The Witcher

      Судьба непредсказуема.       Живя десятилетиями в клетке, птица думает о том, что ей суждено остаться в ней навечно. Но когда дверка открывается, давая ей шанс покинуть заточение, то у птицы есть выбор: остаться или улететь. Что она выберет: смерть от неизвестности или смертельную скуку?       Предрешен ли её выбор судьбой? Существует ли предназначение на самом деле, или люди придумали его только ради того, чтобы придать своей жизни смысл?       Да и что вообще такое судьба — осознанный выбор или предписание Свыше?       Сколько ни спорь, каждый найдет аргументы в свою пользу. Сколько людей в мире, столько и мнений — и не все они будут вам нравиться. Может, даже покажутся пошлыми, вульгарными, бредовыми, смешными. Но люди — создания забавные. Что с них взять? Спорят ради спора, ругаются ради ругани — а потом извиняются на коленях. Или в постели.       Идя по широкой тропе, именуемой Дорогой Сна на карте, ведьмак и принц молчали. На Землю опустилась ночь, но они решили не останавливаться — негде было, да и Ёнджуну не хотелось спать после того, как он потерял сознание там, в домике Тэхёна. А Субин так вообще мог прожить несколько дней без сна.        Дорога едва виднелась сквозь плотный занавес тумана. Он поедал звезды, лениво лежал на ветвях близ стоящих деревьев, путался меж высокой травы. Не было видно ни зги. Все заполонил туман. И только кусочек месяца на небе слабо пробивался сквозь его дымку.        Субин и Ёнджун ехали вместе верхом на Ласточке. Ведьмак — впереди, а бывший принц — сзади, держась за седло.        Ёнджун начинал понимать, почему эта тропа была названа Дорогой Сна. Казалось, будто ты тут уже был. Когда-то давно, возможно, в детстве. И несмотря на сильное чувство дежавю, это место ощущалось нереальным. Расплывчатые силуэты, тонущие в тумане, выглядели жутко и пугали. Ёнджун знал, что все его страхи — лишь воображение, подстёгнутое мраком ночи, но не мог остановить мурашки, овладевшие его кожей.       — Тихо, — произнёс внезапно Субин. Ёнджун бы ничего и не сказал: ком в горле полностью лишил его способности говорить. Он не был уверен, из-за чего конкретно он появился: из-за холодного воздуха, который сдавливал ему кожу, или от глубокого, чуть хриплого, серьезного голоса Субина, который не предвещал ничего хорошего.       — Я ничего не говорил… — Сумел выдавить из себя принц.       — Я слышу твое дыхание. — Осадил его Субин.       Ёнджун закатил глаза и хотел было сострить, но Субин вновь заткнул его короткой фразой:       — Мы тут не одни.       И тут Ёнджуну стало по-настоящему страшно. То, что было раньше, было её легким, невесомым флёром, отголоском. Сейчас страх добрался аж до костей и обездвижил бывшего принца.       Субин слез с лошади и коснулся её шеи, как бы успокаивая её и приказывая не сходить с места. Ёнджун так сильно вцепился в седло, что костяшки побелели, а ногти оставили на седле следы в виде полумесяцев. Наблюдая, как ведьмак медленно вынимает один из своих мечей, Ёнджун старался даже не дышать.       Серебряный меч. Значит, где-то рядом, в тумане, прячется монстр?       — Выходи, — тихо произнес Субин. Его глаза засияли ярко-желтым в темноте, и он сам напоминал собой нечеловеческое создание.       И в тот же момент из темноты на него с омерзительным криком выскочило нечто, напоминающее гибрид лягушки и паука. Оно, издавая мерзкие рыгающие звуки, перебирало своими мохнатыми лапками, покрытыми липкой слизью. Несколько пар красных глаз располагались по всей голове, которая также служила и телом.        Субин резким движением выставил перед собой меч. Тварь, врезавшись в лезвие, непроизвольно совершило харакири. Тело разделилось на две части, из него хлынула зеленая кровь, более напоминающая слизь.        Ёнджун замер, наблюдая, как по обе стороны от ведьмака падают две половины этого существа. Его крик растворился в тумане, но это был не конец.       Мерзкие цокающие, чавкающие и визжащие на неземных частотах звуки начали раздаваться со всех сторон. Твари всех размеров начали выпрыгивать на ведьмака. Уворачиваясь от особо быстрых и метких, Субин разрубал пополам, и те сразу же умирали с громким поросячьим визгом. Всё лезвие покрылось зеленой слизью, но хуже рвать на куски оно от этого не стало. Казалось, кровь чудовищ лишь доказывало то, насколько полезным и надежным был этот меч.        — Ну давайте, — с холодной расчетливостью Субин пронзил острием ещё одну тварь. Она застряла на мече, как кусок мяса. Ведьмак провернул и резко дернул меч в сторону, распоров ей живот, попутно убив ещё одно существо. — Подходите, суки!       Тварей становилось все больше. Казалось, чем больше трупов падало на землю, тем больше их сородичей приходило на поддержку с одной лишь целью: убить. Ведьмаку удавалось успевать уследить за каждой из них, но это становилось всё сложнее. Ласточка начала волноваться и фыркать, лягаться, но не сходила с места. Ёнджун в тревоге оглядывался, хватаясь за поводья, чтобы не упасть. Его присутствия, видимо, твари пока не заметили.       Пока.       Уже совсем скоро Ёнджун услышал тот самый звук прямо за своей спиной. Он не успел даже оглянуться, как на его плечо прыгнуло восемь мохнатых липких лап. Ёнджун вскрикнул и упал с лошади на пол, пытаясь скинуть с себя пауко-лягушку. Но та оказалась сильнее. Она вцепилась острыми зубами в рубашку Ёнджуна и разорвала её. Тварь заверещала в злобном торжестве. После к ней присоединилась ещё одна, и ещё одна тварь. Постепенно они начали облеплять тело Ёнджуна, и оно скрылось за склизкой оболочкой из монстров…       — Ёнджун! — воскликнул Субин, пронзив ещё одну тварь мечом и перепрыгнув через препятствие из трупов. Ёнджуна уже не было видно за копошащимся клубком монстров, кожицы которых прилипали друг к другу и никак не могли оторваться. Они издавали звуки, напоминающие настоящую речь, просто на неизвестном языке. Видимо, они уже думали о том, как будут разделять тело принца между собой… — Блять, Ён…       Субин не успел произнести чужое имя, как яркая вспышка разорвала ночь и прорезалась сквозь туман, разогнав его. Все твари заверещали то ли от испуга, то ли от боли — и Субин увидел, как они полетели во все стороны. Он резко остановился, в удивлении глядя на то, как вокруг Ёнджуна образовалось большое черное пятно, по окружности которого лежали мертвые обугленные твари, от которых ещё тонкой ввысь поднимался пар. Ёнджун выглядел не лучше, но, по крайней мере, он был жив: его волосы растрепались и стали напоминать птичье гнездо, лицо — черное, словно покрытое сажей, и руки выглядели не лучше. Он лежал на земле прямо посередине круга и смотрел в небо, более не закрытое туманом. На нём можно было с легкостью посчитать все звезды — настолько хорошей стала видимость, от тумана не осталось ни следа.       Одежде досталось больше всего. Это даже одеждой было стыдно называть: она свисала лохмотьями, в ней образовалось огромное количество дыр, она покрылась грязью, где-то чуть подгорела.        Повисла тишина. После какофонии писка и ора тварей и звука разрываемой плоти она казалась оглушительной, но в то же время была самым настоящим благословением.       Субин смотрел на Ёнджуна около минуты. До него не сразу дошло, что произошло. Порой он забывал, что принц был не просто человеком. Что у него тоже были силы. И, видимо, ого-го какие…       — Молодец. Лучший способ убить фарогота — сжечь его. — Ведьмак наконец подошел к Ёнджуну, не найдя ничего лучше, чем сказать это. Тот наконец привстал на предплечьях и посмотрел на него, хлопая глазами и пытаясь понять, что вообще произошло. Видимо, даже сам Ёнджун не до конца осознавал, сколько силы в нём таится. И предугадать то, когда она решит освободится, было невозможно. Одно было ясно: в моменты опасности какой-то барьер ломался, и магия выливалась, как вода через прорванную плотину. Стоило избегать опасности, ведь непонятно, сыграет ли сила Ёнджуна им на руку или погубит их. В теории звучит легко, но возможно ли это осуществить на практике?        Субин в это время успел подойти ближе к принцу и протянуть руку, облеченную в черную кожаную перчатку. Ёнджун неловко схватился за неё и встал, чуть пошатываясь. Субин внимательно изучал его — ни холодно, ни тепло, а с интересом. Наконец он, насмотревшись, продолжил: — Есть хочешь?       Не успел Ёнджун открыть рот, как желудок ответил за него. И не просто ответил — выдал целую поэму о голоде! Чхве и не осознавал того, как много его внезапный — спасительный — выплеск сил потратил энергии. Субин усмехнулся и оперся о меч.       — У меня есть яблоко. — Буркнул Ёнджун, на что Субин закатил глаза.       — Зелень свою себе оставь. Разожги костер, а я займусь дичью. Умеешь?       Ёнджун беспомощно глянул на Субина. Тот вздохнул.       — Как взрыв устраивать, так мы горазды. А как костер развести — увольте! — Подколол Субин, но на деле в его словах не было яда. Он понимал, что Ёнджун долгое время жил в окружении прислуги, и ему наверняка даже одеться самому не позволяли. А силу он свою не контролировал, так что пытаться использовать её было опасно.        Субин вздохнул, набрал веток у дерева и сел на корточки рядом с Ёнджуном. Он сложил их в небольшую пирамиду, а также собрал сухую листву и положил её в центр. После этого Субин нашел где-то камень, довольно большой, но с легкостью помещающийся в руке у ведьмака. После этого он достал из одного из многочисленных внутренних карманов перочинный нож и начал пытаться извлечь при его помощи искру, с силой ударяя лезвием по камню. Когда это удалось, искра упала прямо на кучу сухих листьев, и костер медленно начал разгораться. Субин на время куда-то ушел, оставляя Ёнджуна одного греться у костра и приглядывать за ним, а вернулся уже с двумя кроликами.        — Пойдет?       — Пойдет. — Кивнул Ёнджун, и Субин пристроился рядышком, беря ещё три ветки и сооружая из них конструкцию, на которой будут жариться кролики.       Пока ветки горели, постепенно превращаясь в угли, Субин сдирал с кролика шкуру. Ёнджун отвернулся, — ему стало плохо от вида крови — и Субин пробормотал что-то о том, какая он неженка. Мол, а ты как думал — не по взмаху волшебной палочки же кролики превращаются во вкусный деликатес! Травмированный Ёнджун не хотел ничего об этом слушать, и Субин продолжил свое кровавое дельце.        Когда тушки были разделаны, Субин начал нанизывать куски мяса на палки, заранее проделывая в них дыры ножичком. Какое-то время крольчатина жарилась на углями, а Субин и Ёнджун грели руки у костра. Ведьмак переодически чуть изменял положение палки, которая стояла на двух других рогаткообразных ветках, чтобы мясо прожарилось равномерно.        Было тихо. Ласточка больше не фырчала и дремала стоя, по небу рассыпались, словно драгоценные камни на короне принцессы, звезды. Прохладный ветер игрался с высокой травой и редкими деревьями, а никаких посторонних звуков было не слыхать. Картину портила лишь куча обожженных и окровавленных существ, которых Субин обозвал «фароготами». Но они сидели в отдалении от горки тел, освещаемой лишь месяцем и догорающими угольками, и мёртвые фароготы сливались с тёмным пейзажем. Бедный прохожий мог даже спутать их с каким-нибудь стогом сена, а потом, подойдя ближе, почувствовал бы трупный смрад. Да, оставалось надеяться, что в такую ночь никто не забредет сюда…        Наконец мясо дожарилось. Субин при помощи ножичка оторвал с дерева кору и соорудил из неё подобие тарелки. Нож он отдал Ёнджуну, а сам стал есть прямо руками.        Принц медленно прожевывал каждый кусочек. Возможно, крольчатина была не такой нежной, как её готовили во дворце, да и после того, как Ёнджун увидел сцену расчленения кролика, аппетит частично пропал, но мясо всё равно было отменным — особенно после заточения в тюрьме, где его кормили второсортными объедками. Он съел всё до последнего кусочка, а потом Субин спросил его:       — Вкусно?       Ёнджун лишь кивнул, а после задал свой вопрос:       — И тебе не жалко их?.. кроликов?        Субин пожал плечами.        — Жаль, не жаль — питаться всё равно надо. Тем более они размножаются, как кролики… ну, то есть, они и есть кролики. Знаешь, как кролики размножаются?— Субин откинул в сторону кусок коры. — Сначала мама кролик и папа кролик влюбляются, а потом начинают тра…       — Не надо, спасибо. Я знаю. — прервал его и без того потрёпанный последними событиями Ёнджун. Ещё лекцию о размножении кроликов ему слушать не хватало!       Субин на это низко рассмеялся.        — Короче, много их, кроликов-то. Съем я парочку штук — ещё десять таких же их сородичи наделают. Их не жалко. А вот оленей жалко.        — Мне тоже оленей жалко. Но и кроликов тоже.       — Хочешь сказать, отказался бы от крольчатины, если бы предложили?       — Нет.        — Значит, не так уж и жалко.       Ёнджун чуть улыбнулся. Субин был слишком прямолинейным, всегда полагался на логику, на принципы выживания. Нельзя сказать, что со всеми его словами Ёнджун был согласен, однако в жизни ведьмака такой подход был необходим. Убей или будь убитым. И не важно — монстром, животным или человеком.        Субин затушил сапогом последние угольки и закопал их в землю, чтобы какая-нибудь шальная искра случайно не попала на высокие сухие колосья.        — Поехали. — Сказал Субин, вновь забираясь на Ласточку. Та очнулась и начала ластиться к ведьмаку, который аккуратно погладил её между глаз. Ёнджун запрыгнул следом, вцепившись в седло. Субин глянул себе через плечо и окинул оценивающим взглядом принца. — Было бы славно тебе одежду новую найти.       — Это точно… — Протянул Ёнджун, осматривая лохмотья — остатки разорванной фароготами одежды. Но принц не жаловался: спасибо и на том, что вообще жив остался!       — Тут неподалеку должна быть деревня, — открывая карту, оповестил Субин. Его зрение почти было как кошачье в темноте, поэтому если Ёнджун ничего не мог рассмотреть на карте, то Субину всё было видно, как днём. — Отойдем немного от маршрута. Пойдём туда. Да и оттуда тоже пройти можно…       Ёнджун кивнул. Казалось, Субин больше разговаривает с собой, нежели с ним. Тут же они тронулись в путь, и совсем скоро добрались до деревни.       Та, на удивление, в столь поздний час не спала: деревянная арка у входа была украшена цветами и лентами, развевающимися на ветру, мальчики бегали, одетые в толстые кафтанчики и шапки, а девочки под платьями носили теплые колготки. Около домов горели факелы. Это было опасно: деревянные ограждения с легкостью могли сгореть и похоронить всю деревню, но это, видать, никого не волновало.       — Чан-а, не бегай в лес, там волки! — наставляла своего сына женщина.        — И фароготы! — Поддакнула старшая сестра, на что мальчик лишь закатил глаза и убежал играть со своими друзьями.       Ёнджун с интересом осматривал деревню. Это место уже не принадлежало его отцу, а это значило, что они зашли на владения чужого короля. Вне своего королевства Ёнджун никогда не был… Да что уж говорить — по собственному государству он тоже особо не разъезжал.       Как только лошадь с незнакомцами подошла к арке, местные жители чуть притихли, с интересом глядя на двух мужчин, а потом жизнь вновь закипела. Ёнджун и Субин спрыгнули с лошади, и принц подошел к одной из девушек, которая выглядела ему ровесницей.       — Прошу прощения, — улыбнулся Ёнджун, — А что тут происходит?       Девушка окинула его оценивающим взглядом, после посмотрела на ведьмака, затем — вновь на Ёнджуна. Она вздёрнула нос и произнесла:        — У нас праздник середины сентября! — С гордостью произнесла она.       Субин выгнул бровь.       — А праздник второй половины октября будет?       Незнакомка глянула на Субина так, будто он был коровьей лепёшкой на подошве её ботинка. Ёнджун едва сдержал смешок, а Субин, оскорбленный больше отсутствием ответа, нежели её уничижительным взглядом, сложил руки на груди.       — А что это за праздник такой?.. — приняв решение продолжить расспрос, продолжил задавать вопросы Ёнджун.       — Мы выставляем все наши продукты и продаем их. Ещё у нас есть конкурсы — конкурс на самый большой кабачок…       — О, это ко мне. — Усмехнулся Субин.        Сначала Ёнджун в непонимании оглянулся на Субина. После он встретился с его хитрой ухмылкой.        А когда принц понял, что подразумевал Субин, ему захотелось провалиться под землю от стыда.        Но девушка, видимо, не поняла шутки — или решила благоразумно пропустить её мимо ушей — и продолжала перечислять с загибая пальцы:       — Конкурс тыкв, конкурс самого вкусного пирога, конкурс…       — Так, мы поняли, — прервал её Субин, — а одежда-то у вас есть?       — Конечно! — Оживилась девушка. — У нас в деревне очень развито…       — Ага, замечательно. — Сухо перебил её Субин и, схватив Ёнджуна за плечо, повёл его ко входу в деревню. — Спасибо. Мы пойдем.       Девушка буквально покраснела от злости, но ведьмака и принца это уже не волновало. Последний, правда, всё-таки бросил ей через плечо извиняющуюся улыбку — но на этом всё. Субин повел его через цветастую арку, попутно за поводья прихватив и Ласточку, которая покорно пошла следом.        Вся деревня напоминала один огромный костер — настолько ярко пестрели краски вокруг. Казалось, что именно здесь ночует солнце перед тем, как снова взойти над миром.        Около домов были выставлены небольшие ларьки, украшенные чем попало. Видимо, все, что лежало дома, подходило для декора. На лавках разложились разнообразные фрукты, овощи-переростки, украшения и, конечно же, одежда, которая так была нужна Ёнджуну.        Субин бродил между торговых лавок без особого энтузиазма, а Ёнджун бегал туда-сюда, с восторгом оглядывая самую огромную тыкву, которую ему только удавалось видеть, или замысловатой формы огурцы, которые больше напоминали какой-то необычный орнамент. Субину приходилось силой его оттаскивать и напоминать, что денег у них немного. Ёнджун разочарованно вздыхал, но поддавался, в последний раз одаряя красивое резное украшение в виде заячьей головы и оставляя его другим, более богатым покупателям.        Наконец они дошли до рядов одежды. Здесь Субин уже дал Ёнджуну чуть больше свободы, но напомнил об ограничениях. Ёнджун кивнул и кинулся искать что-то более презентабельное, чем надетое на него рванье.        Он подошел к одной из лавок, за которой сидело два парня. Обоих как будто посадили сюда насильно, и они не особо-то волновались за продажи: они грызли семечки, и ошметки летели прямо на товар, а когда Ёнджун подошел, парни даже не обратили на него внимания, не прерывая диалог между друг другом.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался принц, — сколько стоит это?       Он указал на комплект, не сильно отличающийся от его нынешнего: простая рубашка и брюки. Парни переглянулись и, как один, произнесли:        — Пятьдесят золотых.        Ёнджун чуть не поперхнулся. За такую цену в его королевстве можно было купить несколько коров!       — А вы не можете сделать мне скидку?… — неловко улыбнулся Ёнджун и показал на свою одежду. — Я в плачевном положении, как видите, у меня нет столько денег…       Парни вновь переглянулись и, улыбнувшись ещё шире, сказали:       — Пятьдесят пять золотых!       Ёнджун моментально удалился, и улыбку смыло с его лица, будто водой.        — Что, не получилось поторговаться? — Усмехнулся Субин, наблюдавший за сценой издали.        — Да они воры! Мошенники! — Вполголоса, чтобы эти самые «мошенники» не услышали его жалоб, пробурчал Ёнджун. — Пятьдесят золотых за вот это тряпье?! Да я сам сошью лучше, чем они!       Субин низко рассмеялся.        — Сомневаюсь, — ответил он, за что получил неодобрительный взгляд Ёнджуна. Мол, ты должен быть на моей стороне, а не на их. — Ты просто не умеешь торговаться.       — О, а ты-то мастер в этом! — Фыркнул, закатывая глаза и упрямо складывая руки на груди, Ёнджун.       Глаза Субина азартно блеснули, и улыбнулся.       — Увидишь.       И он отошёл к одной из лавок, а Ёнджун со всё тем же недовольным выражением лица начал за ним наблюдать. Какое-то время ведьмак и хозяин лавки о чем-то дружелюбно разговаривали, и в один момент Субин даже показал на принца продавцу. Ёнджун выгнул бровь, не понимая, что к чему. Однако уже через несколько минут Субин вернулся с полным комплектом одежды.        — Это стоило пятнадцать золотых. Угадай, за сколько мне её продали?       — Ну… двенадцать, наверное? — Чуть раздраженно ответил Ёнджун, краем глаза поглядывая на свою новую одёжку.        Субин на это снисходительно улыбнулся.        — Пять золотых.        У Ёнджуна от шока глаза на лоб полезли.        — Сколько?!        Чхве рассмеялся и всучил одежду принцу.        — Хозяин даже разрешил зайти в его дом, чтобы переодеться. Иди, не голышом же тебе на людях стоять, нежный ты наш.       Ёнджун закатил глаза, но подошел к хозяину лавки. Тот сразу же отвел его в домик и помог переодеться. Ёнджун заметил, что хозяин был особенно бережен и аккуратен с ним, и не мог понять почему. Когда Ёнджун вернулся, то спросил у Субина:       — Что ты ему сказал такого, что он отдал так дешево?       Субин, в это время разглядывающий грязь под ногтями, будто под ними происходило невероятно интересное представление, буднично ответил:       — Я ему сказал, что меня с моим умственно отсталым другом обокрали, а у него даже одежду, вон, порвали. Вот хозяин и сжалился.        Ёнджун весь тут же вспыхнул — то ли от стыда, то ли от злости, то ли еще непонятно от чего.       — Умственно отсталым?! Сам ты умственно отсталый! — Медленно закипал Ёнджун.        — Зато сработало, — усмехнулся Субин и кивнул на Ёнджуна, уже полностью одетого. — Знаешь, навыки переговоров никогда не помешают.       — Мог бы тогда что-то получше выбрать, — продолжал озлобленно бурчать Ёнджун себе под нос, но это вообще не колыхало Субина. Он пожал плечами:       — Что было, то и взял. Ты ещё жалуешься.       — Да, жалуюсь!       — С чего бы? Ты сыт, в тепле, одет. Чего грустить?       — Да, действительно! Меня же умственно отсталым никто не обозвал!       — Ну ты же знаешь, что не умственно отсталый? Вот и всё. Пойдем, найдем ещё что-нибудь потеплее. Зима скоро.       Ёнджун больше не нашел в себе сил спорить. Да и одежда, которую подобрал ему Субин, на самом деле была не так уж и плоха — просто Ёнджуну  нужно было как-то выплеснуть свое негодование. Так что совсем скоро он успокоился и забыл о звании «умственно отсталого».        Осень становилась все холоднее, все жестче, поэтому замечание Субина о более теплой одежде было очень даже резонно. Они нашли отдельную лавку, где продавали шубы, теплые кофты, куртки из натуральных шерсти и меха. Ёнджуну достался теплый кафтан коричневого цвета с подкладкой из овечьей шерсти. На этот раз обошлось без ругани, и пусть кафтан обошелся дороже, эта покупка всё равно того стоила.         — Все деньги на тебя потрачу, — пожаловался Субин, пересчитывая оставшиеся монеты.        — Не жалуйся. На самого принца тратишься!       — На бывшего принца, — поправил Субин, убирая деньги в карман. — Или ты хочешь, чтобы я тебя папане вернул? На праведном огне гореть хочешь, ведьмушка?       — Нет…       — Ну вот и порешали.       В деревне свои услуги открыто предлагали ведьмы и шаманы. Ведьмаков тут не было — они никогда не оставались на одном месте и в таких мероприятиях не учавствовали. Да и ведьмы обычно кочевали из города в город, из деревни в деревню. Здешняя ведьма была слабой: она развлекала детей простенькими фокусами, заставляя карапузов смеяться до боли в животиках. Ёнджуна это удивило: в его королевстве за такое могли посадить в тюрьму. Здесь же магия не была под запретом, и любой, видимо, мог свободно использовать ее. И более того — зарабатывать на ней.        Дорога сна проходила через деревню и продолжалась дальше, за её пределами. Они вышли на другом конце селения и вновь осознали, как на самом деле глубока была ночь: сзади мелькали яркие огни ярмарки, впереди их ждала кромешная тьма. Ещё какое-то время они видели свет, исходящий от деревни, слышали смех детей и частушки зазывал, а потом всё это утонуло во мраке и тишине. Только по небу раскинулись миллиарды звезд, только месяц освещал верхушки редких деревьев, только ветер шептал странникам предостережения, которым они, глупцы, не внимали.        Ёнджун и Субин забрались на Ласточку. Последнего начало клонить в сон. Отголоски деревенского счастья все еще пульсировали вместе с кровью в висках, но они становились все дальше, размывались в красках ночи, постепенно превращаясь в воспоминания.       Ёнджун оперся лбом о широкую спину Субина, который ничего не сказал. Может, не заметил, а может просто не просто не хотел замечать.        Совсем скоро Ёнджун уснул, оперевшись о Субина, а тот продолжал держать за поводья Ласточку и вести её.        А Дорога Сна вилась вперед, вплоть до пробуждения утреннего солнца.