Последняя песня

Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Ларазь возвращен из тьмы. Возвращен защищать. Весь смысл утерянной жизни — выживать. Смысл Леона — беречь. Утерян. Елена, смотрящая на него, осветилась в его голове сотнями образов. Елена впервые, когда встретилась с ним взглядом. Елена, что успокаивала его, когда первые приступы паники душили во сне. Елена, дарящая улыбку, когда он впервые смог добиться этого сам. Елена спокойная. Злая. Елена обижена. Елена в слезах. Но никогда такая. Прощающаяся. — Нет, — сорвалось тихое с губ, утонувшее в грохоте взрыва. — Нет, — его повторяющиеся снова и снова, когда волна горячего воздуха опалила лицо, сжигая ресницы. — Нет, — его жалкое, на грани безумного, всепоглощающего отчаяния. — Нет. — Последнее, когда она — его, но чужая — утонула в огне. Все кончено. Огонь полыхал. У Леона в душе только пепел. Он смотрел, выхватывая ее силуэт, желая до конца оставаться с ней. Он бы кинулся вперед, но руки товарищей крепко удерживали его на месте, понимая, что это ничего не изменит. Волна взрыва сбила Елену с ног, заставляя пролететь вперед несколько метров. Леон ждал, когда огонь полностью поглотит ее. Однако… Однако этого не произошло. Потому что был только отзвук, а сам очаг взрыва нашел начало выше. Ка-52 приготовился к завершению миссии. Ему было плевать на группу людей внизу. Ему дали четкий приказ — уничтожить угрозу, что обещала миру новые мучения. И главное, как все совпало! Объект, за которым так давно вели слежку, наконец выбрался из укрытия и сам попался им в руки. Об этом доложили сразу, как только она покинула комплекс. Свои люди везде. Пилот улыбнулся, почти выжимая кнопку, как вдруг агрегат сотрясло. Первый удар пробил хвост, заставляя терять высоту. Пилот повернул голову, но в ночной тьме услышал только приближающийся свист. У него день задался просто ужасно! Мало того что настроение было просто паршивым, так еще эти щенки абсолютно не слушались! Поучали его. Его! Будто у него нет никаких других дел! Будто он не хочет, например, отдохнуть или, может, заняться чем-то своим! Поесть, черт возьми, в спокойствии! Конечно, кто он такой?! Чертов посыльный, няня всей сраной Сибири! Сделай-то, сделай это! — Как же вы заебали! Су-35С вылетел с базы, как только радары засекли неопознанную точку. Какое же совпадение! Стоило Елене сбежать, не говоря ничего Иванне, которая выела весь мозг ложкой за ложной, так гребаные краявики — чтобы их пожрали ражгады! — вытащили свои ебучие задницы! Фаязу понадобилось три минуты сверхзвукового полета, чтобы обнаружить Ка-52. Двадцать секунд, чтобы навести цель. И три, чтобы пустить залп. — Блять, какие елки красивые росли! Ебучие ушлепки, мать твою! Но Ка-52 не хотел так легко сдаваться! Нет, раз на него возложили такую ответственность, он непременно закончит начатое. Даже если это будет стоить ему жизни. Держа штурвал крепче, пилот вытянул рычаг. Нацелился. — Ты что задумал?! — Фаяз начал экстренное снижение, одновременно с этим делая следующий залп. — Ты, гребаный вертолетчик, решил сверчка моего обхитрить?! Пошел наху… Слова утонули в грохоте. Из-за того, что Фаяз подлетел слишком близко, волна взрыва накрыла и его самого. Ничего кроме как катапультироваться не оставалось. Но гребаный чтоб его механизм, конечно же, заклинило! Как иначе? Су-35С терпел крушение. — Блять! Фаяз дернул ручку, и та, наконец, поддалась. Его выкинуло из кабины, но отшвырнуло в сторону еще одной волной от упавшего вертолета. В голове промелькнуло перед тем, как он потерял сознание: «Проебал истребитель. Лучше не просыпаться, иначе Ива выебет меня своей кочергой!» Но Леону было плевать на все, что происходило вокруг. Он видел тело Елены, лежавшее в пепле и искрах огня, неумолимо стремящимся к ней. Ему было плевать на боль, на головокружение, на руки, что держали его. Он сбросил все прочь и побежал — как казалось ему. Но на деле, держась за бок, до боли сцепив зубы, дрожащими губами произнося на повторе: «Елена, Елена, Елена», ковылял шатающимся шагом. Слезы, беглыми дорожками, прогоняли грязь с его лица. Он шел, огибая валенные деревья. Спотыкаясь, падая в горящие угли и опаливая ладони, поднимался и шел вперед. Ничего — никакие преграды. Ничто не остановит его! Она жива, и он поможет! Он сделает все, чтобы спасти! А если… А если Елена мертва, он просто упадет рядом с ней, крепко сожмет ладонь и последний раз рассмотрит до боли любимые черты. Он будет гореть и до конца держать ее взглядом. Он уйдет из этого мира с тихим именем на устах: — Елена… Леон снова упал, на этот раз так — что встать невозможно. Всего каких-то три метра — на деле бесконечная пропасть. Он подтянулся на руках, не замечая ни боли, ни собственного крика отчаяния. Попытался, но вновь рухнул на землю. Его сковал страх. Что, если он не сможет, что, если останется лежать там — не рядом с ней! Если умрет, не увидев. Если она жива, но не дождется его. Но две пары рук подхватили его под плечи и подняли на землю. Две опоры — две жизни, что отныне станут для Леона оплотом на долгие-долгие года — помогали ему добраться до заветной цели. Где-то вновь взрыв — Су-35С подорвался. Но они, чертова троица, упорно пробирались вперед. Леон не видел и не слышал. Он только смотрел, как искореженное тело приближалось, и на последних шагах подался перед, вновь падая на колени. Этот путь он просто обязан проделать сам! Он не справился! Он не справился… Вся его жизнь, все моменты, все счастье и боль! Смерть матери и отца, кровь, что преследовала его во снах, его громкие рыдания в стенах катакомб, когда никто не искал и не ждал, а потом она. Елена. Елена, что всегда была не его, а он, черт возьми, так желал! Он просто хотел, чтобы его любили в ответ! Разве это так трудно?! Разве много он просит?! И вот результат всей его службы?! Всех страданий? Она кашлянула. Леон замер. В голове что-то схлопнулось, болью отдавая в висках. Он опустился рядом с ней. — Елена! Елена?! Белые волосы покрывались сажей, вся левая сторона утопала в крови, что продолжала бежать. Но ее глаза — господи, какие же у нее красивые глаза! Леон в эту минуту, абсолютно неуместно, думал только о том, какие же они, мать его, красивые — открылись. Синева стала яркой, зрачки сужены, попеременно расширяясь. Она смотрела на него, но вместе с тем вскользь. Леон судорожно приподнялся, сел перед ней на колени, оторвал кусок от оставшейся футболки и приложил к голове, не совсем понимая, где рана. — Нам нужно найти пилота! — донеслось сверху. — Он наш. — Блять. Это точно Фаяз! — Леон, ее нужно поднять! Скоро тут будут все, кто только можно. И мародеры, и зомбаки! Но Леон не слышал. Его колотило так сильно, что зубы не попадали друг на друга. Конечности стали неметь, полностью лишаясь чувствительности. Он ударил себя по щеке. Один раз, второй. Лишь бы прийти в чувства. Затем нагнулся, ощупывая на предмет переломов. Бегло осмотрел на наличие ран. Только голова. Голова… Только?! Голова! Она умрет? Она мертва? Голова… — Леон?.. — слабый голосок ударил, спазмам скручивая грудь. Леон закивал головой. И снова: — Леон? — Я-я… я-...я зд-де-сть. Вс-став-вай, с-естре-енк-ка. В-встав-й. Елена дернулась, пытаясь сесть. Леон едва сумел поддержать ее. И чтобы та не рухнула, Роман подхватил ее под грудь, точно так же оглядывая на повреждения. Но он заметил… Заметил, потому что не был контужен. Роман смотрел, как из места, где изначально должно быть ухо, а теперь полное месиво — хлестала кровь. — Блять, — тихо выругался. Посмотрел на Фадея, который также, судорожно раскрыв рот, смотрел на рану. — Нужно бежать. Ей пиздец, если мы не закроем рану. Нам пиздец, если не уйдем. Фадей кивнул, шумно выдохнул, и, отрывая Леона, который перешел в стадию бреда, закинул того себе на плечо. Пошел прямо, стараясь не оборачиваться. Ногу нещадно стреляло, но он терпел, до крови закусывая губу. Роман же бережно прижал голову раненной к груди, подхватил, надеясь, что импровизированная повязка поможет, и зашагал следом.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Елена ничего не понимала. В голове шумело, лицо саднило. Ее покачивало из стороны в сторону. Но, судя по звукам, все закончилось. Было тихо. Даже… слишком. Так тихо, что казалось пусто. Пусто объемно, так что все заволакивало. Будто бы… вакуум. Но когда ее голова отрывалась от стенки — или что это могло быть еще — легкие шумы достигали слуха. Открывая глаза, она видела звезды. Или… что-то отдаленно похожее. Такое, что точно не разобрать. Поэтому, чтобы разобраться, она стала напрягать все части тела. Ноги — работают. Руки — тоже. Пальцы — подрагивали. Значит, она жива. Однако… Это «однако» не давало покоя. Но вдруг ее опустили на что-то холодное. Пахло землей и сыростью. Звуков не было, но кто-то трогал ее лицо. Захотелось закричать, попросить перестать! Но вместо этого Елена уснула.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Леон отходил. Вроде становилось лучше. И звуки, и картинка перед глазами становились плавней и не причиняли боли. Фадей, едва держась на ногах, затащил их в какую-то пещеру. Не глубокую, но лучше, чем сейчас оставаться на открытой местности. Мужчина пощелкал пальцами перед Леоном, однобоко улыбнулся, а потом заговорил: — Держись, ладно? Мы быстро вернемся. Если не найдем Фаяза, Иванна нам яйца оторвет. Держись! А потом он исчез. Некоторое время было тихо. Леон только помнил, что ему нельзя засыпать, нужно оставаться в сознании, иначе… Иначе будет плохо. Он не сможет… Приподнявшись, Леон попытался сесть. Бок стрельнуло, но он привычно не обратил внимания. Прислонился к камню, рыская взглядом по темноте. И нашел. Она лежала покинутая в углу, прислонившись к камням. Глаза закрыты, дыхание тяжелое, выходящее со свистом. Леон думал только о том, как ей, наверно, холодно. Остальные мысли проносились яркими вспышками, но превращались в кашу, стоило ему попытаться связать их. Медленно, сантиметр за сантиметром, он подбирался к ней. — Я только согреть. Ладно? Он устроился рядом с ней. Повернулся набок и не заметил, как сжался вокруг нее, осторожно накрывая руками. Носом уткнулся в макушку, вдыхая аромат смерти. Беззвучные всхлипы сорвались в тишине. Леон грел Елену, считая каждый выдох и вдох.