Последняя песня

Сказать «да», отдать себя в его власть, а потом видеть, как он убедится, насколько она несостоятельна, и отшатнется? Невыносимо! Он поймет, какая она на самом деле, и это убьет его любовь. Невыносимо — согласиться и под конец быть отвергнутой раз и навсегда. Куда лучше отвергнуть самой.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

План был донельзя глуп и прост. Зашли, привлекли внимание, сбежали. Они оценили обстановку, несколько раз посетовали на то, что нельзя бросить Фаяза прямо здесь. Фадей даже легонько пнул его для приличия и приказал прекратить притворяться. Но тот, как назло, решил отсыпаться до последнего. Проверили оружие. Елена забрала у Фадея длинное мачете, на что тот опасливо скосил взгляд. Во второй руке она сжимала маленький ножик, с которым ни за что не собиралась расставаться. — Ну, с богом! — сказал Роман, закидывая тело Фаяза себе на плечи. Елена только хмыкнула и пошла вперед. Зараженных еще не видно, но Елена точно знала, что твари прячутся где-то здесь. Пройти незамеченными не выйдет. От них слишком разило вонью и кровью. А еще Елена кое-что понимала. Она больше не нужна. Свою основную задачу Елена выполнила — спасла детей, создала лекарство. Теперь ее жизнь скучна и проста. Просчет, формулы и улучшение. Она трудилась на благо. Вся ее суть, все призвание просто… не нужно. Ее место займет кто-нибудь другой. Это не сложно. Но главное — Елена больше не сможет оперировать. Оглушенная на одно ухо — даже если то вернет часть утерянного — не даст ей владеть своими навыками в полной мере. Операционная — командное поле, где Елена всегда была главной. Однако только глупец скажет, что хирург справится один. Приборы, медики, врачи. Все это огромный пчелиный рой, где главная матка восседает в центре, но ее подчиненные выполняют важнейшие задачи. Теперь Елена не услышит писка, не отметит тяжесть измененного дыхания. Она не услышит вопрос, предупреждение. Может быть, со временем она приспособится, сможет ужиться, но времени и сил на это ни у кого не найдется. Уж точно ни ради нее. Ни ради той, что своими руками отнимала жизнь и каждый раз прибегала к насилию. Отныне Елена — балласт. В такие моменты она вспоминала Дмитрия, человека, который пусть и ушел, навсегда останется в ее душе. Он наставил ее на верный путь — или хотя бы немного направил в его сторону. Будь он сейчас здесь, непременно бы сжал ее руку, вышагивая рядом. Сказал бы, что ее определяют не только навыки, но и то, что есть в ее сердце. Сказал бы, что есть люди, которые не смогут без нее прожить, что есть те, что ее любят такой. Любят любую. Что они пойдут за ней и рядом с ней, какой бы она ни была. Что ей нужно бороться. Но Дмитрия не было. Никто ничего не сказал. Елена шла в одиночестве. Их план был отличный. Особенно если бы все шло, как хотелось. Если бы законы выживания подчинялись правилам, а не случайным стечением обстоятельств. В их идеальном мире они смогли бы пройти половину дороги, когда показались бы первые зараженные. Елена бы доблестно махнула рукой и побежала в сторону, вспарывая запястья и привлекая запахом Матери всех к себе. Только вот с места у забора, где они все рассматривали, им казалось, что участок довольно ровный. Но на самом деле ландшафт был кривой, уходил ямами вниз и заставлял глупых зараженных скапливаться в рытвинах. Когда их ничего не влекло, они продолжали ужариваться на солнцепеке, однако… Группа прошла несколько метров. Елена была впереди. Трава жухлыми отростками цеплялась к ногам. Елена споткнулась, но не упала. Она обернулась, чтобы посмотреть, что это. Но взгляд зацепился за что-то, что заставило ее замереть и распахнуть глаза. Все повторили за ней. Одна рука. Вторая. Очаг выползал из ям. Руки тянулись, вытягивая полусгнившие тела. Секунда — первая волна повалила на них. Вторая — Роман кинулся вперед. Третья — Елена окликнула Леона. Бух. Бух. Бух. Когда Елена сказала о своем плане, Леона вышибло из тела. В глазах стало троиться, картинка размывалась. Предметы были то ближе, то дальше. Фокус прыгал с места на место, голова сжималась, грозя вот-вот сплюснуться. Бух. Бух. Бух. Под ребрами болело настолько, что он хотел достать нож и воткнуть прямо туда. Ковырять плоть, пока не достанет то нечто, что мешало ему. Бух. Бух. Бух. Леону захотелось смеяться, но сдерживал улыбку, закусывая губы и щеки. Внутри становилось щекотно, стоило только вспомнить, как на него посмотрела Елена. Лазарь, защитник, друг, брат. НИКТО. Теперь уже точно. Ведь так?! Он все потерял. Кажется, да. Кажется, нет. Смех пробирался наружу. Но Леон упорно качал головой, отказывая сам себе. Его щеку свело, он хрустнул шеей. Рука стала сжиматься и разжиматься, когда Елена вышла вперед. Бух. Бух. Бух. Он обидел ее? Кажется, он ее потерял. Кажется, нет. Кажется, да. Нет? Да. Бух. Бух. Бух. Перед глазами всплыла Елена, которую откинуло огнем. Ее бездыханное крошечное, беззащитное тело. Тихое: «Леон». Он ведь потерял ее еще там. Да? Бух. Бух. Бух. Позади послышались завывания. Елена обернулась. Встретилась взглядом с Леоном. Леона прострелило током. Какие же красивые, мать твою, глаза. Леон засмеялся. Бух. Бух. Бух. Бух. БУХ. Елена крикнула, пытаясь его остановить. Леон прикрыл глаза, вдыхая запах. Смерть. А потом, выхватив два мачете, прикрепленных к ноге, бросился назад. Какое желанное чувство. Как он мог отказаться от этого? Как мог только подумать перестать? Леон бросился прямо в очаг. Рука взметнулась, пробивая череп насквозь, опрокинув тварину. Одновременно вынимая лезвие, он ударил ботинком, пробивая грудную клетку. С разворота сбил вторую тварь. Третьей двумя лезвиями вспорол живот. Вонь сковала, но Леон слишком привык. Он обернулся и метнул мачете бегущему бегуну. Достал пистолет и, идя вперед, выстрелил в зараженного. Монстр упал, но Леон продолжал выпускать обойму в него же. Он начинал входить в медитацию, в то состояние, из которого слишком трудно выйти. Почти невозможно. Эйфория накрывала с головой, адреналин отдавал сладостью на языке. Леон засмеялся, отрывая голову очередному подошедшему слишком близко. Прокатился по земле, чтобы забрать метнувшее ранее лезвие. Вспорол твари ногу, а затем на локтях подполз выше и воткнул прямо в глаз, наслаждаясь чавкающим звуком. Бегун упал на него сверху, перебирая конечностями, мечтая как можно быстрее проткнуть плоть Леона и вкусить. Он перевернулся, удерживая ублюдка на весу, и вогнал в рот зараженного лезвие, прокручивая его. Вязкая кровь капала на лоб Леона, на нос и подбородок. Но он не замечал. Откинул тушу, попытался подняться, но на него упало сразу четыре. Их тела дергались, рвали и метали. Они выцарапывали друг друга, лишь бы первыми добраться до лакомого кусочка. Леон понял, что он сейчас умрет. И, кажется, даже принял это. Только вот головы зараженных размозжило на кусочки, что раскинулись по всей поляне. Выстрелы были четкими, не боящимися задеть самого Леона, ведь головы ублюдков были слишком близки. Выстрелы продолжались, убивая одного за другим. А потом… зараженные застыли. Все как один повернули головы. То же сделал и Леон. Елена держала в руке пистолет. В другой — меленькое лезвие, окропленное собственной кровью, что стекала по предплечью, впитывалась в землю и призывала к себе. Леон выдохнул, мгновенно приходя в себя. Елена бросила быстрое: — Идиот! И помчалась в противоположную от него сторону. Твари, будто вновь обрели второе дыхание, подскакивали и ринулись за ней. Елена была слишком маленькой, слишком медленной. Она могла лишь надеяться, что оставшееся полчище помчится за ней. А она успеет добраться до реки. Однако Леон догадывался, что она не успеет. Поэтому поднялся следом. Тело не хотело слушаться, оно постепенно отказывало, заставляя дыхание вырываться свистом. Но Леон бежал. Бежал, обгоняя зараженных, бежал, как никогда прежде. Грудь сдавило, но продолжал бежать, догоняя Елену. Но и она не собиралась сдаваться. Елена бежала, заставляла переставлять себя ноги с нечеловеческой скоростью. Порез на руке скоро затянется, и она должна успеть, пока ее запах слишком силен. Она бежала, уводя очаг от Фадея и Фаяза, от Романа. От Леона, что безрассудным болваном прыгнул вперед! Елена бежала. А потом ее схватили за руку. Леон нагнал ее, зацепился и потащил с силой вперед. Волоча за собой, он уже слышал шум реки. Улыбка снова безумным оскалом накрыла лицо. Они спасутся! Он и Елена. Как всегда! Они спасу... Река встретила их огромным глубоким рвом, созданным оползнем. Обрушив берег и прилегающую территорию, он опустил реку на несколько метров ниже. К тому же ревущий поток был слишком силен, и с такой высоты можно легко разбиться. Леон судорожно оглядел берег. Заметил тропку, по которой можно спуститься. Но у них не было чертового времени! Только если… Леон резко развернул к себе Елену, оглядел с ног до головы, запоминая каждую деталь. Потом посмотрел в глаза. — Спускайся. Я отвлеку их. Он шагнул вперед, даже не собираясь слушать то, что она собиралась сказать. Но Елена схватила его за локоть и заставила остановиться. — Не смей! Зараженные приближались. — Ты идешь со мной! — крикнула она. Взгляд голубых глаз прожигал в Леоне дыру. Он был готов на все. На все. — Беги! Он толкнул ее, но Елена вцепилась в него железной хваткой. — Только вместе, Леон! Я тебе не прощу! Ты идешь со мной! Ее губы дрожали. Она никого не потеряет! Больше нет! Леон хмыкнул, больно ударил ее по руке, отмечая, как сморщилось ее лицо. Внутри все взывало от осознания, что последнее, что она запомнит от него — лишь боль. — Прости, Елена. Прости за все. Леон отвернулся. Сжал мачете. Глубоко вдохнул и сделал шаг в… Острая боль пронзила живот. Мир вдруг стремительно удалялся. Небо блеклыми красками закружилось перед глазами. А дальше удар спиной и толща воды, что потоком понесла их прочь. Елена барахталась в воде. Ее руки соскальзывали, но она ни за что не отпустит Леона! Ни за что! Она будет держать его когтями, зубами, будет обвиваться вокруг него, словно змея. Река проворно старалась их разлучить, но Елена никогда не покорялась течению. Их швыряло о камни, било о дно. Несколько раз удавалось вдохнуть. Леон притягивал ее к себе, пальцами оставляя синяки на теле. Елена хватала его то за волосы, то за ноги и руки. Все что угодно, чтобы их не разлучило. Никогда. Когда, казалось бы, сил не осталось, Елена увидела корягу. Она несколько раз окликнула Леона, но он был подозрительно молчалив. Течение больше не относило так рьяно, и Елена смогла ощутить грузный вес Леона. Времени посмотреть не было, она просто, как могла, волокла его на себе, поддерживаемая водой. Кое-как дотянувшись до ветки, Елена с криком вытащила Леона на берег. Сама рухнула рядом, отмечая холодным рассудком, что что-то не так. Но не могла пошевелиться, огненными легкими вдыхая воздух. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она смогла повернуться. Леон был в сознании, но слишком слаб и бледен. Он приоткрыл веки, несколько раз моргнул. Легкая мальчишеская улыбка закралась в уголках губ. — Хорошо искупались, верно? — Он прикрыл глаза, пытаясь отдышаться. Елена приподнялась, бинты съезжали, но открыть их, снять… Показать. Она не могла. Придвинувшись ближе, она грубо схватила его за щеки, несколько раз дернула, чтобы он распахнул глаза. Его взор прояснился. Она была так близко! — Никогда, — с ненавистью зашипела она, — никогда больше так не делай! Не смей бросать меня! Чертов псих! Она больно отпихнула его, на что Леон закашлялся, а потом засмеялся. — Если ты будешь так смотреть на меня каждый раз, я готов вечно быть при смерти. У Елены сперло дыхание. Она сглотнула, повернувшись к Леону. И в этот момент он больно закашлялся, прижимая руки к животу. Леон, что привык терпеть боль; Леон, что никогда не выказывал жалоб; Леон, что встречал все с улыбкой — сейчас взвыл. Елена с ужасом подскочила. Отбросила его руки, быстро стала поднимать футболку. Замерла. Под ребрами в левой части разрастался огромный кровяной синяк. А это значит, что у Леона уже несколько дней было открытое внутреннее кровотечение.