Последняя песня

Сейчас он не помнил, что отказался от нее когда то, что другой провел ее до конца по пути, которому он положил начало, который сам избрал для нее и для себя, ведь она — его гибель, его роза, его творение. Сон, от которого ему уже не пробудиться, пока он — человек из плоти и крови.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Елена смотрела. Елена слушала хрипы. Елена не могла пошевелиться. Она вспомнила бледность, холодный пот. Вспомнила злость Леона, вызванную очагами боли по всему телу. Елена должна была понять! Догадаться! Это ее работа — видеть и замечать. И даже с этим она не справилась. И плевать, что, отходящая от шока, она могла не просчитать все до конца, плевать на собственные боли, плевать на голову. Плевать на ухо и потерянный слух. Она не может так ошибаться! — Елена, — тихое надорванное. Она наяву видела, как сама лично пихнула его в бок, скидывая в реку. Хотела спасти, а на деле убила. Своими руками. Леона. Ее Леона. — Елена! — требовательное и злое. Сейчас не время думать об этом! Думай! Думай! Набор, что она всегда носила с собой, включал самый минимум, необходимый для операции. — Эй! Хватит, — сорвавшееся, полное горечи. — Елена, пожалуйста. Ей необходимо подготовиться. В таких условиях операция все равно что смерть, но она может немного уровнять шансы. Нужно время. Ее грубо развернули. Пальцы грубо стиснули подбородок, вынуждая встретиться взглядом. Леон смотрел, как Елена исчезает, проваливается. Она здесь, но ее нет. Водоворот ужаса и просчетов утаскивал ее на самое дно. Туда, откуда Леон знал — он не вытащит. Он не сможет. — Со мной все хорошо. — Вновь попытался он. Уголок губ дернулся, пытаясь показать насмешливость. Выглядело дерьмово. — Со мной и похуже случалось. Ты же знаешь, я любитель экстрима. Сейчас быстренько спасем этих бедняг и домой. Возьму отпуск. Ты будешь ухаживать, кормить с ложечки. Как тебе такой план? Он говорил быстро, много. Лишь бы Елена проглотила наживку. Ему казалось, что голубые радужки стали бледнеть. Что даже зрачок потускнел. Ее кожа стала жухнуть, делая ее похожей на труп. А в глазах такая безнадежность и слабость, что Леону стало физически плохо. Хватка спала, но Леон не собирался так легко проигрывать! Он взял ее щеки в ладони, наклонился чуть ниже, заглянул в самую глубь. — Ты так легко от меня не избавишься, слышишь?! Я не уйду, Елена. — Леон облизнул губы, чувствуя, как злость возвращается. — Только попробуй сейчас исчезнуть! Только попробуй оставить меня! Его начинало знобить. От боли? Или от злости? Елена моргнула. Один. Два раза. Леон выдохнул. — У нас нет времени, — проговорила она. — Нужно идти. — Елена. Силы вдруг совсем покинули его. Боль была такой сильной, что ноги отказывались слушаться. Ему хотелось остаться прямо здесь. У журчащей реки. Рядом с ней. Лежать и слушать. Держать за руку. Но… … но Елена грубо схватила его за ладонь и дернула вверх. Ей было плевать, что спазм отдал в легкие, что Леон поперхнулся кровью! Абсолютно плевать! Елена поставила цель — спасти его. И она это сделает! — Вставай! — Вновь дернула. — Вставай, черт возьми! Леона это даже развеселило. Он сплюнул кровь, обнажая кровавые зубы. — Я не хочу. Не могу. Елена хотела ударить его. Придушить! Хотела выцарапать глаза. Она наклонилась к нему, точно так же, как он прежде, заглянула в глаза. — Ты сейчас встанешь и пойдешь со мной. Ты сможешь это выдержать. Ты сделаешь это. Ради меня. Леон сглотнул. Выдохнул, напрягая пресс, выдерживая вспышку агонии. Смотрел в глаза, когда согнул одну ногу, затем вторую. Не отпускал взгляд, когда, кусая щеку, поднялся и возвысился. Вглядывался, когда тело пробила дрожь. — Ты сильно пожалеешь, что не оставила меня здесь умирать, — ядовито и зло прошептал он. Тогда Елена не знала, что это правда. Тогда она не догадывалась, что будет думать об этих словах и желать вернуться в прошлое, чтобы послушать его.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Они шли сорок минут. Река отшвырнула их слишком далеко, но Елена надеялась, что они смогли отвести зараженных подальше. Часть, убитая Леоном, часть Еленой. Может быть, и река поглотила тех, кто бросился следом. Леон пытался идти сам, но позже Елена нырнула ему под руку. Леон улыбнулся, не чувствуя никакой разницы, но отказываться не желал. Когда показался домик, из него выбежал Фадей. Увидел идущих и бросился к ним, прихрамывая. Елена только сейчас заметила, что и он ранен. Негодование на саму себя затапливало все больше. — Черт! Мы вас обыскались! Все в норме?.. Фадей оглядел их, увидел, что с Леоном что-то не то. Взял его под руки и помог дойти до хижины. Елена мало что слышала. Их завели в дом, где сидела семья из пяти человек. Два паренька-подростка, мать и отец, и еще одна женщина. Люди всегда славились глупостью, а глупцов Елене было не жаль. Они сидели здесь, думая, что протянут без помощи. А потом, когда стало туго, вызвали подкрепление в надежде дойти до аванпоста и найти спасение. Только вот они не думают, что при их спасении погибает слишком много людей. — Чего она на нас так смотрит? — спросила женщина у Романа. Тот пожал плечами, не желая вступать с ними в разговор. Леона уложили на диван, скидывая оттуда вещи, не обращая внимания на протесты. Фаяза уложили рядом. Роман и Фадей прекрасно понимали, что оказались в чертовой жопе. Им нужно вывести людей. Доставить Фаяза и Леона. Нужно как-то выжить! Они хотели есть и спать, сил почти не осталось. Но они точно не сдадутся! Когда Роман хотел предложить переночевать, а завтра отправляться в путь, Елена вскинула голову и сказала: — Вы уходите. — Что? — спросил Роман. — Елена? — тихо сказал Леон. Фадей молчал, серьезно глядя на нее. Поэтому Елена смотрела именно на него, говоря следующее: — Вы отведете их в Аванпост. А потом пришлете помощь. Мы не дойдем. Леон не дойдет. Людей слишком много, еды нам не хватит. К тому же запах становится сильней. — Ты же понимаешь, какая это глупость?! — начал Роман. — Они оба не смогут тебя защитить! Тебе придется все делать самой! Это обречено на провал! — У нас нет другого выхода. — Мы хотим уйти, — начал мужчина, которого пришли спасать. Но Елена посмотрела на него так, что он понял — еще слово, и она сама убьет его. — Ты понимаешь, как это опасно? — спросил Фадей, наконец-то подав голос. Да. Она понимала. Понимала, что из-за пожара зараженные сбиваются скопом. Понимала, что, если придется бежать, Фаяза не станут тянуть. Понимала, что Леон в любой момент может умереть. Понимала, что без нее Аванпост прекрасно справится. А еще она понимала, что здесь у нее больше шансов. — Да. Фадей кивнул. — Мы поможем, чем сможем. Соберем дрова, — сказал он, глядя на Фаяза. На Леона не смотрел, потому что тот прожигал его убийственным взглядом. — Еды найдем. — Мне нужно будет уйти ненадолго, — сказала Елена. — Я пойду сейчас, пока все здесь. Роман все еще злился, но обреченно кивнул. — Смойте с Фаяза… все это. Фадей печально вздохнул. — Стоп, — послышалось с дивана. — А ну-ка, сука, стоп. Леон тяжело дышал. От боли. От бешенства. Он ненавидел оказываться в ситуациях, где у него нет права голоса. Ненавидел быть слабым звеном. Но даже он понимал — в этот раз без шансов. Смерть подкрадывалась к нему, тихо нашептывая на ухо. Еще немного, и все закончится. Его метания. Его жалость к себе. Все страхи, что он привык скрывать. Все его поступки и неправильные решения. Кровь на его руках. Страдания. Все кончится, и в какой-то мере, не признавая этого вслух, он хотел этого. Освобождения. — Вы уходите. Все вместе. Берите чертового Фаяза и валите отсюда на хер. Иначе я поднимусь и в последний раз устрою вам кровавые танцы. Леон тяжело дышал. Лицо стало бледным. Волосы мокрыми от пота. Одежда порвалась, стала грязной. Фадей вновь обратился к Елене: — Ты спасешь их? — Сделаю все, что смогу. Он кивнул. А затем вышел. Роман отправился следом. — Нет! Сука! Нет! — Леон попытался встать, но смог только схватиться за бок. — Предатели. Ничего, я еще каждому надеру задницу. Елена. Елена! Елена, ты слышишь меня?! Я тебе не прощу, если ты на хер не пойдешь с ними, а сдохнешь вместе со мной! Елена подошла, склонилась над ним. Нежно провела по щеке, заставляя Леона содрогнуться. Но не от боли. Наклонилась ниже, пронзая бездушным взглядом. А затем сомкнула руку на его шее. — Если сможешь убить — убьешь. Но у тебя хотя бы будет шанс это сделать. Я спасу тебя, хочешь ты того или нет. А если не выйдет — значит, уйдем вместе. Как и обещали друг другу. Елена отвернулась, радуясь, что ухо не слышит тихих хрипов, и вышла.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Елена сменила повязку. Она старалась не смотреть, не издавать криков боли, когда прилипшая ткань разрывала едва зажившую плоть. После Леона она займется собой. Фаяза отмыли, уложили на кровь. Вторую комнату полностью вычистили, перенесли туда стол. Елена сделала несколько вылазок, собирая все нужное, отмечая места, куда нужно будет сходить. Роман и Фадей принесли дров, расставили мебель. Расчистили как могли территорию от зараженных. Наловили рыбы и выпотрошили ее. Что-то сготовили сразу, что-то отнесли в погреб, чтобы немного продержать до следующего дня. Все консервы оставили Елене, запасы из дома тоже, убеждая, что справятся сами. Выспались, перенесли Леона в другую комнату, который уже не имел сил сопротивляться, не говорить. Только отводил глаза, когда Роман и Фадей прощались. Он не мог вынести их взгляда, не мог простить им, что те уходят без Елены. Затем двери закрылись. Никто не оборачивался, Елена не смотрела вслед. Она сдерживала внезапные всхлипы, которые обрушивались на нее один за другим. Она осталась одна. Одна против мира и с двумя больными на грани смерти. Ни силы, ни инструментов. Только дикое желание выжить и вытянуть своих. Вытянуть семью. Несколько раз глубоко выдохнув, Елена спрятала все в глубокий ящик. Заперла чувства на замок. И вошла в комнату. Стол поставили у окна, выигрывая лучшее время, когда солнце бьет прямо, освещая Леона. Под столом расстелили тряпье, всюду стояли столы. В этой комнате была печь, поэтому выбрали именно ее. Елена достала шприц, который всегда носила с собой. Приблизилась к Леону, который от нее отвернулся. Его лицо осунулось, стало землистым. Губы посинели. Дыхание поверхностное, сражающееся с болью. — Сейчас ты уснешь, а когда проснешься — все кончится. Ее руки не дрожали. — Каковы шансы? — впервые подал голос Леон. Такой непохожий на себя. Тихий, хриплый. Почти неживой. — Каковы шансы, что я проснусь? — Достаточно. — Сколько?! Он повернулся к ней, не скрывая весь гнев, что бурлил. Что разъедал его изнутри! Что заставлял закрывать глаза, чтобы предательские слезы не открывались другим. — Говори! — Ты проснешься. — Впервые дрогнула она. Леон усмехнулся. Вновь отвернулся. — Ты не послушала меня. Сделала все так, как посчитала сама. Я для тебя — только средство. Ничто больше. Ты никогда не уважала меня, никогда не прислушивалась. Ты только пользовалась. Горькие слова проникали в самую глубь. Леон был единственным, кто знал о ней все. Единственный, кто был рядом в моменты, когда она тонула, когда умирала. Он не представлял, какую власть имел над ней. Не представлял, как каждое слово пробивало панцирь, как заставляло сердце становиться все меньше и меньше. — Я отдал тебе все! — вдруг закричал он, вновь прожигая ее взглядом. — Всего себя! И вот чем ты отплатила мне?! Предательством. М-м-м. М-м-м. Хрусть. Хрусть. Хрусть. Елена до последнего держала оборону. До последнего убеждала себя, что все это гнев, а не правда. Что он просто зол, потому что не верит! Но с каждой секундой, что она смотрела на него — внутри все ломалось. Хрусть. Хрусть. Хрусть. — Но ты можешь мне отплатить. — Вдруг сказал он, коряво усмехнувшись. — Можешь кое-что сделать для меня. В нем не было нежности, не было ничего напоминающего любовь. Только злоба. Такая лютая и горячая, что Елене хотелось отшатнуться. Но она продолжала стоять, крепко стискивая шприц. — Что? — прошептала на выдохе. — Поцелуй меня. Елена моргнула. Воронка в груди стала больше. Она падала. Падала. Падала… — Что? — Не услышала?! Я сказал: поцелуй меня, Елена! Так, чтобы я поверил, что тебе не плевать! Так, чтобы в последние минуты жизни я думал, что ты любишь меня по-настоящему! Он уже не боялся ничего потерять. Он знал, что не выживет. Больше он никогда не станет ее братом. Никогда не будет с ней рядом! Так почему же хоть раз в гребаной жизни ему не получить то, что он хочет?! Пусть будет нечестно, против желания, так, как он никогда не хотел! Пусть она ненавидит его всю жизнь. Пусть! Пусть… — Поцелуй меня! — жестче добавил. — Прямо сейчас. Елену несло. Привычный мир рушился. Она замерла статуей. — Блядь! — Леон зажмурился. — Ты можешь сделать для меня хоть что-то?! Хоть что-то? — Для меня! Понимаешь, для меня! Для тебя? Я и так отдала всю себя для тебя. Для нас. Для нашей семьи и мира. Я отдала себя без остатка. А ты хочешь забрать то, что тебе не принадлежит! Елена сделала шаг. — Я эгоист, Елена, — Леон горько рассмеялся. Глаза стали влажные. — Я хочу всего для себя. Но у меня ничего нет. Вновь шажок. — Я умру. Мы оба знаем это. И я хочу ощутить хоть раз, — говорил он шепотом. — Хоть раз нужным тебе. Любимым. Его губы дрожали. Слеза скатилась одна за другой. — Хотя бы раз. Я прошу тебя. Умоляю. За своей тирадой он не замечал, как она приближалась. Не понимал, насколько она близко. Он успел только прошептать сквозь всхлипы: — Елена. Когда ее губы накрыли его. Он втянул воздух. Сердце остановилось. Но только чтобы взорваться с ускоренной силой. Боль ушла куда-то на край, выдвигая на передний план лишь ее. Елена склонилась, обхватила ладонью его щеку. Смяла губы — сначала неуверенно. Потом провела языком, прикусила. Леон тихо всхлипнул, приоткрываясь, и тогда она властно проникла внутрь. С силой, без трепета, хищно и опасно она воевала с его языком. Выхватывала рваный воздух, крала дыхание и тихие хрипы. Она забирала все без остатка. Леон отдавал. Отдавал всего себя, все, что мог в данный момент. Он вцепился в ее волосы, не касаясь раненой области. Грудь горела огнем, выжигая всю душу. Он отвечал также рьяно, также страстно, но уступал. Елена не останавливала и не прекращала напора, она вжималась сильней. Обхватывала его язык своим, проводила по нижней, затем по верхней губе, чувствуя, как дрожит Леон. Зубы подхватывали ритм, до боли впиваясь, а затем давая языку залечивать раны. Грубый, животный, опасный — ее. Отдающий, принимающий — его. Губы противники. Губы враги. Поле боя и никакой обороны. Елена нападала. Леон проигрывал. Он возносился. Елена падала. И когда Леон подумал, что все будет длиться вечно, в его шею вошла игла. Он смог отстраниться, опьяненно глядя в голубые — ледяные — глаза. Его накрыло куполом и в сознании прогремело: «Что ты натворил?! Что ты сделал?! Вот теперь ты ее потерял». А потом он уснул. Елена отшатнулась, быстро перебирая ногами, пока не уткнулась в стену. Шприц выпал из рук, она видела только Леона. Губы горели, горела душа. Елена сгорала изнутри. Стойкое чувство разрухи наполняло сознание. Даже если Елена спасет его — они не спасутся. Руки стали дрожать, концентрация пала. Все вдруг заболело. Но ей нужно быть трезвой! Нужно собраться. Она не придумала ничего лучше, чем затылком с силой удариться о стену. Один раз. Второй. Третий. Крик, полный ярости, высвободился. Затем она замолчала. Пришло время собраться. Позже… Позже она решит, что ей нужно делать. А сейчас перед ней пациент.