The Witcher

      В доме — вернее, лачуге — старого доброго знакомого стояла вонь трав и настоек. Ведьмак привык к этому запаху и более не морщил нос, когда из котла неподалеку, где варилось очередное противное снадобье из хвостов крыс и крови девственницы, в очередной раз вырывались в воздух клубы красного пара. В полутьме это выглядело жутковато, но на деле ничего страшного не происходило — «простая алхимия», как любил выражаться тутошний зельевар. Пока ведьмак сидел на скрипучем стуле, попивая противный, но полезный, со слов того же самого знакомого, напиток, сам он листал книгу, что-то бормоча себе под нос и постоянно поправляя очки, скатывающиеся на нос.          Субин молчал. Серо-зеленая жидкость в его стакане уже кончалась, а вопрос, который он почему-то никак не мог задать, всё вертелся на языке, словно надоедливый комар у уха в душный летний вечер.          — Тэхён, — наконец осмелился он, залпом допивая зеленую жижу, словно она была зельем и могла придать ему храбрости, и с громким стуком ставя стакан на стол. Звук привлек его друга, который снял очки и временно обратил всё своё внимание на ведьмака, — скажи, может ли у людей быть яркая аура?          — Насколько яркая? — пробормотал Тэхен, глазами пробегаясь по строчкам книги с рецептами зелий.          — Оранжево-красная, — без запинки и замедления ответил Субин, глядя куда-то сквозь окно. Сейчас перед его глазами были далеко не лесные пейзажи за стеклом — он вспоминал принца, то бледное свечение, которое исходило от него, слишком странное и необычное для человека.          Он вспоминал, как у него пошли мурашки по коже, когда принц подошёл ближе. От него веяло чем-то магическим, чуть ли не нечеловеческим. Субин вздохнул и закрыл глаза, визуализируя перед собой тот день, когда он впервые встретил принца.          — У человека? Нет. — Моментально произнёс Тэхён. Он наконец повернулся к Субину и поинтересовался: — Ты кого-то встретил?          — Принца. У него была магическая аура… Я намекнул ему об этом, но он понятия не имел, о чем я говорил. — устало произнёс Субин, закатывая рукава и потягиваясь на стуле.          — Принц?          Субин приоткрыл один глаз и тут же увидел, как Тэхён весь изменился в лице. Он начал носиться по комнате, поднимая клубы многолетней пыли в воздух, и ещё активнее что-то забормотал себе под нос.          — Что ты ищешь?          — Дневник моего отца, — ответил Тэхен, забираясь на стул около высокого, практически достающего до потолка шкафа и доставая оттуда десятки богом забытых книжонок, покрытых пылью и хранящих на себе могилы умерших насекомых. — Где же он?..         Наконец спустя какое-то время Тэхён, параллельно чуть не свалившись со стула, достал толстую записную книжку с пожелтевшими страницами. Смахнув с неё пыль, Тэхён положил её на стол. Субин, не сумевший сохранить беспристрастность и притвориться, что ему не интересно, наклонился чуть ближе.          Это больше походило на отдельный том какого-то автора, нежели на записную книжку. Обложка — кожаная, с золотыми уголками, пусть и слегка почерневшими от старости — выглядела достойно, солидно. Не каждая печатная книга в городе имела столь красивое оформление. Бумага была желтая, кое-где порванная, но текст на ней сохранился идеально. У отца Тэхена оказался идеальный почерк — и несравненные навыки в рисовании. А записи внутри больше походили не на обычные дневниковые мысли простого человека, а на некую научную диссертацию: здесь были и советы по тому, как лучше варить то или иное зелье, и наблюдения за разным существами, и зарисовки. Впрочем, и отец Тэхена тоже был далеко не «обычным» человеком. Порой проскальзывали надписи на непонятном Субину языке – скорее всего, латинском. Многочисленные гербарии из засушенных цветов и трав, зарисовки человеческого тела и надписи напоминали полное пособие по медицине — или, скорее всего, алхимии.          — Таких, как мой отец, раньше в простонародье называли «шаманами», — пояснил Тэхен, продолжая листать книгу. Он не останавливался надолго на каждой странице, наоборот — мельком просматривал каждую и тут же переворачивал. Субин понял: он делает это не просто так. Тэхён что-то ищет. — Он умел исцелять, варил зелья и эликсиры и, пожалуй, был лучшим в своём деле. Он даже брал учеников. К нему приходили и люди, и нелюди… Но не суть.          Наконец Тэхён нашел, что искал, и перестал листать. Субин посмотрел на открывшийся разворот и увидел изображение нескольких человеческих тел, вокруг каждых из которых была нарисована аура, а под ними — подписи.          — Он имел острое чувство магии — не один десяток лет работал. И именно он впервые заметил, что каждое живое существо имеет свою ауру. И у разных существ она разная. — Тэхен показал на первого нарисованного человека, — У людей серая, — он провел пальцем к следующему рисунку, — у эльфов — зеленая. У магов и волшебников — либо черная, либо голубая, либо смешанная, в зависимости от того, какую магию они используют — светлую или темную. У ведьм она варьируется от желтой до ярко-красной, это зависит от силы ведьмы. У ведьмаков — коричневая. У фей…         — Их не существует, — перебил Субин, на что Тэхён лишь с улыбкой развел руками.         — Это мы с тобой их никогда не видели, — поправил его Тэхён, — но мой отец вписал их сюда, хоть и знал, какие споры насчет фей ходят в народе. Большинство не верит в их существование, а он верил. По его словам, у фей белая аура. Но это сейчас не важно. Сначала мой папа никому не показывал эту классификацию, а потом обратился к высшим магам и ведьмам на Севере в Кортее. Высший совет долго обсуждал его исследования и заявил их как официальную информацию. Она точная на сто процентов. Он много лет собирал данные и сопоставлял их, чтобы не ошибиться. Ему даже предлагали работать в школе в Кортелии, но он отказался. Сказал, что не хочет привязывать себя к одному месту. — Тэхён покачал головой с грустной улыбкой. — Таков был мой отец. Слишком любил свободу. Слишком хотел приносить пользу. Это его и погубило.         Субин пригляделся к рисункам. Под каждым из них была подпись, обозначающая, кому какая аура принадлежит, а рядом с ней в скобках — число. Видимо, это было количество каждого вида, который попадался на жизненном пути отцу Тэхена. Шаман за свою жизнь больше всего встретил людей с самой обычной серой аурой, далее по количеству шли магические «нелюди» — ведьмы, ведьмаки и маги. Эльфов он встречал всего пару десятков, а вот около слова «феи» стояла цифра один и знак вопроса в скобочках рядом.          Пролистав ещё пару страниц, Тэхен вновь остановился. Это была последняя страница дневника — последующие были чисты. Запись обрывалась резко, а почерк, обычно аккуратный, слегка наклоненный вправо, теперь скакал из стороны в сторону. В углу страницы — маленькая зарисовка ребенка на руках матери, от которого исходило мягкое свечение.        Красно-оранжевое свечение.         — Король однажды обратился к моему отцу с просьбой вылечить сына. — Тихо произнес Тэхен, поглаживая страницу большим пальцем. На дне его глаз таилась печаль, которую он долгое время скрывал. Тэхён не видел отца уже много лет и не имел возможности проникнуть в темницу, куда его бросили в заточение. Но в его памяти он все равно остался, как лучший целитель белом свете. — Мой папа написал об этом в своём дневнике, а потом исчез. Его забрали и кинули в тюрьму, хотя он спас жизнь принцу.          Субин вновь наклонился над книгой, пододвигая её чуть ближе к себе. Неровно написанные буквы гласили:  

«Неужели я ошибался? Как у человеческого ребенка может быть такая аура? 

Нет, я не могу ошибаться. Кажется, они ничего не знают. И ребенок тоже.

 

Но метод, которым я его спасу… После этого у него не будет шанса быть обычным ребенком. Нет, даже не ребенком. Обычным человеком.

Сегодня полнолуние... Магия особенно сильна. Концентрация: 100%. Травы пробудят в нём силы, которые ещё можно подавить.

Это слишком опасно.

Я не должен рисковать. Я могу отказаться.

Но тогда он умрет. 

И всё-таки я пойду на это. Пусть это и может стоить мне жизни. 

Если они не поверят, то потом сами увидят.

Я чую: этот ребенок принесет им несчастье. И мне в том числе.

Как же такое возможно? Не верю, что сын короля…»

        На этом текст обрывался. Субин слегка нахмурился и перечитал запись ещё раз. Всё, что было написано до этого, было четким и понятным — в этой же записи чувствовалось, что шаман был не уверен в том, что писал.          Кем был принц и почему это так испугало шамана? И почему он был призван принести несчастье?          — Мой отец мог читать судьбы, пока варил зелья. Он был единственным, кто так умел. В отражении воды он видел то, чего не видели другие… И я думаю, что он увидел что-то страшное в судьбе Ёнджуна.          — Думаешь, поэтому его отправили в тюрьму?          — Уверен. Вернее, не из-за этого: возможно, королю не понравилось то, что он услышал, и он решил, что отец — шарлатан и пытается обмануть его. После этого записи обрываются. Его забрали именно после того, как король привел своего сына сюда. Это точно связано.        Пару минут оба молчали. Потом Тэхён спросил:         — Какая, говоришь, у него аура была?         — Красно-оранжевая.         — Значит, он ведьма.          — Ведьма? — выгнул бровь Субин. – Разве мужчины могут быть ведьмами?          — Я бы сказал, что он волшебник… Но его аура не позволяет мне так говорить. У вас, ведьмаков, не так сильно развита чуйка, как у тех же самых магов или ведьм. Но то, что даже ты почувствовал его ауру… Это значит, что она очень сильна. И я тоже думал, что мужчин ведьм не существует. Но, видимо, я ошибался. Мой отец ошибался. — Тэхен вздохнул и закрыл книгу убирая её в сторону. — Отличие ведьмы от мага состоит в том, что магам нужны дополнительные предметы для того, чтобы передавать свою энергию в мир. Палочки, к примеру. Они концентрируют силу при помощи заклинаний, и даже самые сильные из них должны хотя бы шептать их себе под нос, чтобы всё сработало. Ведьмам это не нужно. Им достаточно собственных рук, а заклинания они произносят в голове. У них больше преимуществ, больше скрытности. Они сильнее.         — То есть, фактически, ведьмы и маги — это одно и то же, просто с разным уровнем владения силой?          — Да. А ещё маги могут использовать только один вид силы: воды, земли, воздуха. А ведьмам доступна магия огня — самая опасная и разрушительная из всех. При этом они свободно владеют и тремя другими.          Тэхён слегка улыбнулся.          — У ведьм много карт в рукаве. Как правило, они обворожительно красивы и сексуальны, то есть способны вскружить голову кому угодно. Добиться своего без использования магии они тоже способны, знаешь ли.          — Что насчет ведьмаков? – в шутку спросил Субин, а Тэхен на это искренне рассмеялся.         — Как будто сам не знаешь!.. — С дружеским укором прищурился он. — Ну, в целом, магически вы самые слабые из всех. Но ваше тело — сам знаешь, через какие модификации оно проходит — очень мощное. — Субин поморщился, вспоминая годы своего обучения в ведьмачьей школе и финальное испытание. — Вы практически неубиваемы, и в этом ваша сила. Потому вы и боретесь с чудовищами. Маги и ведьмы не обладают такими физическими способностями, а ведьмы в принципе не желают марать руки «грязной работой» — уж прости, Субин, что так обзываю убийство чудищ. Это все чертовы ведьмы.         Тэхён вновь взял дневник своего отца и, бережно огладив обложку рукой, убрал её обратно, на верх шкафа, попутно поднимая кучи пыли. В попыках пробраться сквозь грязевое затмение, Тэхён закашлялся и чуть снова не упал со стула, если бы не Субин, который вовремя его поддержал. Буркнув себе под нос благодарности, он вновь потянулся за очками, протер их подолом своей рубашки, что, впрочем, не помогло их очистить, и надел их на переносицу.          — Вот твое зелье, — спустя недолгое время возни со склянками Тэхён отдал ведьмаку одну из них. Жидкость внутри сияла голубоватым оттенком, и Субин тут же положил бутылочку себе в карман, кивнув. — Взамен у меня есть к тебе просьба.          — Какая?          Очки Тэхёна блеснули в полутьме лачуги. Субин чувствовал: грядет что-то нехорошее. Взгляд Тэхёна говорил сам за себя.         — Приведи ко мне этого принца. Я хочу продолжить исследования моего отца.   

***

        Приготовленные лучшим поваром в замке кролики оказались отменными. Даже король, прежде недовольный тем, что не удалось поймать оленя, остался удовлетворен и признал, что охота не прошла насмарку.          Но Ёнджун всё равно ел через силу. В его голове все еще был облик оленёнка, которого ему удалось спасти, и ведьмак.         — Ёнджун?         — Эй, Ёнджун…         — Ёнджун!         Принц вздрогнул от неожиданности. Оказывается, его уже несколько раз звали по имени, но он словно не слышал, полностью погруженный в пучину своих мыслей. Пару раз удивлённо моргнув, он осмотрелся. Несколько удавленных глаз — его родителей, Вонён (которая лишь притворилась удивленной) и её предков — были уставлены на него. Отец Ёнджуна выглядел слегка раздраженным: именно его голос и вывел принца из странного дремучего состояния.         — Всё в порядке? — Спросил он, и Ёнджун закивал головой.         — Да, прошу прощения. Просто задумался.          После окончания трапезы короли отправились в большую светлую залу и принялись играть в шахматы. Оба были знатными игроками, поэтому битва за «первенство» продлилась очень долго и закончилась дружеской ничьей. Их супруги в это время мило болтали за чашкой чая, а Ёнджун предложил Вонён прогуляться по саду у замка.         — Столько прекрасных цветов, — произнесла она, дотрагиваясь худощавыми пальцами до бутонов, пока они шли по аккуратной дорожке вдоль кустов, высаженных наподобие живой изгороди. — Но ни одной розы.         — Их запрещено выращивать в нашем королевстве, — ответил Ёнджун, на что Вонён в искреннем удивлении вскинула брови.         — Почему?         Ёнджун смог лишь пожать плечами. Он не знал ответа на этот вопрос, всегда думая, что у его отца какая-то личная неприязнь к этим цветам. Но сейчас этот ответ казался уморительным: неужели король мог запретить высаживать розы только потому, что они ему не нравятся?         — Странно. Но я уверена, где-то в королевстве всё-таки есть розы. Нужно просто знать, где искать.         — Но ведь они запрещены.   Вонён загадочно улыбнулась.         — Для некоторых людей правила созданы только для того, чтобы их нарушать. Если ты собираешься быть королем, то должен это знать. Наказывая людей за каждую мелкую оплошность, не удивляйся, если потом твой замок сожгут дотла.         Ёнджун замолк, всерьез обдумывая ее слова. Они имели значение, и принц запомнил эту фразу. Вонён говорила витиеватыми красивыми фразами, постоянно улыбаясь так, будто что-то скрывала. Она сама была одной большой загадкой. Ёнджуну потребовался бы век, чтобы её разгадать.         — Ты хороший юноша. — Внезапно разорвала мирную тишину между ними Вонён. — Но если мы поженимся, то знай: я не буду верной.         Ёнджун лишь усмехнулся.         — Как откровенно.          — Любишь жить — умей вертеться. — пожала плечами Вонён. — Тебя это беспокоит?         — Нет. Ты тоже не хочешь брака?          — Не хочу. — Повернула голову в его сторону Вонён. Она была ангельски красива: аккуратно сложенные на пышной красной юбке руки, тонкая талия, которую легко было охватить двумя руками, нежные черты лица и глаза, настолько глубокие, что не было видно, что таится где-то в глубине черных зрачков.         Ёнджун был уверен: там лежит не один секрет. И, может, не один скелет в шкафу.         Но несмотря на всю красоту, образованность и загадочность Вонён, он не чувствовал к ней ничего. Ни замирания сердца, когда она смотрела на него, не смущения, когда она говорила что-то приятное в его сторону.          Откровенно говоря, любой бы позавидовал ему, увидев, какую жену выбрали родители для него. Но Ёнджун не смог бы разделить этой радости, потому что не то что не был влюблен — не испытывал ни капли романтической привязанности к Вонён.          Он не любил её, а она — его. Их союз был исключительно ради выгоды обоих государств. И вряд ли между ними когда-либо появятся чувства.         — Если ты мне будешь изменять, я закрою на это глаза. — Продолжила Вонён, наклоняясь, чтобы понюхать цветок. После этого она улыбнулась. — Только когда станешь королем, первым делом отмени этот дурацкий закон про розы. Я хочу видеть их в своем саду, раз уж буду тут жить.         Ёнджун, едва подавив смешок, улыбнулся и кивнул. Вонён оказалась не покорной девчушкой, какой она казалось при первой их встрече, а своевольной, свободолюбивой дамочкой, обладавшая своими интересами. И Ёнджун в их число, очевидно, не входил. Впрочем, ему и не хотелось сковывать её узами брака: она была достойна большего, чем коротать век с нелюбимым мужем.         Они ещё долго прогуливались по саду, пока на него не начало опускаться вечернее солнце. Оно, яркое, красное, сушило края листов — наступала настоящая осень. Оно не грело, хоть и было красивым.         «Прямо как Вонён», — подумал Ёнджун, но тут же отмёл эту мысль. Услышь его Вонён, она бы наверняка посмеялась и, быть может, даже согласилась бы, но это все равно было грубо для Ёнджуна. Тем более он ни в коем случае не считал её холодной. Она наверняка могла бы сжечь кого угодно своей любовью, своей красотой, своей улыбкой, но только не Ёнджуна.          Возвращались в замок они в молчании, окутанные ароматом цветов и вечерней прохладой. Короли закончили играть в шахматы, а королевы — распивать чай. Сейчас все сидели в большой просторной зале и мило общались, делились планами на будущее, обсуждали политические вопросы так, будто это был разговор о любимом десерте.          Ёнджун бегло оглядел залу и клык заметно нахмурился. Да, все были здесь. Кроме его отца и Бомгю, которому — конечно же, по просьбе Ёнджуна — позволяли находиться с королевской семьей на официальных встречах или собраниях. Мама Ёнджуна была не против этого: она любила Бомгю почти как собственного сына. Отец относился к нему нейтрально, хоть порой ему и не нравилось, что обычной прислуге даны такие привилегии.          Бомгю нравился всем, кто только не натыкался на него. Он был невероятно остроумен и смешон, так что порой его принимали за шута, а не мальчика для битья. Девушки обожали его, и Бомгю частенько флиртовал с другими служанками. Многие из них были по уши влюблены в него. Но и у него были свои принципы.          Например, ни одной из них он не признавался в любви, ни с одной из них не спал, хотя вполне мог бы — девушки готовы были отдаться ему. Ёнджуну он объяснял это тем, что ни к одной из них он не испытывал глубоких чувств, а пользоваться телом девушки ради забавы или играться с чужими сердцами для него было мерзко. Он ждал «ту самую», но она всё не появлялась. Впрочем, не сказать, чтобы Бомгю сильно расстраивался по этому поводу — его в целом крайне редко можно было заметить в плохом расположении духа.          Ёнджун забеспокоился. Вдруг между его отцом и Бомгю что-то произошло? Тревога быстро закралась Ёнджуну в сердце, вынуждая его биться сильнее о ребра, словно птицу, заточенную в клетке. Чхве ходил по залам и резко открывал двери, порой обнаруживая слуг в конфузном положении — к примеру, одну свою служанку он застал целующейся с поваром. Ёнджун быстро извинился и захлопнул дверь, и неловкая ситуация быстро испарилась из его головы. Чего нельзя сказать о сладкой парочке: оба краснели в комнате, думая о том, как же они опозорились перед принцем… А тот в это время уже стремительно поднялся на второй этаж, открыл дверь своей комнаты…         И увидел Бомгю, сидящего на корточках и глядящего котёнка. Оди стоял около миски с молоком, которую ему принёс Бомгю, и жадно лакал. Сердце Ёнджуна заныло от облегчения. Бомгю улыбался, а едва дверь открылась, он вздрогнул от неожиданности.          — Ты здесь… — выдохнул Ёнджун, облокачиваясь о раму двери. Бомгю тут же встал, выпрямился и отряхнул колени от пыли. После этого он вопросительно глянул на Ёнджуна.         — Что-то случилось?          — Слава богу нет, — слабо улыбнулся тот, — но я думал, что да. Пойдем в зал. Там сейчас что-то намечается.         Вдвоем они вернулись в залу. Король тоже уже был там: он жестом подозвал сына к себе, не удосужив и взглядом мальчика для битья.         — Мы решили, что нужно поторопиться со свадьбой. — Произнёс он, едва только Ёнджун подошел чуть ближе.          И весь мир вокруг, казалось, обратился в прах после этих слов.             — Свадьба будет на этой неделе.