Последняя песня

Она заглянула ему в глаза — и в их синеве увидела все ту же любовь, что согревала ее с детства, придавала смысл ее существованию, и с любовью — безмерную, беспросветную усталость. Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Елена переоделась, достала заготовленные перчатки. Инструменты лежали рядом со столом. Печь раскалилась, делая невыносимую жару еще хуже. Елена повязала повязку на голову, чтобы пот не скатывался в рану. В таких условиях заражение инфекцией и так слишком сильно. Срезала футболку. Скальпель облила спиртом, что оставили хозяева, затем смело брызнула на огромный багряный синяк. Свет был ужасный. Инструментов не хватало. Елена не слышала дыхания и могла ориентировать лишь по подъему груди. Никто не ассистировал ей и инструменты не подавал. Она осталась один на один со смертью, с которой наконец-то сразиться на равных. И Елена не сомневалась, что выиграет. Если не она, то никто. И пусть горит чертов мир, но она спасет жизнь Леона. Чтобы убить его само́й. Первый надрез очень важен. Рука не должна дрожать, скальпель обязан быть идеально заточен. Тихий хруст едва донесся до ее уха. Мягко обволакивая сознание. Разряд блаженства ударил под дых, когда кожа расходилась, изливая скопленную в теле кровь. Зажимами она зафиксировала плоть, внимательно наблюдая за потоками. Бросила взгляд на бледнеющего Леона. Взяла толстый шприц и принялась саморучно выкачивать бурую жидкость. Один, два. Пол менял цвет, впитывая в себя запах смерти. Когда поврежденный участок был достаточно открыт, Елена сделала надрез. Удаление заняло два с половиной часа. Руки начинали отниматься, голова туманилась, но Елена твердо делала надрез за надрезом, сливала кровь, обрабатывала, снова сливала. Когда ненужная плоть была вытащена, Елена сняла перчатки, разогнула спину, подошла к печи и приготовленными плоскогубцами вытащила десяток углей из печи, положила их в миску, поставила на стол. Взяла железный прут и опустила в раскаленную жаровню, ожидая, когда тот нагреется. Спринцовкой с разведенной марганцовкой еще раз промыла рану, видя, как быстро утекала кровь. Ему осталось совсем недолго. Елена выдохнула. Заставила руки прекратить дрожать. А они дрожали! Не желали слушаться. Заставляли злиться! Ей хотелось удавить саму себя! Хотелось столько всего! Но отчего?! Это ведь просто пациент! Ничего не значащий! НИЧЕГО! Игра в самообман крутилась в ее голове, когда красное железо опустилось к раскуроченной плоти. Аромат печеного мяса достиг носа, и Елену впервые едва не вывернуло. Она сдержалась. Подняла прут. Леона начинало трясти, а значит, нужно ускориться. Прижигание, проверка. Казалось, это длилось бесконечно. Свет давно утратил яркость. Елене хотелось кричать от бессилия. И вот наконец-то кровь остановилась. Она отошла, скинула перчатки и прижала руки к лицу, больно стиснув ее. Никто не мог стать свидетелем слабости, поэтому Елена дала себе минуту на боль, на противоречия. Затем тряхнула головой, подошла к Леону, ласково проведя по волосам. — Я же говорила, что справлюсь! — прошептала. — А ты мне не верил! Не верил в меня и решил вот так попрощаться? Хотел уничтожить меня до конца? Ты кричал, что пользовались тобой, но что сказать обо мне? Я только инструмент и оружие, каждый винит меня во всех своих грехах. Я виновата в смерти, виновата в болезнях, во всем! Но никто не видит того, что я сделала для вас и что отдала! Даже ты и тот предал меня. — Елена зло крикнула. — Ты еще пожалеешь. А потом принялась зашивать. Долго, методично. Из последних сил. Когда она закончила, за окном совсем стемнело. Собрала кровавые тряпки и бросила их в огонь. Запах копоти ударил в нос, но ей было все равно. Желудок крутило, голова была тяжелой, зрение упало. За неимением сил она просто свалилась на полу и уснула. Ей снилось что-то страшное, что-то утягивающее в самую глубь. Она проснулась от боли. Голова ужасно болела. Поднялась и первым делом доковыляла до Леона. Он не просыпался, но уже не был смертельно холоден. Она спустилась, проверила Фаяза. Напоила его отваром из трав, массируя шею, заставляя его глотать. Поднялась и сделала то же самое с Леоном. Она существовала на автомате, летая душой где-то не здесь. Казалось, если она сядет и прикроет глаза — сразу умрет. Поэтому Елена делала, делала, делала… Съев ужасную на вкус рыбу, выпив воды, она взяла инструменты и отправилась в ванну, где было единственное уцелевшее зеркало. Уставилась на призрака в отражении, который даже не задавал привычных вопросов. На нее взирала чья-то тень, что точно была не Еленой. Кожа зараженного, бледная и сухая, синяки под глазами такие темные, что, казалось, глазницы впали вглубь черепа. Губы ужасно сухие. Она стянула повязку. Посмотрела на рану, на новое уродство на своем теле. Закрыла глаза. Затем взяла иглу, брызнула настойкой, приняла ту внутрь. Алкоголь немного взбодрил. Взяла одной рукой и оттопырила кусок уцелевшего уха и принялась зашивать. Слезы катились по немому, безжизненному лицу с каждым новым стежком. — Ты можешь сделать для меня хоть что-то?! — Для меня! Понимаешь, для меня! Елена втыкала иглу, вынимала. Сжимала зубы, сдерживая крик. — Так, чтобы я поверил, что тебе не плевать! Щеку повело судорогой, когда она закончила. Обработала рану, но повязку больше не надевала. Спустилась и обмылась ледяной водой, не желая больше растоплять печь. Завязала мокрые волосы. Переоделась в белую майку, не скрывая укусов. Состояние Фаяза не удовлетворяло ее. Он должен был начинать просыпаться. Они отпаивали его отварами, водой, но тот упорно не находил сил. Возможно, ему нужна глюкоза? Елена повесила голову. Несколько долгих минут смотрела в пол, не понимая, где взять силы. Затем поднялась, взяла длинный нож, пистолет. Опустошила рюкзак и посмотрела на дверь. Будь на ее месте кто-то другой, она бы сказала, что идти одной, когда два человека без сознания — никак нельзя. Но Фаязу нужно очнуться! Леону нужны силы! Поэтому она, маленькая бессильная женщина, оставшаяся один на один со смертью, вновь решила бросить той вызов. Елена вышла.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈

Елена бродила несколько часов, впервые радуясь, что без крови зараженные не ощущали ее. Легкой поступью она обходила деревья, внимательно глядя на верхушки. Она собирала травы, что встречала по пути. Прислушивалась к звукам леса, которые не могла уловить до конца. И вот ей подвернулась удача. Прямо над ней, на толстой ветви дерева, висел улей. Елена нашла длинную палку, связала на верхушке толстое плетение травы. Вытащила из рюкзака куртку, заправила штаны в берцы, засучила рукава и надела на лицо маску. Банданой обязала шею. Она смотрела на улей, видя нового врага, которого обязана уничтожить. Взяв палку в одну руку, которая весила почти половину ее веса. Подожгла траву, чтобы та ядовитым дымом прогнала пчел. Зажмурилась и подошла к веткам. Руки соскальзывали, больно царапаясь о крону. Ей нужно забраться на высоту три метра, держа ветку в руках. Дым бил в глаза, вызывая слезотечение, палил легкие, заставляя голову кружиться. Но Елена руками и ногами держась за ствол, словно это ее последний путь, ползла выше. — Поцелуй меня, Елена! Прямо сейчас! Дойдя до нужной точки, она протянула палку к улью и толкнула прямо в дыру. Пчелы, чуя неладное, начинали кружиться в безумном танце, ища противника. — Чтобы я поверил, что тебе не плевать! В спешке покидая дом, они искали того, кто причинил им страдание. Но трава горела, заставляя противников улетать прочь, однако несколько жал нашли цель и больно впивались в открытую кожу. — Чтобы я подумал, что ты меня любишь по-настоящему! Елена вскрикнула, затем закусила губу, терпля новую и новую волну боли. Когда основной рой покинул пристанище, она отбросила палку и что есть сил — которой почти не осталось — ножом била по ветке, заставляя ту ломаться. Пчелы кружились, продолжая жалить врага. Ветка не поддавалась, и тогда Елена решилась на отчаянный шаг. — Я эгоист, Елена! Засунув нож за пазуху, она прыгнула на ветку и повисла, стараясь качать ее. Крик уже не мог скрываться, с ревом разносясь средь деревьев. — Поцелуй меня, Елена! И когда она уже потеряла веру, ветка хрустнула. Елена полетела вниз, больно ударилась лбом. Кровь напитала землю, влеча тех, кто также искал, чем поживиться. Качаясь, Елена встала на четвереньки, поползла к рюкзаку, теряя грань реальности. — Елена. Елена. Елена. Достала плотный целлофан и обмотала им улей. Засунула в рюкзак. Натянула на плечи, кое-как поднявшись. Кожу жгло, глаза закатывались. Где-то слышался крик. Елена шла. — Чтобы я поверил, что ты любишь меня по-настоящему! Река журчала совсем рядом. Зараженные еще ближе. Она подошла к берегу. Не заметила камня и споткнулась. Но даже удар не вывел ее из бреда. Она ползла и ползла, стремилась достать холодной воды. — Я эгоист. Ладони коснулись воды. Елена не сдержала всхлип. — Хоть что-то! Елена! Елена погрузилась под воду. Пусть ее унесет вода. Пусть толща поглотит раз и навсегда. В этот раз она отдала всю себя. Отдала этому миру каждый свой кусочек. Пусть теперь он решит, жить или умереть. С нее хватит. Слезы смешались с водой, унося соль куда-то далеко. Туда, где никто не узнает. Елена плыла. Елена мечтала утонуть.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈

В этот раз река была куда милостивей. Елену выбросило всего нескольких десятков метров от домика. Ввалившись в дом, первым делом, прямо в мокрой одежде она осмотрела Фаяза, на четвереньках доползла до второго этажа, чтобы проверить Леона. После села у стола, где он все еще оставался лежать в отключке, и прислонилась к ножке. — Я только немного отдохну. И вновь отключилась. Вечер стукнул в окно тяжелым порывом ветра. Елена вскочила, озираясь по сторонам. Во рту было сухо, голова пульсировала, тело зудело. Она глянула вверх, а затем скинула с себя всю одежду. Нашла чистое тряпье и натянула на себя. А затем занялась ульем. Вынимая соты, она выкладывала их на марлю и ждала. Несмотря на целлофан, тот все равно промок, и множество сот было испорчено, но Елена все равно жевала несколько, несмотря на отвратный вкус. Когда меда набралось достаточно, она смешала его с теплой водой и принялась поить Фаяза. — Просыпайся! — шипела она между ложками. Его голова лежала у него на коленях. — Нам пора выбираться. Только попробуй сдохнуть! То же самое она повторила с Леоном. Тот также не желал открывать глаз. Елена спустилась, еще раз напоила Фаяза, решив делать это каждые несколько часов. Ночь была холодной, и она нашла несколько одеял, укутывая больных. Дрова на улице отсырели, те, что были дома — израсходованы. Обмотавшись не самой теплой тканью, она села напротив окна. Ветер не желал утихать, как и сердце Елены. Оно билось удвоено, разгоняя различные мысли. Реальность настигла, забирая в тиски. То, что было так дорого, так родно — исчезло. Елена потеряла своего брата и оплакивала его, топя скорбь в тишине ночи. Больше не будет их. Они не будут против всего мира. Елена и ее Леон. Леон и ее Елена. Ей никогда не забыть, каким худым и побитым он был, когда она встретила его впервые. Словно побитый щенок, которого отставили умирать. Елена только потеряла отца. Она шла по коридорам больницы, которая позже станет склепом из-за ее рук, и не могла сфокусироваться. Все расступались, давали ей дорогу — будущему главному хирургу всего Аванпоста. И вот она встретилась с ним. Серые глаза были огромными, втягивающими и потерянными. Словно Елена. На нее будто смотрел ее собственный призрак из другой плоти. Такой же покинутый и одинокий. В тот день две израненные души нашли друг друга. Не чтобы исцелить, а чтобы выжить. Леон всегда считал, что его спасла Елена. И будто не понимал, насколько он спасал ее. Теперь же ничего не осталось. Вся связь, вся их жизнь — умерло в том поцелуе. Елена дотронулась губ, окропленных слезами. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что ощущала. Это была лютая, первозданная ненависть. Колючая, злая обида. Насилие. Это была мерзость, то, чего она не желала! То, что принадлежало другому! Но никак не ему! Леон, как и все, грязно использовал, сделал против воли своей! Пусть и на миг. Но в то же время, где-то в самой крохотной части души, что-то нашептывало: «Так и должно быть. Это правильно. Ты и он. Одна сторона монеты. Навсегда вместе, никогда порознь». Елена не ощущала наслаждения от поцелуя, не чувствовала желания. Но, может, лишь потому, что он был украден нечестным путем? Потому что все случилось не так, как хотелось? А хотелось? Елена не знала. Леон был такой родной, такой близкий. Но все же всегда существовала стена. Но казалось, последние месяцы между ними все изменилось. Что-то начало… Нет. Или же… Тогда на озере, глядя в его глаза, в которых отражалась она, Елена ощутила это странное нечто. Оно же пробудилось, когда Елена увидела его рядом с огнем. И четко поняла: «Я сделаю все, чтобы спасти его». Елена могла бы долго размышлять, если бы не голос: — Елена? Ему повезло, что она сидела здоровым ухом, иначе бы он не дозвался. Елена обернулась, встречаясь с усталым взглядом карих глаз. Сил подняться не было. Да он и не особо хотел. — Значит, я все же успел. — Фаяз! Елена, едва перебирая ноги, подлетела к нему. Схватила фонарик и проверила фокус зрения. Она внимательно вглядывалась в него, а потом выдохнула и поцеловала в лоб. — Значит, спасла. — Уже какой раз, да? Буду тебе должен. Подарю тебе дом. — Оставь себе. — Ладно, Ива все равно не разрешит. Фаяз попытался улыбнуться, но слабость побеждала. Но вдруг он кое-что заметил. — А я, видимо, не справился, да? — сорванным голосом произнес он. — Не могу своих женщин защитить до конца. Вечно они что-то теряют. Руки Фаяза вцепились в диван, тот жалобно скрипнул. — Ты не виноват ни тогда, ни сейчас. Ты сделал все, что смог. — Нужно было лететь быстрее… — Хватит! — зло бросила Елена. — Пей и заткнись. Тебе нужно спать. Фаяз выполнил требования. Да и что он мог поделать? Женщины всегда помыкали им. А он был и рад.