот такую, увидят все (а особенно Гарриет). — Называй вещи своими именами, — подруга закатила глаза, наконец застёгивая замочек на своей шее, — раньше ты одевалась чинно-благородно, чтобы соответствовать атмосфере, но не привлекать лишнего внимания, а теперь появилась та, перед кем хочется покрасоваться.       Дракель скрыла смущение за очередным фырканьем, но спорить лишний раз не стала (а смысл?). Они завершали последние штрихи своих образов, когда в комнату постучались. Заглянувшая Нарцисса с тихим восхищением окинула их взглядом, а затем с улыбкой оповестила: — Девочки, выглядите прекрасно, но вас уже ждут Блейз с Теодором. Не заставляйте мальчиков слишком уж долго ждать.       Панси засуетилась и, подхватив сумочку, попрощалась с Нарциссой коротким объятием. Было видно, что она горит от нетерпения поскорее покрасоваться перед любимым человеком, и в глубине души Дракель разделяла это желание. Она уже представляла, как будет скользить по ней взглядом Гарриет, как сделает какой-нибудь глупый (под стать ей самой) комплимент и сопроводит в актовый зал. Интересно, умеет ли она танцевать? — Ты выглядишь очень воодушевлённой, — матушка приблизилась, мягко коснулась припудренной щеки, — на моей памяти, ты впервые так рада вечеринке. — Ну, это же последний бал в школе, — не моргнув и глазом, соврала Дракель, подготовившись такому замечанию. — Ну-ну, — вдруг лукаво улыбнулась Нарцисса, — думаешь, я совсем ничего не понимаю? Кто он, ну?       У Дракель сердце ухнуло в пятках. «Она, мам». Она, а не он. Но вслух произнести подобное признание не представлялось возможным, пришлось глубоко вдохнуть и возмутиться (молясь, чтобы не выглядело наигранно): — Ну что ты такое говоришь. Знаешь же, что я жду, когда мне подберёт партию отец.       От этой лжи стало погано, на языке словно проросли шипы. Хотелось закричать от того едкого страха, что расползся под кожей — то, что она всю жизнь думала, что будет готова к браку по расчёту, сейчас стало самообманом. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Гарриет и грозное отца. Слова «не позорь род», «будь нормальной», «гомосексуалисты — больные люди» клеймом жгли виски.       Дерьмо. — На тебе лица нет, — встревоженный голос матери отвлёк от медленного саморазрушения, — ты… — Всё в порядке, — Дракель выдавила бледную улыбку, — я пойду. Ребята ждут.

***

      Перед главным входом в школу постепенно собиралась суетливая толпа. Все старались разглядеть среди одноклассников и одноклассниц своих спутников и спутниц; Гарриет не стала исключением. И без того высокая, на каблуках она возвышалась ещё сильнее, даже беспокоясь теперь о том, будет ли Дракель удобно рядом с ней. Но переобуваться уже было поздно — она заметила, как подъехала машина Блейза. Ладони вспотели, пришлось незаметно вытирать их о штанины.       Дракель не вышла, а выплыла из машины, прекрасная, словно лебедь. Все слова, подготовленные для красивого комплимента, вылетели из головы — Гарриет надеялась, что ей хватит моральных сил хотя бы выдать что-нибудь членораздельное, а не просто мычание.       «Серебряный квартет» заметил её, мгновенно корректируя маршрут. Панси, идущая под руку с Блейзом, помахала издалека, а Тео, кивнув, отделился от компании в поисках Полумны. — Дракель, — протянув руку и галантно поцеловав вложенную кисть, собрала мысли в кучу Гарриет, — превосходно выглядишь, впрочем, как и всегда. — Да и ты сегодня хороша, больше обычного на девушку похожа, — ехидно усмехнулась Дракель, но, откашлявшись, почему-то покраснела, — то есть… — Дракки, всё хорошо. Ты без своих колкостей будешь не ты, — она тихонько рассмеялась, — так что не исправляйся, пожалуйста.       Ответом ей стало наигранное недовольство и поднятые исподтишка большие пальцы Панси. В груди забурлило что-то, похожее на лёгкое игристое; Гарриет едва сдержалась от того, чтобы расхохотаться на весь двор. Как мало, оказывается, надо для счастья.       Наконец, их впустили внутрь. Сначала, конечно же, выступила директриса с поздравлением с наступающим Новым Годом и «итогами первой половины учебного года». Кто-то выиграл олимпиаду, кто-то защитил научный проект… Гарриет не запоминала этих мелочей; всё её внимание было приковано к похожей на прекрасный мираж Дракель. Та недовольно морщилась, когда кто-то приближался слишком близко с бокалами пунша (Гарриет была готова драться за каждый сантиметр свободного пространства, если бы её попросили).       Наконец, зазвучали первые ноты медленного танца, открывающего бал. Панси с Блейзом тут же двинулись к выделенной для танцев площадке, а Дракель намекающе приподняла брови. Дурой Гарриет не была (вроде бы). — Потанцуем? — Если ты приглашаешь, — благосклонно кивнула она в ответ, впрочем, едва заметно заливаясь краской.       Касаться её руки было так приятно. У Гарриет мурашки пробежались по позвоночнику, стоило приблизиться вплотную; всю её, казалось, окутал этот сладкий запах зелёных кислых яблок, кружащий голову. Дракель выглядела смущенной, хрупкой в крепких спортивных руках, и от того кончики пальцев покалывало. Было страшно сжать слишком сильно, двинуться слишком резко — это с Сириусом можно было двигаться, как заблагорассудится. Ощущение было схоже с тем, когда берёшь в руки тончайший фарфор стоимостью в миллионы, миллиарды долларов. Гарриет почти не дышала, мягко ведя Дракель в танцевальном па.       Весь зал растворился, исчез из их поля зрения, оставляя только неловкое переглядывание, суматошно бьющееся сердце и музыку. Переливы нот создавали сказочную иллюзию, счастливое веселье пузырьками шампанского распространялось по телу, проникало в каждую клеточку и опьяняя разум. Хотелось смеяться. Хотелось подхватить Дракель на руки и закружить, вызвав приступ безудержного смеха; вместо этого Гарриет следовала правилам вальса, отсчитывала в голове «раз-два-три» и наслаждалась теплом чужой руки на своём плече. — А ты неплохо двигаешься, — слабым голосом, почти шёпотом сказала Дракель, послушно кружась в такт музыке, — я думала, придётся краснеть. — Рада, что ты оценила мои навыки, — хмыкнула Гарриет, слегка расслабляясь, — я тренировалась.       «Ради тебя» осталось лежать на языке сладкой горечью, но судя по довольной улыбке, Дракель поняла всё без слов. Музыка сменялась одна за другой, то заставляя их отдалятся, то сближаться ещё сильнее. Где-то на периферии внимания мелькали знакомые и не очень лица, чужой шёпот, вспышки камер. Но им было плевать. Глаза в глаза, рука в руке, и снова шаг, и снова оборот; Гарриет и Дракель ощущали себя связанными, наполненными этим единением. Разомкнуть пальцы казалось физически неправильным; наоборот, хотелось стать ещё ближе, стать одним целым.       Они ведь созданы друг для друга? Да. Нет. — Дракель Нарцисса Малфой?

***

      Голос отца заставил содрогнутся. Глаза, прикрытые в ожидании поцелуя, распахнулись в испуге. Дракель рваным, резким движением отстранилась, затравленно оглянувшись на обескураженных родителей. Нет, нет, нет… — Что всё это значит, юная леди? — Люциус смотрел на неё тем самым взглядом. Будто в ведомости вывели «двойку» за экзамен, будто потеряла браслет ценой в миллионы долларов. Будто совершила ошибку, полюбив. — Мистер Малфой, что вас так разозлило? — Гарриет сделала шаг вперёд, пряча напуганную Дракель за спиной. Нет, нет, нет… — Дракки имеет право сама решать, кого любить, не так ли? — Любить? Вы хотите сказать, что она любит вас, мисс Поттер? — лицо отца перекосило, — Не ошибаетесь ли вы? Лично мне показалось, что вы попросту домогались моей нормальной дочери. — Нормальной? — Гарриет болезненно хмыкнула, скрещивая руки на груди. — Значит ли это, что вы считаете не-гетеросексуальных людей ненормальными? — Это ведь очевидно, — Люциус выгнул бровь, его слова стали ядовитыми, — не нормально любить людей своего пола. Женщины должны любить мужчин, мужчины — женщин. Это природа. — Что ж, тогда вам предстоит огромное разочарование, — было видно, что Гарриет разозлилась, — ваша дочь…       Нет, нет, нет. Дракель казалось, что кровь вскипела от ужаса. Что она хочет сказать её отцу? Что его дочь ненормальная? Что она опозорила честь рода? Что все года подготовки идеальной наследницы коту под хвост? Нет. Нельзя этого допустить. Эта интрижка — да, интрижка, и ничего более, — не перечеркнёт семнадцать лет стараний.       Не перечеркнёт её принадлежность к фамилии Малфой. — Я нормальная, — едва слышно. Шепотом, пересохшими губами. — Что? — Гарриет обернулась. Резко. Не пряча промелькнувшее в глазах разочарование. — Я нормальная, — повторила Дракель. Громче. Увереннее. Взглянула на мгновенно успокоившегося и разулыбавшегося отца. — Я нормальная! — тело охватил мандраж, руки затряслись, — я не лесбиянка. Отец…       Она подошла к нему, ощутила тепло опустившейся на плечо руки. Не смотрела на затихшую Гарриет. Не смотрела на молчаливую мать. Только дышала рвано, анализируя, что сказать. — Это была игра. Не домогательства.       Люциус, секунду подумав, кивнул, соглашаясь закрыть на «забавы» глаза. Дрожь сразу прошла — Дракель боялась, что отец решит давить на свою версию дальше и сломает Гарриет карьеру. Но раз кивнул, значит, прощает. Значит, всё останется, как и было. Значит, остаётся просто забыть это ощущение бурлящего в груди восторга и позже объясниться перед той, что чуть не сломала жизнь.       Однако вместо этого получила скупое: — Я поняла, — в спину и цокот каблуков по паркету.       Люциус сжал ладонь крепче, не позволяя обернутся. Дракель прикусила губы, чтобы не издать странный, зарождающийся в груди нечеловеческий вой. Больно. Правильно. Больно. Нормально. Больно. Страшно.       Бессвязные мысли кружили в голове, пока в сопровождении родителей она шла на улицу. Кружили, пока садилась в машину. Кружили, когда переступила порог дома и своей комнаты. «Верните меня к ней».       Затихли лишь в тот момент, когда на телефон пришло сообщение. [Pnstar]: дракки… чёрт…       И стало наконец-то темно.