Последняя песня

Я никогда тебя не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду долго, очень долго, это будет мне наказанием.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Елена проснулась с острой болью в голове. Вся правая сторона, на которой она лежала, налилась и стала тяжелой. Глаз она не открывала, но поняла, что ее лоб чем-то стянут. Она ранена. Елена досчитала про себя до десяти и обратно, отмечая, что не путалась в числах. Подергала конечностями. Вспоминала имя, год рождения. Вспомнила, что было вчера. Осторожно открыла один глаз, затем другой. Попыталась встать. Легкое головокружение клонило вниз, но она сумела сесть прямо. Солнце освещало лежащих. Елена увидела Романа, что сидя спал. Фадея, что отключился прямо у выхода. И некто, полностью залитый кровью, чей аромат разнесся по округе. Елена скривилась, удерживая желчь. Леона нигде не было, и сердце грохнуло в груди ржавыми потугами, разгоняясь до предела. Она повернулась. И наткнулась на спящего рядом Леона. Выглядел он плохо. Кожа стала бледной, маленькие капельки бусинами собрались на лбу. Дыхание быстрое, короткими урывками. Елена просчитывала, что должна сделать, чтобы помочь ему, и не заметила — не заметила? — как Фадей окликнул ее, как переглянулся с Романом, как он поднялся и подошел к ней, снова зовя. Тяжело вздохнув, на секунду зажмурившись, он постучал ее по плечу. Елена резко дернулась и застыла. Елена не была бы гением своего времени, если бы не умела анализировать. Ее голова забинтована, но даже сквозь повязку, пусть и очень тугую, она должна была услышать хоть что-то. Мозг меньше чем за мгновение направил импульсы в левую сторону. Отдал несколько команд, но те не получили отклика. Елена медленно, глядя на Фадея, но все же сквозь него, повертела головой. Визуализация пространства оставалось четким, значит, зрение в норме, но вот ощутимый дискомфорт испытывало правое ухо, забирая всю работу на себя. При отключении одного из органов чувств, если у него есть пара, вся сосредоточенность направляется туда и отключает за ненадобностью неисправный. Елена ощупала пальцами щеки, не обнаруживая сильных ожогов. Возможно, плоть уцелела, но не полностью. — Когда остановилось кровотечение? — спросила тихо, пробуя свой голос. — Несколько часов назад. — Хорошо. Кто это? — Елена кивнула на тело. — Фаяз, — сорвавшимся голосом сказал Фадей. Елена ничем не выдала сбившийся пульс. — Когда уснул Леон? — Когда поменял тебе последнюю повязку. — Четыре часа прошло с момента удара до того, как он уснул? — Да, — подал голос Роман. — Прошло даже больше. Елена кивнула, мысленно продумывая план действий. Если повязку менял Леон, значит, он промывал рану. В таком случае о себе она побеспокоится позже. Урод. Кожа Леона была холодной, значит, не лихорадка. Она осторожно перевернулась на колени, снова глотая рвоту. Было ужасно больно! Но Елена с непроницаемым лицом потрогала пульс — отмечая учащенный — провела пальцами по рукам, торсу и животу. Потом заметила ладони и стала размышлять, чем их обработать. Обратилась к ногам, сгибая несколько пальцев. Больно ущипнула мягкую кожу ноги, на что Леон недовольно дернулся, но не проснулся. Елена, так чтобы никто не видел, коротко улыбнулась — совсем немного приподняв уголки губ. Спазм снова скрутил. В этот раз она знала, что не справиться, и быстро поднявшись, отбежала в сторону выхода, после чего ее вырвало. Горечь разъедала горло, щекотала ноздри. Спазмы не прекращались, не давая вздохнуть. Голова ударила колоколом, и когда она считала, что не сможет устоять и рухнет прямо в лужу, ее подхватил Роман. — Ты как? Эй? Роман скривился, понимая, что говорил не в ту сторону. Внутри у него все сжалось от чертовой несправедливости и ужаса, что понемногу заставлял трескаться маску спокойствия. Он повторил свой вопрос. — Да, просто нужна вода, — хилым голосом проговорила Елена. — Пойдем, у нас есть. Роман усадил ее, приложив к камню. Елена разрешила себе несколько минут страданий. Отдалась полностью боли, внутренне воя и плача. Снаружи оставаясь холодной. Фадей протянул ей фляжку, и она жадно осушила ее. — Что-то удалось спасти? — спросила Елена. — Да, но не все. Что-то сгорело, что-то нет. Мы с Ромой все утро рыскали там. Что уцелело,принесли сюда. — Стадо? Фадей поджал губы. — Стадо нам пока не грозит, — горько прошептал он. — Сверчок взорвался. Огонь, повезло, что ушел в другую сторону, но выжигает знатно все. — Фадей вновь умолк, поджимая губы и отвернувшись. — Зверушек жалко, и так все подохли почти. А из-за нас подохнут все. Роман сочувственно похлопал его по плечу. Елена громко выдохнула. Закрыла глаза. Состояние оценивалось как предобморочное, но сейчас некогда думать о себе. Она подозвала Романа и попросила помочь ей добраться до Фаяза. Фадея отправила за водой и приказала достать тряпки. Позже Роман принес ей все, что уцелело. Из-за того, что Елена отделилась, она первым делом сбросила рюкзак и побежала от настигающих ее залпов. Поэтому все хирургические принадлежности остались. — Из-за чего на нас так? — начал Фадей, глядя на лицо одного из командующих Аванпостом. — Из-за меня. — Елена не стала церемониться. — А зачем им ты? Елена дернула уголком губ. Глупо было думать, что из-за ее гениальных способностей как генетического инженера. Конечно, она создала «Остер-5» и предвакцину, но всю доработку делали остальные. Елена не была глупа. Нападавших явно интересовало другое. То, что кроме узкого круга людей не знали. А значит… среди близких были шпионы. Но Елена ответила, не раскаиваясь во лжи: — Из-за лекарства. Не хотят создания. — Вот идиоты! Неужели они хотят… — Заткнитесь оба! — рявкнула Елена. — Вы мешаете мне работать! Если не хотите остаться без языков — заткнитесь! Фадей и Роман мгновенно захлопнулись, зная о нраве Улаевой. Елена макнула тряпку и очистила лицо Фаяза, осторожно смывая разводы. Видных травм не было, но Елена боялась, что тот впал в кому. А значит, у них нет времени засиживаться и двигаться нужно к укрытию. Кроме сильной гематомы на голове видимых повреждений не было. — Сколько нам до точки? — спросила она, не отрывая взгляда от Фаяза. — Мы почти дошли. Нам полдня пути. Но… Ты же понимаешь, что там не травка растет? — спросил Фадей. — Там очаг. Люди не могут выбраться.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Леон делил свою жизнь на «до» и «после». Леона «до» больше не существовало. Он похоронил свою семью и себя в той же квартирке, где остались тела его родных. Новый Леон, Леон настоящий, жил только целью. Он привык просыпаться и засыпать с болью. Учился жить со всеми ее оттенками. Каждый раз получая увечье, что добавляло рисунков его телу, Леон попросту его игнорировал. Например, его правое бедро постоянно стреляло при беге, потому что единожды он получил серьезный вывих и лежал неподвижно дома два долгих месяца. В дождь у него выкручивало плечи, потому что он выбивал их столько раз, что сосчитать не хватит всех пальцев рук. У него были частые рези в желудке, потому что питание в походах желало лучшего. Если он долго держал мачете, у него немел мизинец и держать оружие становилось неудобно. Но Леон терпел. Всегда. И сегодня, когда он проснулся и ощутил привычную боль, но к ней же фоном добавившуюся в животе, Леон принял это как данность. Его разбудило холодное прикосновение ткани. Он разлепил веки, сонно моргая. Картинка была не четкой, но он смог узнать силуэт, который с каждым разом становился все четче. Она склонилась над ним. Волосы грязные, испачканные кровью, повязка, что он лично менял, окрасилась бурым. Лицо расслаблено, как и всегда выказывая надменности, но в искрах голубых глаз играло пламя. Такое, от которого даже Леону становилось жутко. В такие моменты, когда Елена выглядела отчужденно, но щупальца безумия просачивались сквозь маску, Леон чувствовал себя неуютно, а еще… Еще его чертовски щекотало внутри. Елена была в ярости. Потому что боялась за него. Поэтому Леон был готов прыгать в огонь, злить ее, подставляться каждый раз под удары, лишь бы она посмотрела так. Будто ей не все равно. Он знал, что для нее останется только братом, верным другом и последователем. Но никто не запрещал мечтать, верно? Представлять ее черты, грезить. Выхватывать картинки, наполняя себя новыми образами. — Привет. — Леон растянул по кошачьему губы. — Какая ты страшная сегодня. Голос прозвучал слабо, но яркая издевка придала ему привычный оттенок. — Не лучше тебя. Походишь на целителя. — Для целителя я туповат, но вот пепельщиком бы стать не отказался. Елена хмыкнула, плохо контролируя растущее внутри чувство ярости. Хотелось схватить Леона за грудки и спросить с него, какого черта он пострадал?! Но Елена только продолжила ощупывать его лицо. Наклонившись ниже, так что до их лиц оставалось ничтожное расстояние, она пальцами прошлась по затылку. Она смотрела ему прямо в глаза, но была сосредоточена на другом. Леон же судорожно выдохнул, обводя ее черты взглядом. Его сухие, посиневшие губы сжались, чтобы не выдавать подергивания. — Где-то болит? — спросила Елена. Везде. — Нет. Елена оскалилась, своим лбом боднув его. — Не ври! Ей нужно отодвинуться. Нужно подвести черту. Но за слепой яростью она не замечала странного положения. Не видела, как Леон сглотнул, как один глаз, отставая от второго, несколько раз моргнул. — Немного, — сжато ответил он, чувствуя, как все, что держит его, срывается. — Где? — Голова. — Еще?! — Остальное потерпит. — Леон! — Елена не сдержала панические нотки, ругая себя за слабость. Она отстранилась, закрывая глаза, укладывая все на полочки и отодвигая их как можно дальше. Сейчас не время! — Кто там? — Леон тряхнул головой. Слишком сильные волны потрясения усиливали чернь, что творилась внутри. Он уже чувствовал, как маяк вышел из равновесия и начинал швырять его из стороны в сторону. Леон знал, что в такие дни он не стабилен. Будь рядом психиатр, он бы сказал, что сильные эмоциональные потрясения заставляют Леона испытывать слишком много чувств и желаний, которые он не мог контролировать. Все попытки приводят в диссонанс и выплескиваются агрессивной или слишком подавленной формой поведения. Одна ни психиатра, ни диагнозов не было. Поэтому Леон старался держать все на замке. — Фаяз. — Блять, — Леон прикрыл глаза, откидываясь затылком на камень. — Блять! Он жив? — Пока да, — ответила Елена. — И что делаем? — спросил Фадей. — Если мы бросим его здесь, Иванна снимет с нас шкуру, — сказал Роман. — Он ни хера не проснется, — заговорил Фадей. — Этот козел будет до последнего в отключке. Это его первый отпуск за шесть лет! Роман хохотнул. Фадей поддержал, и даже Леон позволил себе усмешку. — Нужно делать носилки, — подытожила Елена. — Ну, в этом у нас большой опыт. Да, Елена? Калеки, блондины, придурки. Елену передернуло, она внутренне сжалась. Но Леон словно не понимал, что делал с ней в этот момент. У него откинуло тормоза, делая его тем, кого он будет презирать в темноте ночи. — А что? Приключения продолжаются, да? Можешь даже кого-нибудь из нас утешить. — Леон, — предупредил Фадей, поглядывая на Елену в тряске и Леона, которого явно коробило. — Вон уже защитник нашелся! Как раз в твоем курсе. Калека есть для дополнения треугольника! — Эй, замолкни. — Роман сжал кулаки. Все происходящее ему не нравилось. Но Леона несло. Тонким набатом звучало — хватит! Хватит! — Все как тебе нравится! Вечные страдания — сказочная атмосфера. Елена поднялась, бросила на Леона такой взгляд, что внутри прошла рябь. Казалось, все человеческое ушло прочь, глаза стали такими большими и блеклыми, будто Елена медленно обращалась. А потом… Потом она сдулась, стала еще меньше. Голова упала на грудь, и она тихо сказала: — Надо найти веток. И вышла. Губы Леона затряслись, но он упрямо сжимал их, заставляя все лицо сходиться судорогой. — Ну ты еблан, — подытожил Роман. — Ей, блять, ухо оторвало, она блевала здесь, почти органы выплюнула. Но на ноги пошла ставить тебя. — Не твое, сука, дело, как я разговариваю со своей сестрой! Роман смотрел на него несколько долгих секунд. Леон не отрывал немигающего взгляда. — Тебе я сестра ближе, чем она. Теперь уж точно. Роман поднялся, облизнул губы и пошел вслед за Еленой. Фадей остался сидеть в тишине. — Тебе тоже есть что сказать? Сердце Леона гремело в ушах. Бух. Бух. Бух. — А ты хочешь что-то услышать? Леон хмыкнул. Его знобило. Но отчего? — Иди тоже помогай, рыцарь. — Интересно у тебя получается, Леон. То ты ползешь за ней по пепелищу, то бросаешься на нее с обвинениями. Леон отвернулся. Бух. Бух. Бух.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Они рассчитывали на полдня, но шли дольше. Прошла ночь, одна из самых тяжелых. Лекарств не было, а состояние ухудшалось. Скудные запасы еды разделили на всех. А потом Елена ушла. Всю дорогу она сворачивала с пути, отходя так, что отряд ее видел, но за ней не следовал. Леон несколько раз ловил себя на мысли, что он до ужаса злился. На самого себя. Потом резко злился на Елену. Снова на себя. Его швыряло из стороны в сторону. Но когда Елена пришла из темени, швырнула ему растолченный подорожник и повязки для рук, а после молча ушла — вина затопила его целиком. Он просто не знал, что ему делать. Слушать его она не станет. Под ребром пекло, но Леон терпел и шел вперед, обливаясь холодным потом. В перерывах проваливался в сон, проснувшись, обнаруживая себя в одиночестве. Утром Елена раздала всем непонятную жижу из собранных трав и ягод. Все поблагодарили, даже Леон выдавил скудное: — Спасибо. Но Елена на него даже не взглянула. Бух. Бух. Бух. На следующее утро они подошли к точке. Фаяз не просыпался, сколько бы Елена ни вливала в него странной намешенной мути. Все порядком устали. Леона покидали силы. Елена была все бледней. Перед ними расстелился высокий забор с огромной прорванной дырой. Вокруг было тихо. — Там семья. Жили здесь, сами защищались. А потом зараженные прорвались. Сказали, их около пятнадцати и бродят где-то по округе. — Рассказывал Фадей Елене. — Выйти сами не могут. — Ну вперед, поиграем в спасателей, — сказал Леон и хотел было пойти, но его остановил грозный голос Елены. — Сначала нужно избавиться от зараженных. С Фаязом мы далеко не убежим. Она смотрела на свои руки, закусив губу. — Здесь есть река? — Да, метров пятнадцать налево, — ответил Роман, не совсем понимая, для чего она спрашивала. — Устье куда идет? — Туда. — Кивнул он в противоположную сторону. — А зачем ты спрашиваешь? Елена не ответила, только заглянула за забор. Увидела домишко полностью заколоченный. Отсюда было видно только несколько бегунов и никого больше. Может, им повезет, а может, и нет. Просто добежать не выйдет. Всегда что-то да случалось. Оставалось только… — Пойдемте. Когда я дам знак, вы побежите с Фаязом. — Она посмотрела на каждого. Даже на Леона. — Понятно? — А со мной планом поделиться не хочешь? Я твой командир. Волна возмущения схлестывалась с гневом, что овладели Леоном за эти дни. Елена посмотрела равнодушно. Так как Леон не любил! Бух. Бух. Бух. — Мы пойдем вперед, потом я их отвлеку. Скроюсь в реке. Мы меня найдете позже. — Это тупой план, — сказал Фадей. — Это единственный план! — Рявкнула Елена. — Мы ранены, у нас нет сил! На нашем счету калеки. — Елена ядовито посмотрела на Леона. Бух. Бух. Бух. — Никакого варианта у нас нет! — Нет, — отрезал Леон. Елена сжала кулаки. Сделала шаг к нему. — Твое дозволение мне не нужно, командир. — Тогда я пойду с тобой. — Леона вдруг отпустило. Вся злость, что была в нем, вся агрессия. Все. Он ощутил пустоту, да такой силы, что едва не подкосились ноги. — Елена. — Ты будешь только мешать, Леон, — безжалостно проговорила она. — Защищай свой отряд. И пошла прочь. Сегодня Леон потеряет кое-что важное. Кое-что, что его уничтожит. Он еще не знал, как все обернется, что предстоит пройти ему и Елене. Не знал, но чувствовал, что всему приходит конец. И виноват в этом только он. Ведь всё же решится вернуться.