Последняя песня

Я от тебя отрекся, моя Мэгги. Но ты ведь стала опасна, понимаешь ли, ты стала мне опасна. И потому я раздавил тебя каблуком моего честолюбия; ты значишь для меня не больше, чем измятая роза, брошенная в траву.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Они вернулись в «Сибирь». Весь полет Леон смотрел на мир внизу и думал. Бесконечно прокручивал все ошибки и неверные выборы. Думал о том, что же привело его именно в эту точку — туда, где он мечтал быть; туда, где не хотел теперь быть. Елена сидела рядом. Иванна с пилотом, Фаяз, привалившись к ее креслу с другой стороны. Рассветные лучи были еще тусклыми, едва-едва пробирающимися сквозь мглу. Внутри было темно. Леон не смотрел на Елену, но ярко ощущал ее присутствие. Все его тело будто наэлектризовалось, стало магнитом, что тянется к ней, но отталкивается обратными полюсами. Впервые Леон отчаянно мечтал все забыть. По-настоящему. Хотелось взглянуть тому монстру в глаза, спросить, как он мог все уничтожить?! Как мог поступить так, как мог застелить разум? Как мог принести боль той, что любил больше всего? Пока Леон предавался самобичеванию, выдумывая новый план наказаний, Елена же погружалась в бассейн ледяного спокойствия. В один момент она почувствовала, как тело рядом содрогнулось, и, не думая, даже не предаваясь секундному сомнению, протянула ладонь и сжала руку Леона. Елена смотрела в окно, Леон отныне лишь на их крепко сцепленные руки.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Когда они прибыли на место, их встречали медики, которые тут же порывались забрать Фаяза на носилки. Он, конечно, покрыл их такими словами, что у всех рядом стоящих свернулись уши, и только Иванна мстительно улыбалась, глядя на то, как ее друга пытались вести под руки. К неожиданности Елены их встречали Роман и Фадей. Оба, не стесняясь, стиснули в объятиях ее и Леона, который был слишком тих и даже не произнес привычных подколов. Но вот Елена позволила себе легкую улыбку, внутренне торжествуя, что те остались живыми. Дальше прошла череда вопросов, но Леон не стал окончания, а просто, протискиваясь через толпу, двигался к дому. Кого-то он задевал плечом, кого-то сразу же отталкивал. Леон не оборачивался, шел только вперед. В голове мало-помалу складывался план. Леон станет другим. Он не будет отныне жестоким. Бросит охоту. Перестанет видеть ненависть. План был хорош. Он быстро умылся, привел себя в порядок, желая как можно быстрее отправиться к Елене и пытаться вымаливать прощения. Отныне он не отступит. Разве это не то, чего он хотел? И вот теперь, когда он получил ее — не отпустит. Он присел на край кровати, тряхнул головой, обратился к себе, ставя пометку о легкой боли в животе. Хотел встать, но глаза как-то сами собой вдруг закрылись, Леон нехотя опустился на подушку, говоря себе, что проспит пару минут. Но в кровати Леон провел тридцать восемь часов. Когда он поднялся, голова гудела. Все казалось чересчур ярким и мутным. Ощущение времени не настигло его, все еще удерживая в прошедших мгновениях. И только когда его ладони легли на живот и обнаружили повязку, он нахмурился. Его кто-то бинтовал, но он совсем не помнил, когда и кто. Двери в его комнату распахнулись, и, не глядя на него, вошла женщина средних лет, держа в руках небольшой чемоданчик. Она повернулась посмотреть на своего пациента, но, встретив темнеющий взгляд серых глаз, едва не подпрыгнула. Схватившись за сердце, она прошептала: — Господи, чего так пугаете? — Повязку меняли вы? — спросил Леон сквозь зубы, представляя, как кто-то трогал его без разрешения. Женщина растерялась. Леон не стал ждать ответа, быстро вскочил и, обогнув, словно брезговал даже прикоснуться к другому человеку, пошел прочь. — А как же перевязка?.. — Она растерянно хлопала глазами. — Пошла на хер твоя перевязка, — бросил через плечо. Леон шел по улицам. Многие оборачивались, видя его израненное лицо и торчащие бинты. Но никто даже бы не решился приблизиться. О синице Л-52 ходило множество дурных слухов. Говорили даже, что сама верхушка закрывала глаза на многие страшные вещи. Леон приближался к дому, наконец вспоминая, что, вообще-то, хотел стать немножечко лучше. Не таким злым, к слову. Поэтому, прежде чем ногой выбить чертову дверь, он несколько раз выдохнул, натягивая умиротворенное выражение лица. Елена даже не обернулась, только краешек губ пополз вверх. Она отложила бумаги, которые держала в руках, и обернулась. И едва не расхохоталась, глядя на дрожащее, в попытке оставаться спокойным, лицо. Леон же, видя веселые искорки в голубых глазах, начинал понемногу по-настоящему успокаиваться. А заметив большие темные синяки под глазами, растянутую кофту и бледность себя, окончательно пришел в себя. Закрыл дверь. — Что с тобой? — спросил он первым, кривя лицо. — Рожа зомбарей выглядит даже лучше, чем твоя. Теперь уже Елена улыбнулась. Но… но что-то в этой улыбке было другое. Что-то такое, отчего у Леона засосало под ложечкой. Это самодовольство, снисходительность во взгляде. Эта… плотоядность в уголках губ. Леон мгновенно ощутил, как член наливается кровью. Он даже забыл, что обещал держать себя в руках. Тут же представил, как подхватит ее под бедра, сметая с этого ублюдского стола все ее ублюдские документы, а затем он покажет, что может совсем иначе. — Слишком долго не спала. Леон прикусил внутреннюю сторону щеки, вновь призывая спокойствие. Только вот чертова Елена не помогала! Она обошла стол, скрестила руки на груди, оглядывая его сверху вниз, даже будучи ниже. — Пришлось почти два дня сидеть у твоей койки. Сердце Леона зашлось. — Менять повязки. — А кто приходил сегодня? — Я решила, что могу уступить одну смену и немного отдохнуть. Елена моргнула, наконец выпуская Леона из плена. — Раз пришел, садись, я сменю повязку. А затем развернулась и ушла к шкафчику. Леон, будто стал куклой, прошел к креслу. Понимая, что ей будет неудобно наклоняться, решил подойти к столу и присел на край. В голове было пусто, словно кто-то выкачал все мысли, оставляя только вязкую жижу. Вот Елена далекая, вот Елена, что будто бы сама… Она сама? Сама хочет того же, что и Леон? Или ему только кажется? Что вообще происходит? — Эй! — Она щелкнула пальцами перед его лицом, и Леон едва удержался, чтобы не подпрыгнуть. — Футболку снимай. — Зачем? И вот Елена не выдержала и засмеялась, прислонив голову к его груди. Леон только и мог, что вытаращить глаза. Он будто вернулся в свои шестнадцать лет, когда впервые встретил ее. Когда только начал ощущать странное стеснение в груди и узлы в животе. Когда смотрел на нее украдкой, а, ловя взгляд, тушевался и отворачивался. — Леон. Сними футболку. Он сделал. Оба застыли. Атмосфера переменилась. Стала тягучей, предвкушающей, но вместе с тем… Вместе с тем опасной и кровоточащей. Оба на мгновение очутились в том две. Оба спрятали взгляд. Оба не хотели ни вспоминать, ни говорить об этом. Поэтому Елена приступила к работе. А Леон только и мог, что наблюдать. А еще думать, что пришел он сюда для того, чтобы просить прощения. Но Елена не злилась. И это ставило в тупик. Ведь должна! Должна накричать, отвернуться, прогнать... — Готово. — Елена. Но Елена не посмотрела, продолжая убирать баночки и закрывать крышки. — Елена, — вновь повторил, но замолчал. — Я хотел поговорить. — Не нужно, — резко перебила она. — Пожалуйста. Пожалуйста. Выслушай меня. Он смотрел, так отчаянно скинув все маски. Перед ней не боялся. Елена остановилась. — Я… Мне, — он покачал головой. Хотелось громко стукнуть по столу. Хотелось все перевернуть. Хотелось кричать. Но он старался. Ради нее. — Мне жаль. Взгляд Елены стал злее. — Я ничего не умею, — он опустил глаза в пол, глядя на ее ноги между своих, — кроме того, как причинять боль. Я слышал. Знаю, что тебе это не нужно. Не нужен я. Такой. Я создан уничтожать. И только с этим я справляюсь лучше всего. Мне правда… мне правда жаль. — Посмотри на меня! — рявкнула Елена так громко, что Леона выбило из состояния жалости. — Посмотри! Леон не смел ослушаться. — Кого ты видишь, Леон? — прошипела она перед лицом. — Скажи, кто я, по-твоему? — Леон молчал, не в силах ответить. Для него существовало только одно слово: «все». — Или ты считаешь меня настолько глупой, не знающей кто ты такой? Но я, Леон, не святая. Я убийца. И какими бы ни были мои намерения, я навсегда ей и останусь. Как и ты. Он втянул воздух, желая ответить, но она еще не закончила. — Но ты прав. Я не могу так. Я живу в бесконечной агонии, Леон. Каждый мой день — выживание. Но это не значит, — она посмотрела ему прямо в глаза, произнося медленно каждое слово, чтобы он точно услышал, — что я готова отказаться. От тебя. Но только если ты согласишься подождать. Меня. — Елена. — Он смотрел на ее лицо, смотрел на каждую отметину, каждый шрам, на глаза. На все сразу. Не в силах сопротивляться себе, сжал ее щеки, но так осторожно, словно она была хрупким цветком, что может рассыпаться прямо в его ладонях. — Я ждал. И буду. Столько, сколько прикажешь. Хоть всю чертову жизнь! Только… только можно я?.. Он уже склонился ниже, но все равно остановился. Теперь Леон хотел видеть, чего хотела она. Может, не сразу, но он будет стараться, будет пытаться быть лучше. — Можно я покажу, что могу иначе? Я не хочу, чтобы ты помнилатолько… то. Пожалуйста, Елена. Я могу иначе. Она не стала отвечать, но сама потянулась к нему. Их губы встретились. Невесомо. Иначе. Легким перышком, почти не касаясь. Но от чего-то по телу Леону прокатилась волна, почти лишающая воздуха. Он так боялся. Так боялся! Что не двигался, замерев статуей. Ему казалось, что если он шевельнется, то вновь потеряет себя. Елена отстранилась. — Тебе пора, — нежно прошептала она. — Я хочу отдохнуть. — Хорошо, — Леон пригладил ее волосы, — я приду завтра. Елена улыбнулась. Он отстранился. Леон покидал ее дом окрыленный. Впервые в жизни он сделает что-то правильно.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Стоял обед. Леон зашел в домик, как всегда, не стучась. Было непривычно темно, ни ламп, ни свечей. — Елена? — Ее здесь нет. Только сейчас Леон заметил сидящего за столом Фаяза. Тот развалился на стуле, нахмурившись смотря на вошедшего. — О чем ты говоришь? — огрызнулся Леон. Бух. Бух. Бух. — Я говорю, что Елена Улаева покинула аванпост «Сибирь» на неопределенное количество дней. Леон молчал. Смотрел отупело. Не понимал. — Куда? — Увы, руководство мне не сообщило. — Фаяз, блять, что ты несешь?! Злость? Обида? Предательство… Все вместе. Впервые за эти года Елена ушла без него! Впервые оставила его одного! Как… почему? Но ведь вчера… Фаяз неожиданно пришел в движение. Он быстро поднялся и с разбега врезался в тело Леона, толкая его с силой к стене. Ловким движением локтя ударил в трапециевидную мышцу, вызывая горючее онемение правой конечности. Когда Леон взвыл, Фаяз с застывшим выражением лица проделал тоже со второй стороной. Руки Леона повисли плетьми, он был не в силах ими пошевелить, ощущая боль, стрелами пронзившее тело. Но на этом Фаяз не остановился. Он с размаху ударил его в нос. Противный хруст оглушил. Фаяз отошел. Леон скатился по стене. Кровь бежала из носа фонтаном. Он поднял ошарашенный взгляд. — Если бы у меня был шанс, как у тебя, я бы сделал всё, чтобы она не ушла! Или хотя бы не забыла. Я бы сделал ее самой счастливой женщиной. Хотя бы на одну ночь. А ты… Фаяз собрал слюну и сплюнул на пол между ног Леона. — А ты жди. Она сказала, ты будешь ждать. И еще, — Фаяз присел перед ним на корточки, — никогда не обижай моих девочек. В следующий раз я прострелю тебе коленную чашечку. Он хлопнул его несколько раз по щеке. — Бывай. Леон остался в темноте. Один.