Маги третьей эпохи

      Пятеро бойцов ОМР конвоировали изрядно избитого после задержания Никиту по подвальным коридорам. Руки его вновь были стянуты за спиной, а рот заклеен. Впереди шёл Терентьев. Иван и безымянный громила вели его под руки, а Ольга и Сергей сопровождали сзади с автоматами наизготовку. Эмбер с ними не было. Они миновали его бывшую камеру, возле которой уже суетилась бригада слесарей, устанавливая новую дверь, и прошли в соседний блок, который начинался за решёткой, перегораживавшей коридор. Вскоре они оказались в камере, которая была точной копией той, где Никита находился раньше, только дверь здесь была на месте, а на кровати сидел, ожидая их, Пётр Малецкий.       Он мало напоминал того человека, которого помнил Никита, но всё же это определённо был он. По-военному коротко подстриженные волосы, некогда чёрные как смоль, теперь практически полностью были седыми. Черты лица осунулись и стали угловатыми, а высокие скулы стали выпирать ещё больше. Через всё лицо протянулись паутинки старого шрама, в память о том страшном ударе, который нанёс ему Никита. Только холодный взгляд пронзительно зелёных глаз остался прежним.       — Терентьев, свободен, — обратился Пётр к командиру отряда. — Дальше я сам.       — Уверен? — засомневался майор.       — Не бойся, от меня не сбежит. На выход! — прикрикнул Малецкий на бойцов.       Дверь в камеру захлопнулась. Малецкий подвинулся на край кровати и обратился к Никите:       — Ты садись, не стесняйся.       Никита сел напротив Петра и вопросительно взглянул на него.       — Надо поговорить, — произнёс Пётр.       Из его ладони появилось уже знакомое Никите призрачное лезвие. Только у Малецкого оно было наполнено не силой какой-то определённой стихии, а состояло из некой тёмной субстанции. Казалось, так могла бы выглядеть уменьшенная в миллион раз чёрная дыра. Лезвие плавно поднялось вверх и застыло возле горла Волкова. — Но без глупостей, понятно?       Никита кивнул, и Пётр одним движением руки сорвал скотч с его рта.       — Привет, Акела, — спокойно произнёс он.       Никита вздрогнул, услышав это обращение. Уже много лет никто не называл его старым студенческим прозвищем, которое прилипло к нему из-за фамилии. Кто-то решил, что называть Волкова Волком слишком банально, а вот Акелой, как звали волка из сказки про Маугли, — в самый раз.       — Привет, Змей, — выдавил из себя Никита.       С Петром была ровно обратная ситуация. Из-за гипнотизирующего взгляда его зелёных глаз, который он отрабатывал в основном на девчонках с потока, его сравнивали с мудрым удавом Каа из той же сказки. Но эта кличка оказалась неудобной для произношения и быстро трансформировалась просто в Змея.       — Хорошо выглядишь, — как ни в чём не бывало, продолжил Пётр. — А я вот старею потихоньку.       Немного помолчав, он добавил:       — Давно не виделись.       — Да уж, давненько, — кивнул Никита. — Я рад, что ты жив, — сказал он, обрывая эту игру в старых друзей.       — Правда? По-моему, ты очень сильно старался этому помешать.       — Я лишь хотел помешать тебе сделать глупость, но ситуация вышла из-под контроля, во многом по твоей вине.       — Ну конечно, ты затеял предательство, а виноват в нём оказался я, — усмехнулся Малецкий.       — Ты прекрасно знаешь, что я не предавал Управление! — вскинулся Никита.       — Ты предал меня, — с неподдельной горечью произнёс Пётр. — Знаешь, каково это, пережить такое разочарование в близком человеке? Ты был моим другом, я тебе доверял, рассказал тебе о Кодексе. Я ведь мог один с ним работать, но хотел поделиться этим знанием с тобой. И как ты меня отблагодарил?       Никита виновато опустил глаза, а Малецкий продолжил:       — Я еле выкарабкался тогда.       — Такого я не хотел, но ты не оставил мне выбора. Ты тогда первый напал на меня и чуть не спалил, помнишь?       — Я не мог позволить тебе забрать Кодекс.       — Снова Кодекс. Всё дело в нём, да? Из-за него ты подослал ко мне свою Мату Хари? — Никита пытался говорить спокойно, но лезвие возле его горла нервировало и к концу фразы в голосе проскочили истеричные нотки.       — Как грубо, — усмехнулся Пётр, — но в целом верно. Слушай внимательно, потому что скажу я только один раз.       Пётр поднялся с кровати и прошёлся по тесной камере, очевидно, подбирая слова.       — Мне нужен Кодекс, — заговорил наконец Малецкий.       — С чего вдруг ты вспомнил о нём только теперь? — отозвался Никита.       — Я никогда о нём не забывал, и о тебе тоже. Но сейчас он мне необходим, — ответил Пётр с ударением на последнее слово. — У меня к тебе предложение: ты говоришь, где Кодекс, а взамен я тебе помогаю.       — И чем ты можешь мне помочь? — скептически скривился Никита.       — Я изменю обвинение, ты получишь минимальный срок, — начал перечислять Малецкий. — Я разрешу тебе пользоваться магией во время заключения и допущу к своим исследованиям.       — Солидно, — оценил Никита, это, правда, было хорошим предложением в его ситуации. — И у тебя есть на всё это полномочия?       — Вообще-то, я возглавляю ОМР, — Пётр посмотрел на Никиту так, словно тот спросил, сколько будет два плюс два. — Так что с полномочиями всё в порядке.       Вот как. Пётр всё-таки своего добился и добрался до заветного кресла. Возможно даже, что побег Никиты во многом этому поспособствовал. Наверняка в глазах вышестоящих чинов Пётр выглядел, как герой, который ценой жизни пытался остановить предателя. Теперь понятно, почему руководство Управления не верило заявлениям Никиты о невиновности, ведь перед ними было живое доказательство его предательства. Савельев наверняка решил, что Никита сбежал сразу после того, как стало известно об ограблении архива, опасаясь, что его арестуют. Все обстоятельства были против Никиты и одновременно на руку Малецкому. И когда старый полковник вышел в отставку, лучше кандидата на пост главы ОМР, чем Пётр не нашлось. Случилось то, чего Никита и опасался, и кто знает, к чему это теперь приведёт и что он уже успел сделать за это время?       — О каких исследованиях ты говорил? — спросил он Петра.       — Я знал, что ты заинтересуешься, — расплылся в довольной улыбке Змей. — Все эти годы я искал магические артефакты, организовывал поисковые экспедиции, участвовал в раскопках, изучил кучу архивов по всему миру. И вот недавно мне, наконец, повезло. На археологических работах в Италии я нашёл кадуцей.       — И что здесь такого? Этот символ встречается по всей Европе, даже сейчас его найдёшь на эмблемах половины государственных ведомств.       — Ты не понимаешь. Я нашёл не символ, а сам жезл. Точно такой, как он описан в мифах. Два локтя длиной, обвитый двумя змеями и увенчанный крыльями. — Пётр говорил так увлечённо, словно забыл, что находится в камере с заключённым, а не на научном собрании. Глаза его блестели азартом. — Мы нашли его в культурном слое возрастом около двух тысяч лет, но он идеально сохранился. Только представь: жезл отлит из бронзы, но за то время, что пролежал в земле, он никак не пострадал. Ни одной каверны, никакого синего налёта, даже царапин нет. Только патина на металле говорит о его возрасте.       — И ради этого жезла ты готов пойти на такие уступки для меня? — с сомнением покачал головой Никита. — Что в нём такого?       — Кажется, мне удалось найти артефакт времён первой эпохи. Я думаю, что это жезл Гермеса Трисмегиста.       — Что?! — Никита подпрыгнул бы от удивления, если бы не лезвие, угрожающе задрожавшее возле его шеи. — Убери эту штуку! Я и так в твоей власти.       — Э нет, с энерблейдом мне как-то спокойнее.       Вот как, значит, Никита правильно определил суть нового заклинания. Энерблейд — буквально энергетическое лезвие на английском.       — Ты совсем с ума сошёл? — уже немного спокойнее произнёс он. — Трисмегист — это миф, выдумка.       — Не обязательно, — возразил Малецкий. — Ты не хуже меня знаешь, что половина средневековых алхимиков в своих трудах ссылаются на Трисмегиста как на философа и мага, а многие из них положили в основу своих учений идеи герметизма. Его кадуцей объединяет в себе четыре базовых стихии. Ствол жезла — это земля, крылья — воздух…       — Знаю, знаю, — перебил его Никита, — а змеи — огонь и вода. Только что это доказывает?       — Что я был прав тогда. Кодекс — это лишь ступенька в изучении магии. Настоящие тайные знания хранятся в реликвиях времён первой эпохи, таких, как этот жезл.       Никита устало вздохнул. Кажется, за эти годы Пётр стал ещё безумнее в своей жажде познания и поиска магических артефактов.       — С чего ты вообще взял, что это жезл Трисмегиста, а не какого-нибудь древнего лекаря?       — С того, что крылья жезла с обеих сторон исписаны рунами истинного языка. — Пётр победно улыбнулся, видя, как отреагировал на эти слова Никита. — Я уверен, что там записаны какие-то древние заклинания, но для расшифровки жезла мне нужен Кодекс.       — И ты думаешь, что эти заклинания наделят тебя особой силой? Но ты ведь и так сильнейший из тех, кого я знаю.       — Я хочу большего, — заявил Пётр. — И предлагаю тебе выгодную сделку. Что скажешь?       Никита ответил, не задумываясь:       — То же, что уже говорил твоей подопечной. Я уничтожил Кодекс, для этого я и забрал его тогда.       Пётр резко изменился в лице. Он быстро подошёл к Никите и процедил сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза:       — Ты не мог этого сделать, я слишком хорошо тебя знаю. Ну, раз не хочешь по-хорошему, значит, завтра начнём действовать официально. С уговорами покончено. Малецкий заклеил рот Никиты клейкой лентой, после чего убрал своё энергетическое лезвие и покинул камеру. Волков услышал, как в замке несколько раз повернулся ключ, и в камере воцарилась тишина.       Никита лёг на жёсткую кровать и попытался разобраться с тем, что свалилось на него за этот бесконечный день. Эмбер работала на ОМР, и все их якобы завязавшиеся отношения были лишь уловкой, чтобы вызвать Никиту на откровенность и выведать, что стало с Кодексом. Обиднее всего, что у неё почти получилось. Если бы на неё не напал маньяк и не вмешалось ОМР, Никита сам бы всё ей рассказал на следующий день, желая помириться после ссоры. А ещё всё указывало на то, что для неё это было не просто задание, она хотела отомстить за смерть родителей, в которой винила его. Эту мысль ей вложил оказавшийся живым Малецкий, который теперь ещё и возглавляет ОМР. Но как, чёрт возьми, ему удалось оправиться после поражения молнией? Никита был уверен, что удар смертельный, он вложил в него тогда всю силу. Петру нужен Кодекс, и он пойдёт на всё, чтобы заполучить его. Для этого он использовал Эмбер, и для этого же соврал ей про смерть её родителей. Но как они на самом деле умерли? Никита абсолютно точно не встречал никого, кроме Петра, когда был в Управлении в ту ночь.       Какая-то мысль вертелась в подсознании и не давала покоя, но Никита никак не мог ухватиться за неё. Казалось, ещё немного, и он во всём разберётся, однако вместо этого размышления уходили в другую сторону. Малецкий использовал свою новую должность так, как и собирался: для поиска артефактов, и отыскал загадочный кадуцей. И ведь он всерьёз верит, что это жезл самого Гермеса Трисмегиста, хотя никто толком не знает, существовал ли тот на самом деле. Конечно, сам по себе жезл не имеет никакой магической силы, а вот записанное на нём заклинание… Кто знает, что в нём сокрыто и какой силой оно может наделить. Нельзя позволить Петру прочитать его.       Никита тяжело вздохнул. Выходило так, что его добровольная изоляция все эти годы была только на руку Малецкому, и он мог заниматься своими делами, ни на кого не оглядываясь. Если бы только Никита знал всё это время, что Пётр жив, сколько бы всего он сделал по-другому! Он мог бы жить совсем иначе и не мучить себя бесконечным чувством вины, отказываясь пользоваться магией. И с Эмбер всё могло бы быть по-другому, хотя нет, если бы не Пётр, они бы с Эмбер вообще не встретились. В конце концов, мысли его окончательно запутались. Усталость взяла своё, и Никита уснул, даже не обращая внимания на ярко светящуюся лампу под потолком.       Проснулся он от металлического лязга двери. Едва открыв глаза, Никита понял, что голоден. Ну да, ведь он уже несколько дней ничего не ел. Он сел на кровати и увидел Терентьева.       — Волков, на выход! — казённым тоном проговорил он.       Никита встал и кивком головы указал на дыру в углу камеры. Терентьев недовольно скривился, однако освободил руки Никиты и, пока тот справлялся со своими утренними делами, держал его на прицеле «Макарова». После майор вновь связал ему руки и вытолкнул из камеры. Вдвоём они прошли тем же маршрутом, которым Никита вчера пытался убежать, и вскоре оказались перед одной из дверей на первом этаже Управления. Раньше здесь были кабинеты дознавателей. Вряд ли сейчас что-то изменилось. Терентьев постучал и, получив разрешение, вошёл, толкая перед собой Никиту.       Они оказались в небольшом помещении. Жалюзи на окне были плотно закрыты, отчего было непонятно, какое сейчас время суток. Большую часть кабинета занимал письменный стол, за которым сидел человек в гражданской одежде. Он рылся в металлическом сейфе, вынимая из него одну за другой пухлые папки и даже не удосужившись взглянуть на вошедших.       — Заключённый Волков доставлен, — подал голос Терентьев.       Человек, наконец, закончил со своими делами и обратил внимание на Никиту.       — Присаживайтесь, — указал он на стул. — Вы доставлены для допроса. Меня зовут Максимов Валерий Иванович, я следователь ОМР. Майор Терентьев будет присутствовать на допросе для обеспечения моей безопасности.       После этих слов Терентьев снова достал из кобуры свой пистолет.       — Вам всё понятно? — спросил следователь.       Никита кивнул в ответ.       — Что ж, тогда начнём.       Сказав это, Максимов создал вокруг себя защитный барьер, используя довольно мощное слово воздуха. Терентьев повторил заклинание дознавателя, но его щит распространялся и на Никиту тоже, таким образом отсекая того от остального свободного пространства.       — Только попробуй сказать что-нибудь на веритасканте, — Терентьев не договорил, лишь многозначительно покачал пистолетом перед лицом Никиты.       Тот снова кивнул: всё было понятно и так. Получив разрешение от следователя, Терентьев снял скотч со рта Никиты и стал напротив него с пистолетом наготове.       — Холодно тут у вас, — небрежно обронил Волков, и не без удовольствия заметил, как следователь вдруг поёжился, будто и вправду замёрз. Не обязательно использовать слова истинного языка, чтобы исполнять какие-то простые магические действия. Большинство населения земли именно так и используют магию. Освоив веритаскант, Никита больше не пользовался таким простым способом, но, как видно, навык не утратил.       — Приступим, — сказал следователь и принялся долго и нудно задавать вопросы для установления личности подозреваемого, то есть Никиты. После чего, наконец, перешёл к сути:       — Волков Никита Васильевич, вы обвиняетесь в краже, превышении полномочий, злоупотреблении магией, повлёкшем за собой смерть сотрудников ОМР при исполнении. Вину признаёте?       — Нет, — покачал головой Никита.       — Что ж, тогда начнём по порядку, с кражи.       Максимов напечатал что-то на компьютере и задал вопрос:       — Что вам известно о документе под названием «Радзивилловский Кодекс»?       — Всё.       — Вот как? — Следователь быстро напечатал ответ Никиты и задал новый вопрос: — Вы признаёте факт кражи документа?       — Нет.       — Вы знаете, что этот документ секретный?       — Я узнал об этом позже, уже в процессе ознакомления с ним.       — Тогда каким образом книга попала к вам в руки?       Никита тяжело вздохнул. Он не видел никакого смысла в очередной раз рассказывать свою версию событий. Все эти вопросы задаются только для проформы. Что бы он ни отвечал, участи его это уже не изменит. Однако, взглянув на Терентьева, он заметил, что тот внимательно слушает их разговор и не совсем понимает, о чём идёт речь. Неужели он не знает о Кодексе? Никита тут же изменил своё решение. Он будет максимально честно отвечать на все вопросы. Плевать на следователя, но, может быть, ему удастся донести правду до Терентьева?       — Впервые я увидел Кодекс в руках Петра Малецкого. Он принёс его в офис и сказал, что взял в Национальном Архиве для изучения.       — Малецкий утверждает обратное. — Следователь открыл одну из папок, а Никита демонстративно фыркнул. — Согласно его показаниям, он узнал о Кодексе уже после вашего нападения на него и последующего побега.       — С чего бы я стал нападать на него? — спросил Никита и заметил, что Терентьев тоже ждёт ответа от следователя.       — Об этом я у вас хотел спросить, но немного позже, — невозмутимо ответил Максимов. — Итак, вы утверждаете, что не крали Кодекс. Однако у нас есть запись с камеры наблюдения на выходе из Управления, на которой видно, как вы выходите из здания с чем-то похожим на книгу в руках. Как вы это поясните?       — Я не крал его из архива Управления. О том, что Кодекс секретный, а тем более украденный документ, я узнал от полковника Савельева, тогдашнего главы ОМР, когда он поручил мне расследование этого дела. Спросите у него, он подтвердит.       — К сожалению, полковник Савельев умер, — покачал головой Максимов. — Однако из его показаний, собранных при первичном следствии, я могу сделать вывод, что вы решили сбежать в тот же самый день, как узнали о факте обнаружения грабежа.       — Я бежал не поэтому.       — А почему же?       — После боя с Малецким у меня не было другого выхода.       — Что ж, раз вы сами подошли к этому вопросу, почему вы напали на Петра Малецкого?       — Это он напал на меня, я только защищался. Он атаковал огнём, из-за которого потом и начался пожар.       — Предположим. И зачем же он напал на вас?       — Чтобы не дать мне забрать Кодекс, — ответил Никита, отлично понимая, как это звучит.       — То есть вы подтверждаете, что хотели похитить Кодекс? — торжествующе переспросил следователь.       — Я хотел забрать его у Малецкого, — ответил Никита с ударением на фамилии бывшего друга. — С помощью документа он хотел устроить переворот в ОМР, я должен был помешать ему, но, как вижу, не сумел. Максимов пропустил его последнее высказывание мимо ушей.       — Если, как вы утверждаете, вы знали о местонахождении Кодекса и подозревали в его краже Малецкого, то почему сразу не рассказали об этом полковнику Савельеву?       — Я думал, что смогу сам во всём разобраться, — пожал плечами Никита. — К тому же, если под подозрением был мой собственный друг, как тогда доверять кому-то ещё?       — Поэтому вы в итоге забрали Кодекс из Управления и оставили себе?       — Я забрал его, чтобы он не достался Малецкому! — повысил голос Никита.       — Где же он сейчас? — как бы между прочим, уточнил следователь.       — Я уничтожил его практически сразу после того, как покинул город, — ответил Никита и, видя удивлённые глаза следователя, пояснил: — В нём было слишком много опасных знаний. Я не хотел, чтобы кто-то ещё решил использовать его так же, как Малецкий.       — Хорошо, — пробормотал следователь, делая новые пометки на компьютере. — Перейдём к следующему пункту обвинения.       С этими словами он достал из ещё одной папки несколько фотографий и разложил их на столе перед Никитой. На них были зафиксированы тела мужчины и женщины, неподвижно застывших рядом друг с другом. Лица их казались ему смутно знакомыми. Никита обратил внимание, что они лежали в центральном проходе читального зала недалеко от камина, где, как он помнил, должен был оставаться умирающий Малецкий. И мужчина, и женщина лежали на спине, на лицах и телах не было заметно никаких следов повреждений или ожогов, хотя вокруг них были видны следы недавно потушенного пожара.       — Это Антон и Вера Куприяновы, — произнёс следователь. — Их тела были обнаружены в библиотеке Управления в ночь вашего побега. Там же был обнаружен тяжелораненый Пётр Малецкий. Вам вменяется в вину убийство двух сотрудников при исполнении и нанесение тяжких телесных повреждений ещё одному. Что можете сказать по этому поводу?       — Ничего, — покачал головой Никита. — В библиотеке не было никого кроме нас с Малецким, мы дрались, потому что он напал на меня, я защищался. Про Куприяновых мне ничего неизвестно, я их не встречал в ту ночь.       — Согласно показаниям свидетелей… — начал было следователь, но Никита оборвал его.       — Опять Малецкий? Какие удобные у вас свидетели: один мёртвый, второй непосредственный начальник, как не верить их показаниям?       — Я их нашёл, — подал вдруг голос Терентьев, прерывая обоих. — Они дежурили в ту ночь и первыми явились по пожарной тревоге. Когда всё закончилось, их обнаружил я со своей группой. Вера уже была мертва, а Антон ещё дышал, но спасти его не удалось. Ты помнишь Куприяновых?       Никита рассеянно кивнул, он припоминал супружескую пару в числе одних из первых оперативников ОМР.       — У них осталась дочь, — продолжил Терентьев. — Девочка в десять лет осталась без родителей, совсем одна.       — Это они были родителями Эмбер? — перебил его Никита.       Терентьев вздрогнул, услышав это имя, и резко бросил:       — Эмбер она только для своих, для тебя она Екатерина Антоновна.       — Откуда я, по-твоему, знаю это имя? — огрызнулся Никита.       — Хватит! — крикнул следователь, хлопнув ладонью по столу. — Выяснение отношений к делу не относится.       Терентьев замолчал и с недовольным видом уставился прямо перед собой.       — Никита Васильевич, — заговорил Максимов, — советую сотрудничать со следствием. У вас очень серьёзное положение, не стоит его ухудшать.       — Я не виноват, — упрямо повторил Никита. — Всё, что у вас есть — это слова Малецкого. Где другие доказательства? Где записи с камер библиотеки?       — Камеры пострадали во время пожара, записи не сохранились, — быстро ответил следователь.       — Ну да, какое совпадение! — Волков всё-таки вышел из себя. Сказывались усталость и напряжение последних дней. — Зачем этот цирк? Передавай дело сразу в суд, что бы я ни говорил, я уже признан виновным.       — Не стоит указывать мне, что делать, — угрожающе произнёс следователь. — Передам, когда нужно будет. На сегодня хватит, — сказал он, обращаясь к Терентьеву, — продолжим позже. Увести задержанного.       Майор спрятал оружие, заклеил рот Никите и под руки поднял его со стула. Вместе они вышли из кабинета. Никита кое-как заставил себя успокоиться и попытаться проанализировать ситуацию. Она, конечно хреновая, но даже сейчас ему удалось кое-что узнать. Всю дорогу до камеры у него перед глазами стояли фотографии с мёртвыми родителями Эмбер. Удивительно, что они никак не пострадали в пожаре. Просто умерли, будто разом лишившись всех своих сил. И тут Никита понял, как Петру удалось выжить.       В камере Терентьев сдал Никиту на руки двум конвойным, которые, наконец, принесли ему обед. Обедом это варево, похожее на густой суп или жидкую кашу, назвать было трудно, но после двух дней вынужденной голодовки баланда выглядел вполне съедобно, особенно с куском хлеба и двумя сосисками в придачу. Однако спокойно поесть ему не удалось. Один конвоир держал Никиту под прицелом пистолета, а второй кормил его из ложки. Руки заключённого по-прежнему были стянуты пластиковой стяжкой за спиной. Когда с приёмом пищи было покончено, Никита вновь остался в одиночестве.       Потянулось унылое ожидание. Ещё несколько раз к нему заходили конвоиры, чтобы покормить и дать возможность сходить в туалет. Однако ни Терентьев, ни кто-либо ещё из ОМР больше не появлялись, из-за чего Никита находился в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы. И это раздражало больше всего.       Спустя три приёма пищи, а иных способов отслеживать время у Никиты не было, его вновь забрали из камеры. Однако в этот раз он оказался не в допросной Управления, а в какой-то небольшой комнатке в подвальном помещении. В ней находился всего один стул с кожаными ремнями на подлокотниках и подголовнике для надёжной фиксации сидящего. Возле стенки стоял, скрестив на груди руки, приятного вида молодой человек в джинсах и простой клетчатой рубашке навыпуск.       Никиту силой усадили на стул и пристегнули ремнями, после чего молодой человек достал из нагрудного кармана небольшой шприц, закатал Никите рукав и сделал укол. Пару минут спустя молодой человек приветливо улыбнулся и завёл непринуждённый разговор. Никита, вопреки воле, поддерживал беседу. Он понимал, что происходит: ему вкололи так называемую «сыворотку правды». Препарат произвёл на него действие, сравнимое с алкоголем. Никита вдруг стал расслабленным и разговорчивым. Нужно было как-то сфокусировать сознание, но голова, будто не хотела ему подчиняться, мысли стало трудно формулировать, всё свелось к простым фразам. Установив контакт, дознаватель перешёл к главному вопросу: где Радзивилловский Кодекс.       Никита не мог не сказать правду, точнее, он не мог придумать внятную ложь, поэтому ответил:       — Я же говорил, я от него избавился. Мне этот Кодекс с самого начала не нужен был. — Речь Никиты начала ускоряться. — Это вон Петька хотел переворот устроить, говорил, мы заслуживаем большего. — Никита хрипло рассмеялся. — Сколько их таких было? А я что? Я учиться любил, да, всегда заучкой был.       — Кодекс, — прервал его дознаватель.       — Нет у меня Кодекса. Ни Кодекса, ни друга, от всех избавился. Да-а, как всё хорошо раньше было, а сейчас что? Сижу тут… привязанный… один. Не один. А ты кто? — Речь Никиты становилась всё более бессвязной, и, в конце концов, он потерял сознание.       Очнулся он уже в камере, когда его снова пришли покормить. Не смотря на то, что кормили его редко, в этот раз он голоден не был, даже смотреть на еду не мог, очевидно, сказывались последствия после препарата. Конвоиры, молча пожав плечами, удалились. Не их проблема, если какой-то зек не хочет есть.       Вновь настало томительное время ожидания, сопровождаемое полнейшим информационным вакуумом. А потом начались пытки. Видимо, руководство ОМР в лице Малецкого осталось недовольно результатами применения «сыворотки правды» и решило действовать по старинке, чтобы выбить нужный ответ. Теперь жизнь Никиты превратилась в сплошной замкнутый круг: подъём, избиения до полусмерти, быстрый осмотр штатным целителем и лечение совсем уж тяжёлых травм, приём пищи под присмотром конвоя, блаженное забытье. И всё сначала. Местные экзекуторы отлично знали своё дело, и вскоре тело Никиты представляло один сплошной синяк. Но сейчас он хотя бы мог контролировать своё сознание и из раза в раз упорно повторял, что уничтожил Кодекс.       Постепенно Никита потерял счёт времени, однако по отросшей щетине мог предположить, что прошло около двух недель, когда за ним, как обычно, пришли двое конвоиров. Однако в этот раз его повели не в пыточные застенки, а на верхние этажи Управления. Знакомые коридоры сменяли друг друга, и вскоре Никита стал подозревать, куда его ведут. Очень быстро его догадки подтвердились. Он стоял перед дверью, ведущей в бывшую дворянскую библиотеку — их старый офис.       Оказавшись внутри, Никита увидел, что помещение сильно изменилось. Кажется, Пётр полностью переделал книгохранилище в свой личный кабинет. Читальный зал, ранее занимавший центральное место библиотеки, превратился в довольно комфортабельное офисное пространство. Возле дальней стены по-прежнему располагался старинный камин, в котором сейчас весело потрескивал огонь. Слева и справа от камина на стене висели два портрета. В одном из них Никита без труда узнал каноническое изображение Парацельса, а на втором, к своему удивлению, увидел президента. Хотя чему тут удивляться, это всё-таки государственное учреждение. Перед камином стояли два массивных винтажных кресла. Вдоль всей левой стены тянулись книжные шкафы с застеклёнными дверцами. Все они были битком набиты книгами, и только в последнем, ближайшем к входу, стояли стройные ряды канцелярских папок. Прямо перед этим шкафом находился массивный рабочий стол, выполненный из натурального дерева. В дальнем правом углу сохранилась лестница, ведущая на второй этаж библиотеки. На деревянных перилах были видны местами обугленные участки, отчего Никита предположил, что эта лестница здесь со времён пожара, словно в напоминание о произошедшем. Зато второго этажа видно не было. Там, где раньше располагалась балюстрада, окаймляющая второй ярус книжных полок, теперь были установлены матовые пластиковые перегородки. Перед лестницей, ближе к входу, стоял большой кожаный диван, на котором сидели Малецкий и Эмбер и тихо о чём-то разговаривали.       Эм быстро взглянула на Никиту, когда он вошёл, но, похоже, он был в таком состоянии, что она его не узнала и повернулась обратно к Петру, сидящему напротив неё с бокалом руке. На журнальном столике рядом располагалась полупустая бутылка виски и нехитрая закуска. Раньше Никита не замечал за Петром любви к крепкому алкоголю. Хотя, если подумать, сейчас это был уже совсем другой человек.       — Заключённый Волков доставлен, — громко сказал один из конвойных.       При этих словах Эмбер повернулась и взглянула на него ещё раз, теперь уже внимательнее, и тихо ойкнула.       — Хорошо, подождите за дверью, — приказал Малецкий, вставая с дивана.       — Что с ним? — тихо спросила Эмбер. Никита понимал её удивление. Заросший, небритый, лишённый возможности умыться, весь в синяках и кровоподтёках, он бы сам себя испугался.       — Ничего особенного, обычные следственные действия, — спокойно ответил Пётр.       — Дядь Петь, это уже перебор.       — Товарищ подполковник, Эм, мы всё-таки на службе, — мягко поправил её Малецкий.       — Но ты права, это малоприятное зрелище.       Пётр подошёл к Никите и провёл раскрытой ладонью вокруг его лица и вдоль тела, произнося при этом замысловатую фразу на веритасканте. Почти сразу Никита почувствовал облегчение, ноющая боль по всему телу успокоилась, а отёки на лице больше не ощущались.       — Ну вот, — довольно проговорил Малецкий, — теперь с тобой можно разговаривать.       — Мне уйти? — подала голос Эмбер.       — Нет, можешь остаться.       Пётр произнёс ещё одно слово и возле горла Никиты застыло уже знакомое призрачное лезвие из переливающейся тёмной энергии.       — Забудь об истинном языке, — угрожающе сказал Пётр, снял скотч со рта заключённого и медленно, практически по слогам задал вопрос: — Где Кодекс?       — Я уже говорил, — просипел Никита. — Я его уничтожил.       — Не думал, что ты такой упёртый.       — Из нас двоих более упёртый ты. Тебя не убедили ни допросы, ни пытки, ни даже «сыворотка правды». Что ещё должно произойти, чтобы ты мне поверил?       — Есть способ.       — Что, будешь сам меня пытать? — вызывающе усмехнулся Никита. — Замараешь руки?       — Да, — на полном серьёзе ответил Малецкий.       Слово — и Никита в диком приступе боли повалился на узорный паркетный пол. Малецкий вывернул наизнанку учение Парацельса о целительстве и теперь с успехом применил его для пыток.       — Где Кодекс?       — Я его уничтожил, — сквозь зубы еле проговорил Никита.       Боль усилилась, заполняя собой всё тело, казалось, каждая клетка готова была разорваться. Не в силах сдерживаться, Никита закричал.       — Где Кодекс?       — Я его спалил!       Боль заполнила собой весь мир. Никита уже ничего не видел и только где-то далеко на границе боли раздался крик Эмбер:       — Дядь Петь, не надо, прекратите!       — Где Кодекс?!       — Сжёг, клянусь!       Боль отступила. Видимо, Малецкий, наконец, поверил ему. Никита, скорчившись, лежал на полу и с трудом втягивал в себя воздух. Из глаз текли слезы. Пётр тоже тяжело дышал, но он задыхался от гнева.       — Как ты мог?! — закричал он. — Как ты мог сжечь такую реликвию?!       — Я хотел его вернуть в Управление, но, когда меня объявили в розыск, я побоялся возвращаться, — с трудом вытолкнул из себя Никита, продолжая лежать на полу. — Нельзя было допустить, чтобы Кодекс достался кому-то ещё вроде тебя, и я его сжёг.       — Сука! — в отчаянии закричал Пётр и с размаха ударил Никиту ногой в живот. Но после пережитого тот даже и не почувствовал этого удара. — Я тебе доверял! — продолжал кричать Малецкий. — Я показал тебе Кодекс, а ты его спалил! Тварь!       Быстрым шагом подойдя к столику, Пётр наполнил стакан виски, одним глотком влил в себя его содержимое и снова уселся на диван. Отдышавшись и немного придя в себя, он бросил Никите:       — Встать!       Тот с трудом смог подняться на колени и стал ждать.       — Можешь убить его, — более спокойным тоном произнёс Пётр, обращаясь к Эмбер.       — Что? — растерянно переспросила она.       — Разве ты не хотела наказать убийцу родителей? Разве не это я тебе обещал? Он твой, можешь убить его.       Эмбер поднялась с дивана и нерешительно подошла к Никите. Слабый огонь стал разгораться в ладони девушки. С минуту она так постояла, сверху вниз глядя на Никиту, и, сжав руку в кулак, потушила огонь.       — Не могу, — тихо произнесла она, — не теперь.       — Ты что же, его пожалела? — раздался голос Петра. — Может, ты в самом деле в него влюбилась, дурочка? — Он снова начал выходить из себя. — Твоих родителей он не пожалел!       — Не тебе говорить о жалости, — слабо просипел Никита.       — Заткнись! — рявкнул Малецкий.       — О чём ты? — спросила Эмбер.       — На самом деле это он убил твоих родителей.       Малецкий вскочил с дивана и бросился к ним.       — Ты кому верить собралась! Это преступник, предавший меня и Управление! Он скажет что угодно, чтобы выкрутиться!       Эмбер преградила Змею путь и подняла руки в атакующем жесте. Между разведённых ладоней загорелся фаербол, а глаза девушки будто заискрились.       — Не подходи ко мне! — крикнула она.       Пётр поражённо застыл. Такой реакции от неё он явно не ожидал.       — Говори, — таким же приказным тоном бросила она Никите.       Волков мельком взглянул на Петра и разом выпалил:       — Он умирал, а твои родители, видимо, первыми явились по тревоге и нашли его ещё живым. Он забрал их жизненные силы, чтобы выжить самому.       — Он врёт! — крикнул Малецкий.       — Если бы они умерли в бою, остались бы следы или раны. Я видел фотографии их тел, на них ни царапины, у них просто забрали все силы.       — Это правда? — спросила Эмбер у Малецкого.       — Конечно нет, — фыркнул тот и направился к столику за новым стаканом виски. — Он пытается свалить свою вину на меня.       Эмбер стояла между двумя мужчинами и растерянно переводила взгляд с одного на другого, не в силах решить, кому же ей верить.       — Я не лгу, — тихо сказал Никита.       — Эм, я вырастил тебя, всему тебя обучил, — заговорил Пётр, — сама подумай, зачем бы я тебе врал.       Эмбер обхватила себя руками за плечи и побрела прочь от них обоих. Впервые Никита видел её такой растерянной. Обычно уверенная в себе и всегда знающая, что предпринять, сейчас она подавленно замолчала, поражённая открывшейся информацией. Она осталась наедине со своими мыслями и, казалось, утратила интерес ко всему происходящему вокруг. Возле камина она застыла и принялась молча смотреть на огонь. Никита по-прежнему не пытался подняться и ожидал, какое решение примет девушка. От этого во многом зависела его жизнь. На время в библиотеке повисла напряжённая тишина, которая нарушилась шагами Малецкого. Он подошёл к рабочему столу и снял телефонную трубку:       — Дежурный! Вызови мне Терентьева с группой.       Очевидно, ему надоело ждать, к какому выводу придёт Эмбер, и он решил действовать сам. Пётр опёрся на стол, держа стакан в руке, и не сводил глаз с Никиты, вновь возле шеи которого застыло чёрное призрачное лезвие, убранное во время пытки. В таком положении их и застал Терентьев, десять минут спустя пришедший со своей четвёркой в библиотеку. Группа была в полном обмундировании и при оружии. Четверо бойцов застыли возле входной двери, а майор подошёл к Петру и доложил о прибытии. Малецкий кивнул и заговорил:       — Терентьев, слушай мой приказ. От заключённого, — он мотнул головой в сторону Никиты, — нужно избавиться. Я его обездвижу, проблем он не доставит. От вас требуется только устранить его.       При этих словах Эмбер, до сих пор стоявшая у камина, резко обернулась и хотела что-то сказать, но Терентьев опередил её:       — Мы оперативники, а не палачи.       — Егор, прекрати эту патетику, — поморщился Малецкий. — Ты прекрасно знаешь, на что он способен. Кому ещё кроме вас я могу это поручить?       — Ты не понял, — отчётливо чеканя слова, произнёс Терентьев, — мы не будем убивать человека без суда и следствия только по твоему приказу. В чём бы его ни обвиняли, всё должно быть по закону.       — По закону ты должен подчиняться мне, — сквозь зубы процедил Пётр. — Ладно, не хочешь сам, это сделают другие. Боец! — Малецкий обратился к стоявшему ближе всех к нему амбалу, — забрать заключённого.       — Отставить! — рявкнул Терентьев на дёрнувшегося было громилу. — По Уставу члены группы подчиняются только непосредственному начальнику, — обратился он уже к Малецкому.       Никита пристально следил за их перепалкой. Возможно, если они отвлекут своё внимание от него, он сможет улучить благоприятный момент и попытаться освободиться. Только бы избавиться от стяжки на руках, потом он смог бы полноценно колдовать. Однако тёмное лезвие по-прежнему дрожало возле его горла: в каком бы состоянии ни был Пётр, он продолжал его контролировать.       — Плевать мне на Уставы! — взорвался гневом Малецкий и залпом допил остатки алкоголя в стакане. — Я сам их писал! Или ты забыл о субординации?       Конфликт набирал обороты. Бойцы возле двери недоумённо переглядывались между собой и неловко переминались с ноги на ногу. Им определённо было некомфортно присутствовать при разборках начальства.       — Никак нет! — тем временем чётко отрапортовал Терентьев. — Однако субординация предполагает исполнение законных приказов.       — И что же незаконного в моём приказе?       — Следствие над ним, — Терентьев указал пальцем на Никиту, — ещё не закончилось. Насколько я знаю, был проведён только один допрос.       — Тебя это не касается! — Лицо Петра покраснело, он выходил из себя. — С этой минуты ты отстранён от должности!       Терентьев опешил. Он никак не ожидал, что его принципиальность может стоить ему должности.       — Ты не можешь этого сделать!       — Почему же? Я глава ОМР, у меня руки развязаны.       Вот он, тот самый момент! Никита чётко и уверенно, с нужной интонацией негромко проговорил:       — Хотел бы я того же самого.       Малецкий это услышал, презрительно посмотрел в его сторону и продолжил говорить, обращаясь к Терентьеву:       — Ты не хочешь мне подчиняться, с делами в последнее время справляешься плохо, испортил операцию нашего сотрудника, — Пётр кивком головы указал на Эмбер. — Этого достаточно, чтобы уволить тебя.       Никита облегчённо выдохнул. Занятый разговором, Малецкий не заметил, как пластиковая стяжка на руках у Никиты с тихим щелчком лопнула. Он осторожно осмотрелся. Бойцы группы Терентьева по-прежнему неловко смотрели в пол прямо перед собой, а Эмбер, о которой зашла речь, не отрывала глаз от Малецкого. На Никиту никто не обращал внимания. Он остался стоять на коленях, делая вид, что всё ещё связан.       — Мы не знали, что Эм там работала, — заговорил Терентьев. — Группа приехала на задержание маньяка. А им, кстати, оказался Трофимов.       — Плевать я хотел на маньяка! — закричал Малецкий. — Её задание было гораздо важнее.       — Он напал на Эмбер! — тоже повысил голос Терентьев. — И помог ей, между прочим, Волков. Мы пришли позднее.       — Это правда, дядь Петь! — выкрикнула Эмбер. — Он спас меня!       — Заткнись! — рявкнул на неё Малецкий. Больше он не напоминал того вежливого человека, который разговаривал с ней несколько минут назад.       — Не затыкай меня! — взорвалась девушка. — Ты не можешь мне указывать после того, как скрыл правду…       Она не успела договорить, как разъярённый Пётр вдруг бросил в неё заклинание заморозки. Эмбер неподвижно застыла с открытым ртом. Оперативники, стоявшие возле двери, разом вздрогнули: им ещё не доводилось видеть, чтобы боевые заклинания использовались против своих же.       — Ты что творишь? — забыв о чинах, закричал Терентьев на Петра. — Какую правду? О чём она?       — Не важно, это наше личное дело, работы оно не касается, — с показным спокойствием ответил тот. — Пусть немного остынет, успокоится. — И уже другим тоном спросил у Терентьева. — Если от Трофимова её спас он, то зачем мне нужен ты?       — Мы отрабатывали маньяка всего сутки, явились сразу, как только смогли установить его мотивацию, — начал оправдываться Терентьев, словно чувствуя свою вину за то, что не он спас Эмбер в ту ночь.       — В вашем присутствии не было необходимости, — отмахнулся от него Малецкий, — больше троих он бы не убил.       Он вдруг осёкся и быстро осмотрелся по сторонам. Никита первым понял смысл сказанного.       — Ты был в курсе этого ритуала, — медленно произнёс Волков, глядя прямо в глаза Малецкому и не обращая внимания на лезвие у своей шеи.       — Ты знал?! — закричал Терентьев.       — Тихо! — властно оборвал его Пётр. — Трофимов разрабатывал свой ритуал ещё в то время, когда работал у нас в ОМР. Тогда он не предполагал убийств. Потом наши дороги разошлись. — Быстрый взгляд в сторону Эмбер. — Я слышал, что он возобновил свою работу, но не думал, что всё так обернётся, поэтому не трогал его.       — А ещё тебе было интересно знать, удастся ли ему совершить magnum opus, — так же медленно, словно зачитывая приговор, вновь сказал Никита. — Но ты не ожидал, что своей жертвой он решит выбрать её, — кивнул он, указывая на Эм.       — Он говорит правду? — Терентьев вплотную подошёл к Петру и говорил ему прямо в лицо. Бойцы у двери подобрались, видя, что дело принимает скверный оборот.       — Какая разница? — вскинулся тот. — Тебя это не касается!       — Ты понимаешь, что с твоего молчаливого согласия маньяк убивал людей и чуть не убил нашего сотрудника?       Лицо Петра из красного стало бордовым.       — Не лезь в дело, на которое у тебя явно не хватает компетенции! — закричал он. — Выполняй приказ! Убрать заключённого!       — Нет.       — Ты! — Пётр начал задыхаться от гнева, только раз Никита видел его в таком состояния прежде. — Отказываешься мне подчиняться?       — Да, — ответил Терентьев. — И доложу руководству Управления обо всём, что здесь услышал.       Едва он это договорил, как призрачное лезвие, секунду назад замершее возле горла Никиты, повинуясь жесту взбешённого Малецкого, вонзилось в спину майора. Не издав ни единого звука, тот замертво упал на пол возле ног Петра.       Раздался громкий крик отчаяния, и Ольга грохнулась на колени, закрыв лицо ладонями. Внезапная смерть Терентьева буквально подкосила её, что не удивительно: Никита ещё со времен работы в ОМР подозревал, что она влюблена в Егора. Иван и Сергей синхронно вскинули автоматы и открыли огонь по Малецкому, но пули отскакивали от щита, который он успел создать. Никита помнил, как создавалась эта команда, сколько всего они прошли вместе и как близки были друг другу. Не удивительно, что для них не имело значения против кого открыть огонь, чтобы поквитаться за своего командира.       В ту же секунду четвёртый боец группы направил оружие против своих товарищей, однако их тоже спасли их собственные защитные барьеры.       — Витёк, ты чего? — удивлённо закричал Сергей. — Он же командира завалил!       Но амбал не ответил. Держа обоих бойцов на прицеле он, спиной вперёд, быстро прошёл расстояние, отделявшее его от Малецкого, и одним рывком опрокинул письменный стол на пол. После чего он сам и Пётр поспешили укрыться за массивной дубовой столешницей.       Никита при первых же выстрелах навесил на себя щит и одним кувырком перекатился за диван, стоявший у стены. Так он хотя бы частично мог укрыться от глаз воюющих магов. Он пока не хотел высовываться и занимать чью-либо сторону. Единственным его желанием было сбежать отсюда. По возможности со всеми конечностями и без лишних дырок в теле.       На звуки выстрелов в библиотеку вбежали дежурившие под дверью конвоиры и, не разбираясь, принялись сыпать заклинаниями во все стороны. Тут же их смела неудержимым потоком ветра вставшая с колен и взявшая себя в руки Ольга. Отброшенные к стеллажам дежурные ползком перебрались за письменный стол и присоединились к Малецкому и его бойцу.       На то, чтобы занять текущие позиции всем участникам боя потребовалось всего несколько секунд. В тот момент, когда Ольга запустила в сторону Малецкого и его союзников сразу десяток лезвий, наполненных энергией ветра, Никита осторожно выбрался из-за своего укрытия и прокричал слова заклинания, отменяющие действие заморозки на Эмбер. Нужно было шевелиться, иначе она могла легко стать жертвой случайно попавшего заклинания. Девушка пришла в себя. Быстро оценив ситуацию, она опрокинула массивные кресла, стоявшие около камина, и спряталась за получившейся баррикадой.       Крик Никиты услышал Малецкий, который успешно отразил удары Ольги. Доверив отбиваться от бойцов ОМР Виктору и двум конвоирам, он несколькими словами на истинном языке сформировал плотный сгусток чистой энергии и метнул его в Никиту. Тот успел среагировать вовремя и бросился в сторону под защиту лестницы, ведущей на второй этаж. Громкий взрыв за его спиной превратил дорогой диван в ошмётки. Снова затрещала автоматная очередь. Это Виктор пытался отстреливаться от трёх бойцов ОМР, подходивших к столу с разных сторон под прикрытием щитов. Желая им помочь, Никита выбрался из-за лестницы и короткой перебежкой попытался обойти стол с другой стороны, но ему помешали двое конвойных, выпустившие в него ряд фаерболов, подкреплённых ударами энерблейдов. Никите пришлось прятаться за ближайшим книжным шкафом. Увидев, что он находится рядом, Эмбер выбралась из своего укрытия и попыталась пробраться к нему поближе, когда из-за перевёрнутого стола донеслось: «Нарейт!» На помещение резко опустилась абсолютно непроглядная темнота. Никита слышал, как девушка споткнулась и упала неподалёку.       Уже через мгновение тьма была прорезана тремя лучами фонариков, в которых мелькнули четыре фигуры, бегущие к лестнице.       — Ниварен! — громко крикнул Никита, и тьма рассеялась.       Малецкий и его помощник замерли на первых ступенях лестницы, ведущей на второй этаж. Два солдата, сопровождавшие их, заняли места с двух сторон от пролёта с заклинаниями наготове. Трое бойцов Терентьева, окружённые щитами, не скрываясь, вышли на центр зала. Ольга и Сергей, в паре используя слова воды и воздуха, заморозили конвоиров. Они явно ударили с большей силой, чем было нужно, превратив их в самые настоящие ледяные статуи. Иван в это время атаковал Петра и Виктора. В руках его сформировались два длинных кнута из языков пламени, и он принялся наносить ими виртуозные удары по Малецкому. Такого Никите видеть ещё не доводилось. Огненные плети, извиваясь словно живые, с треском врезались в защиту Петра. Щит переливался ярко красными разводами при соприкосновении с огнём, но выдерживал. Пётр со своим бойцом медленно, ступенька за ступенькой, пятились вверх по лестнице, когда к Ивану присоединились его напарники и атаковали энергией своих стихий. Воздух буквально искрился от концентрации магии и витавших повсюду отголосков чужих заклинаний.       Видя, что до него никому больше нет дела, Никита попытался высунуться из своего укрытия. В этот момент Виктор громко прокричал заклинание, составленное на основе слова тарентор — «земля», и на комнату обрушился яростный поток камней. Его заклятие отличалось по структуре от того, что когда-то применял Никита, но эффект имело схожий. Все присутствующие бросились в стороны, укрываясь, от летевших с потолка булыжников. Все, кроме Эмбер. Она встала в полный рост и произнесла слова ответного заклятия. К своему удивлению, Никита обнаружил, что кроме прочего она также владеет и словом земли. Он видел, сколько сил отнимает у неё это заклинание, как от напряжения вздулись вены на висках, как замерцал, истончаясь, призрачный щит, до этого окружающий её. Мельком Никита отметил, что Эмбер не хватает техники. Она действовала, полагаясь исключительно на силу.       Повинуясь словам девушки, камни, словно намагниченные, собрались в один большой валун, и этот снаряд полетел в сторону лестницы. Остановил его Малецкий. После произнесённой им длинной фразы, массив камней застыл перед ним, а затем преобразился и вдруг засветился изнутри, наполненный живой энергией.       Никита слишком поздно сообразил, что должно произойти. В ту же секунду, когда импровизированная бомба полетела с лестницы вниз, он выбросил руку в сторону Эмбер, пытаясь укрыть её своим щитом. Но ровно на эту секунду он и опоздал. Нестерпимо ярко сияющие осколки разлетелись во все стороны, пронзая на своём пути мебель, стены и перекрытия, отскакивая от щитов бойцов ОМР и поражая беззащитную Эмбер.       Всё дальнейшее слилось в одну неимоверно длинную секунду. Никита не слышал взрыва, не слышал треска ломающихся шкафов, не слышал выстрелов Сергея, который из своего укрытия вновь открыл огонь по Малецкому. Все звуки затмил крик боли раненой девушки. Словно в замедленной съёмке, Никита видел, как Эмбер, схватившись за живот, оседает на пол, как Малецкий дёрнулся было в её сторону, как его за руку схватил Виктор и потянул за собой вверх. Пётр с сожалением бросил взгляд на свою воспитанницу и побежал по лестнице. Следом за ними бросились трое бойцов элитной группы Терентьева. Время вновь вернулось к своему нормальному течению, и Никита одним рывком преодолел расстояние, отделявшее его от Эмбер. При виде его девушка слабо застонала и попыталась что-то сказать.       — Молчи! — приказал ей Никита и принялся осматривать её раны. Лицо Эм было покрыто ссадинами и кровоподтёками и частично обгорело. Правая рука в двух местах была повреждена осколками и сочилась кровью. Опустив взгляд вниз, Никита не сдержал ругательств. Между пальцев левой руки Эмбер, которой она зажимала живот, толчками выходила кровь. Она пропитала собой камуфляжную куртку девушки и тёмной густой лужицей собиралась на полу. Никита осторожно убрал руку Эм с живота, расстегнул её куртку и поднял промокшую в крови майку. Внизу живота виднелись две крупных раны. Осколков нигде видно не было, скорее всего, они проникли внутрь. Дело плохо. Если Эм не оказать срочную помощь, она может умереть от внутреннего кровоизлияния.       Никита наложил на рану заморозку, чтобы хоть как-то попытаться остановить кровь, и быстро осмотрелся. Кроме них и застывших во льду конвойных в помещении библиотеки никого не было. Весь бой занял не больше трёх минут. Где-то вдалеке на втором ярусе библиотеки раздался ещё один взрыв, свидетельствующий о том, что Малецкого до сих пор преследуют. Нужно немедленно убираться отсюда, пока не прибыли все штурмовые бригады, имеющиеся сейчас в Управлении. А они должны были явиться с минуты на минуту.       Не теряя времени, Никита взял на руки потерявшую сознание Эмбер и создал вокруг себя двойной защитный барьер сферической формы из плотного сжатого воздуха. После, используя длинную фразу из нескольких предложений на истинном языке, он сформировал вокруг щита яркий и невыносимо горячий слой чистой энергии. По сути, он сейчас был внутри огромной шаровой молнии. Повинуясь силе ветра, которым управлял Никита, эта молния взмыла в воздух и направилась прямо к стене, выходящей во внутренний двор. Сфера прошла сквозь деревянную отделку и каменную кладку, не встречая никакого сопротивления, и превратила ранние зимние сумерки в ясный день. После себя она оставила ровное отверстие в стене, покрытое потёками лавы, в которую превратились камни под воздействием огромных температур. Оказавшись снаружи, Никита принялся медленно опускать сферу. Снизу раздались хлопки выстрелов, но пули плавились ещё на подлёте. Около самой земли Никита убрал окружающую сферу энергию, и защитный барьер мягко приземлился на подушку из сжатого воздуха. Недалеко от него стояли несколько припаркованных служебных внедорожников, и Никита бросился к ближайшему из них. Щит вибрировал сзади от попадания чужих атакующих заклинаний, но ему с Эмбер пока ничего не угрожало.       Одной рукой придерживая Эм, другой Никита открыл заднюю дверь автомобиля, осторожно положил девушку на сиденье и бросился к водительской двери. К машине приближался отряд из десятка человек, и Никита, не глядя, бросил в них россыпь фаерболов и прыгнул за руль. Ключа в замке, конечно же, не было. Он произнёс слово электричества и направил его прямо на замок зажигания. Произошло замыкание, и двигатель загудел. Никита включил передачу, и мощный автомобиль с рыком сорвался с места. Впереди были решётчатые ворота, перекрывавшие выезд, но внедорожник выбил их, даже не снизив скорости.       Никита гнал, как сумасшедший, не обращая внимания на ограничения скорости, дорожные знаки и светофоры. В вечернее время поток транспорта усилился, и ему приходилось лавировать между автомобилями, регулярно перестраиваясь и подрезая других водителей. Погони пока видно не было, но Никита спешил не из-за неё. Крепко держась за руль, он вертел головой во все стороны в поисках укромного места, где мог бы заняться ранами Эмбер. Наконец, на глаза ему попался недостроенный жилой массив, тёмной громадой возвышавшийся среди ярко освещённой улицы. Никита свернул на грунтовку, ведущую к замороженной стройке, и припарковался за брошенным ржаветь экскаватором. Заглушив мотор, он оглянулся на заднее сидение.       Состояние Эмбер было тяжёлым. За время поездки она так и не пришла в сознание. Кроме того у неё возобновилось кровотечение. Никита осторожно достал её из машины и положил прямо на холодную землю. Он быстро вызвал в памяти всё, что знал о целительской магии, и вытянул ладони над телом девушки, пытаясь уловить течение потоков её жизненной энергии. Они были слабыми, и их едва хватало на то, чтобы поддерживать жизнь девушки. Никита попробовал перенаправить и сконцентрировать их в области живота, чтобы избавиться хотя бы от самой тяжёлой раны. Однако их было слишком мало даже для того чтобы просто остановить кровь. Нужен был другой источник жизненной энергии, и он был только один.       Не раздумывая ни секунды, Никита произнёс фразу на истинном языке, распечатывая запас сил, который он когда-то создавал вместе с Петром, чтобы остановить своё старение. Высвобожденная жизненная энергия через его руки неудержимым потоком потекла прямо к Эмбер, наполняя и восстанавливая её организм. Словно под рентгеном Никита видел, как у неё восстанавливаются кровеносные сосуды, срастается разорванная селезёнка, а два осколка медленно движутся к границе брюшной полости. Девушка застонала, а её бледное лицо исказила гримаса боли, когда из открытой раны показался острый край одного из осколков. Никите пришлось отвлечься и погрузить Эмбер в глубокий сон, после чего он продолжил.       Подчиняясь движениям его рук и словам истинного языка, тело девушки исцелялось. Осколки удалось полностью извлечь, и на коже осталось лишь два свежих розовых шрама. Когда жизни девушки ничего не угрожало, Никита занялся ранами на её руке — это было проще, осколки задели её только по касательной. Напоследок он привёл в порядок лицо Эмбер и убрал с него все ссадины и ожоги.       Облегчённо выдохнув и вытерев вспотевшее, несмотря на холод, лицо, Никита положил девушку на заднее сидение автомобиля. Теперь можно было заняться и собой. Никита закрыл глаза, прошептал несколько слов и принялся восстанавливать измученное после пыток и недавнего боя тело. Приведя себя в порядок, он снова сел за руль и направил автомобиль прочь на выезд из города.