Искажение

Около недели Джисон покорно носил украденные деньги для Минхо. Единственным утешением стало то, что парни перестали его трогать, стали обходиться снисходительнее, опасаясь потерять столь ценный источник дохода. Впрочем, это была лишь иллюзия безопасности, ведь как только одноклассник прекратит приносить деньги, его жизнь превратится в ад. Мать, конечно, заподозрила неладное, задаваясь вопросом, куда деваются накопленные деньги, но Джисон отделывался лишь уклончивым пожиманием плеч, хотя совесть грызла изнутри. «Так будет лучше для всех», — твердил он себе. Утро понедельника началось с гнетущего предчувствия, словно впереди ждало неминуемое несчастье. Как обычно, он направился собираться в школу, машинально запустив руку в семейную копилку, но там оказалось пусто. Немой вопрос застыл на его лице, брови изогнулись в недоумении, а сердце предательски кольнуло. За спиной раздался скрип двери, и в дверном проёме возникла мать. «Вот, значит, кого я воспитала! Наглого вора! Ты не просто жалкий преступник, ты ещё и профессиональный лгун», — с плохо скрываемым отвращением выплюнула она. Щёки мгновенно вспыхнули от стыда, словно кто-то окатил его ледяной водой. Под прицелом хищного взгляда матери, Джисон готов был провалиться сквозь землю, моля о том, чтобы его испепелило на месте, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. «На что тебе понадобились деньги? На наркотики?! Я так и знала, что ты вырастешь таким, ведь ты меня никогда не слушал, всегда делал всё по-своему!» «Мама!» — не выдержал Джисон. Да, он виноват, но обвинять его в употреблении и выставлять себя жертвой — это уже перебор. Оба стояли, прожигая друг друга взглядами. Нарушить напряжённое молчание решился сын. «Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы докатиться до этого! Меня шантажируют, избивают, унижают! Если я не буду им платить, мои интимные фотографии отправят всей школе, и тебе, кстати, тоже придётся на это смотреть. — Джисон наспех натянул обувь и распахнул дверь. — Ах, да, чуть не забыл, тебе же наплевать на всё». «Так тебе и надо! Пусть выкладывают, будешь знать, как воровать в собственном доме!» Но слова матери растворились в хлопке двери. Джисон направился в школу, намереваясь покончить со всем этим раз и навсегда. Ему давно опротивело такое существование, но случившееся только что окончательно выбило из колеи. Заходя в класс, Джисон убедился, что учителя ещё нет. Уверенно подойдя к парте Минхо, он с нескрываемой злобой посмотрел ему в глаза. «Ты принёс?» Мерзкая рожа. Джисон собрал всю свою ненависть в кулак и со всей силы ударил брюнета прямо в нос. Удар был настолько мощным и яростным, что Минхо слегка отшатнулся. Подняв лицо, кровь фонтаном брызнула на белоснежную рубашку, оставляя хаотичные алые узоры. Выдохнув, Джисон почувствовал, как руки обессилено опускаются, на душе стало намного легче. Одноклассники, словно по команде, затихли, заворожённо наблюдая за происходящим. Кто-то испугался, кто-то с трудом сдерживал смех. Единственным, кто сохранял невозмутимость, был Минхо, он лишь смотрел на Джисона своим пустым, ничего не выражающим взглядом. Прозвенел звонок, оповещая о начале урока. Брюнет хлюпнул окровавленным носом и направился в медпункт, а, уходя, прошептал русоволосому прямо в ухо: «Сегодня после уроков на крыше». В течение дня Минхо демонстративно разговаривал по телефону, то и дело упоминая о том, чтобы в случае чего его откупили от тюрьмы. Ясно было одно: Джисон сегодня умрёт. Ему было страшно, но и немного волнительно. Он не сказал бы, что хотел этого, но и смысла как-то бороться дальше тоже не видел. «Будь что будет, — подумал он, — хуже уже точно некуда». Трель звонка вырвала из оцепенения, она предвещала не только конец учебного дня, но и окончательный приговор этой несчастной жизни. На ватных ногах Джисон начал подниматься на крышу. С каждой ступенькой чувствуя, как невидимые осколки стекла вонзаются в ступни, причиняя невыносимую боль. В этот день было особенно холодно и пасмурно. Парень в последний раз наслаждался свежим ветром, овевающим его лицо. Перед глазами, словно ускоренная перемотка, пронеслась вся его жизнь: трусливый отец, мать-тиран, и та проклятая болезнь, отравившая ему существование. «Интересно, чем сейчас занимается загадочный художник «Х» из сквера? Может ли он рисовать в такую хмурую погоду?» — внезапно подумал Джисон. Он не торопился, давая себе возможность ещё раз обдумать всё, вспомнить, ведь больше у него такой возможности не будет. Минхо ждал один. Его одиночество удивило Джисона. Обычно для подобных издевательств он собирал целую свору шакалов, а тут гордо стоит один. Эта картина вызвала у русоволосого странную усмешку, которая воспламенила гнев брюнета. Тот, словно сорвавшись с цепи, стремительно подскочил к парню, схватил его за воротник и яростно затряс: «Какого хрена ты лыбишься, ублюдок?!» Не выпуская свою жертву из хватки, Минхо притянул его к себе, тяжело втягивая разбитым носом запах. Широко распахнув глаза, он оттолкнул Джисона и со всей силы ударил его в живот. Согнувшись от боли, русоволосый повалился на грязный пол крыши, но сквозь стиснутые зубы продолжал улыбаться. «Где запах твоего страха, сука? — прорычал Минхо, нанося удар ногой в ту же точку, куда недавно вонзился кулак. — Где он? Где?! Псих, ты обязан бояться меня!» Брюнет, обуреваемый яростью, ожесточённо избивал лежащего на земле Джисона, нанося хаотичные удары по разным частям тела. Переведя дух, он грубо схватил парня за волосы, подняв его обмякшую голову и прильнул носом к его шее, но не почувствовал ничего. Ярость вспыхнула с новой силой, брюнет вглядывался в истерзанное лицо одноклассника, находясь в опасной близости от него. Джисон снова усмехнулся, обнажив окровавленные зубы. В следующее мгновение в лицо Минхо прилетел смачный плевок, смешанный с кровью. Отпрянув, словно от прокаженного, брюнет закричал и судорожно начал вытирать слюну с лица. «Понравилось? А мне вот было неприятно», — спокойным голосом выдавил из себя Джисон, переворачиваясь на спину и глядя в серое небо. Минхо окончательно слетел с катушек. Он буквально запрыгнул на бёдра русоволосого и принялся яростно молотить кулаками по лицу. Очки отлетели куда-то в сторону, Джисона заботило лишь то, чтобы они не разбились. Сначала раздался приглушённый треск лопнутой губы, затем хруст сломанного носа, а под конец пострадали глаза. Минхо колотил со всей силы по косым глазам, словно пытаясь выбить из них саму жизнь. Джисон зажмурился и отчаянно вскрикнул, пытаясь закрыться руками, но тщетно. Последний удар пришёлся в висок, тело содрогнулось и обмякло, перестало сопротивляться. На этом Минхо остановился, жадно ловя ртом воздух, и уставился на безжизненное, окровавленное лицо. Вдруг, совершенно неожиданно, Джисон медленно открыл глаза, но поразило брюнета вовсе не это. На него смотрели два тёмно-карих колодца, глубокие, чистые и невероятно красивые. «Минхо…» — хриплый голос вырвался из окровавленых губ. «Какого…» — прошептал ошеломленный брюнет. «Минхо, я вижу тебя». Превозмогая боль, приподнимаясь на ноющих локтях, Джисон всматривался в чёткую, яркую картинку. Он видел каждую малейшую деталь: чёрные волоски на голове, поблескивающие на солнце, засохшую ссадину на носу… Минхо, словно ужаленный, вскочил с одноклассника, не веря своим глазам. Он бил настолько сильно, что, получается, избавил русоволосого от косоглазия? Теперь он выглядел как здоровый человек, без каких-либо дефектов, обычный школьник. Джисон же, словно заворожённый, рассматривал яркие, сочные краски окружающего мира. Но это волшебное мгновение длилось недолго. Взгляд снова затуманился, словно грязная пелена опустилась на город. Резкая паника охватила парня, будто у него из-под носа украли самое ценное. Глаза снова начали косить, не желая подчиняться воле хозяина. «Нет… нет, нет, нет…» — Джисон в отчаянии схватился за лицо. — «Вернись! Вернись! Я не хочу возвращаться к этой уродливой жизни!» Убрав руки от лица, русоволосый с безумной надеждой посмотрел на Минхо. «Избей меня снова! Ударь туда же! Я прошу тебя!» — Джисон стоял на коленях, моля о том, о чём нормальные люди никогда не попросят, судорожно цепляясь за край грязной рубашки. «Да пошёл ты, псих косоглазый!» Оттолкнув побитого одноклассника от себя, Минхо стремительно удалился, не желая больше лицезреть этот трагический цирк. Джисон остался один на крыше, выдавливая из себя последние слёзы отчаяния. Внезапно крупные, холодные капли упали ему за шиворот. Дождь смывал с лица остатки борьбы и надежды. Сердце сжалось в ледяную точку. Он чувствовал себя обманутым, преданным самой судьбой. Жестокая ирония ситуации обжигала горче любого удара. Он на секунду увидел мир, полный красок и деталей, и эта секунда стала для него вечностью, потерянным раем, к которому больше никогда не будет возврата. Поднимаясь на ноги, парень уже не плакал. Лицо его было бесстрастным, как маска. Дождь продолжал лить, смывая кровь и слёзы, но не боль. Боль осталась внутри, разъедая душу. Он подошел к краю крыши, посмотрел вниз, на серые, безликие фигуры, спешащие по своим делам. Никто из них не знал, что здесь, наверху, разыгралась трагедия надежды, вспыхнувшей и тут же угасшей. Закрыв глаза, Джисон сделал глубокий вдох. Он не прыгнет, он трус. Будет дальше жить с этим проклятием, с этой болью. Но больше никогда не позволит себе надеяться. Потому что надежда — это самое жестокое оружие, которое когда-либо создавала судьба. Русоволосый, кое-как найдя теперь грязные и чуть поцарапанные очки, понурившись, побрёл к выходу с крыши, снова становясь одним из серых, безликих силуэтов, растворяясь в толпе, не оставляя после себя ничего, кроме мокрого следа на асфальте. Единственным свидетелем его отчаяния осталась лишь крыша, омываемая бесконечным, безжалостным дождем.