Сквозь тьму

4 апреля 1942 года. 20:30.       Сидя в маленькой комнатке, Луна задумчиво смотрела в окно — оттуда открывался прекрасный вид на темное в ночном свете озеро и мрачный Запретный лес. В ее руках была горячая чашка чёрного чая с лимоном — ее любимый. Тепло исходящее от нее успокаивало.       Джун Саито — самая умная и уверенная в себе девушка Когтеврана — рылась в ящичке прикроватной тумбочки в поисках ватки и перекиси,  возмущённо причитая:       — Да как они только посмели, уроды моральные! Еще раз увижу их около тебя — лица расцарапаю!       Ученики порой удивлялись, как они с Луной вообще стали подругами: слишком уж разные. Джун с её чёрными волосами, всегда собранными в пучок, и узкими глазами выглядела сдержанно и строго, тогда как Луна — с распущенными светлыми волосами и огромными голубыми глазами — была мягкой, тихой, словно противоположность Саито.       Но им обеим нравилось это различие.       — Всё в порядке, Джун, — Луна слабо улыбнулась, игнорируя боль в плече и на спине.       Её мысли возвращались сегодняшнему к вечеру.

***

5 апреля 1942 года. 17:30.       Хогвартс в тот вечер был особенно тих. Коридоры были почти пусты, лишь некоторые студенты возвращались из библиотеки или тренировочного зала.       Луна шла одна, задумчиво листая маггловскую книгу в руках, которую успела купить еще летом, как вдруг впереди раздался насмешливый голос:       — Смотри-ка. Наша «недотрога» Айрес снова одна бродит.       Из темноты вышли двое слизеринцев. Один — высокий, с хищной ухмылкой, другой — молчаливый, но с тем же презрением в глазах.       — Забыла, что таким, как ты, лучше держаться поближе к своей башне? —протянул Альфред. — Или ищешь неприятностей?       Луна остановилась и подняла хмурый взгляд на него. Эта пара и ещё несколько слизеринцев временами доставали ее. Она никогда не понимала за что именно. Наверное, просто потому что она не могла дать отпор, а они упивались властью.        «Как мерзко…»       — Альфред, отстань, — Луна недовольно сощурилась, но внутри все сжалось.       — Что ты там вякнула? — он сделал шаг ближе и, резко выхватив книгу из её рук, с силой оттолкнул девушку к стене.        Шершавый камень разодрал плечо, и из тонких ссадин сразу выступила кровь.       Луна резко вдохнула, но звука не издала, прикусив губу. Она стояла неподвижно, будто окаменев.       — Отдай, — её голос прозвучал тише шёпота, но с какой-то неожиданной твёрдостью.       Ник, второй, молча стоял в стороне и лишь с отвращением глядел на Луну. Он хотел было подойти, как Альфред приподнял руку, мол он сам разберется.        Слизеренец приблизился, заставляя девушку вжаться в стену. Сердце стучало в бешенном ритме. Луна широко распахнула глаза и напряженно наблюдала за каждым его шагом. Альфред схватил ее за плечо и сжал с такой силой, что после точно останутся синяки.         — Ты здесь — никто. И даже пикнуть не посмеешь, поняла? — прошипел он.       Луна молчала. Было страшно — до дрожи. Она старалась дышать ровнее, но на глаза предательски наворачиваются слёзы. Она поднимает на него молчаливый ненавистный взгляд.        — Иди в черту, — выдохнула она едва слышно.       Удар пришёл мгновенно. Щека загорелась, нос защипало, и тёплая струйка крови побежала вниз. Когтевранка не издала ни звука. Только смотрела на него. И в этой тишине её молчаливый вызов был громче крика.       Наконец, Ник заговорил:       — Брось. Она не стоит нашего времени. — он закатил глаза.        И все же они ушли. Но вместе с ними ушло и чувство безопасности. Словно что-то изменилось в воздухе Хогвартса. Вновь они заставили Луна почувствовать себя по-настоящему хрупкой — не из-за шуток и подколов, а от боли, что осталась на коже и в душе.       Айрес в который раз ругала себя, за то, что не может дать отпор. Она и не заметила, как пара слезинок упало на пол.

***

5 апреля 1942 года.       Глубокая ночь. Лишь слабый фонарь освещал верхушки башен, а ветер срывался с озера, вздымая вверх пыль. Луна стояла на астрономической башне, облокотившись о холодные перила. Она всматривалась в звёзды — казалось, будто только они умели слушать её молчание, и это успокаивало.       — Луна, — раздалось за спиной.       Девушка вздрогнула, но, обернувшись, встретила тёмный взгляд Тома. Его лицо было спокойным, почти холодным, как, впрочем, обычно. «Опять нашел», — с иронией подумал Реддл. Ему почему-то нравилась эта «игра» в кошки-мышки.       — Привет, Том… — Айрес улыбнулась ему, как всегда мягко, даже немного робко. Тому даже показалось, что её глазах мелькнули маленькие, но яркие искорки.       Он медленно подошёл ближе и встал рядом. Ветер трепал полы его мантии. Некоторое время они молчали. Но вдруг его голос нарушил тишину:       — Кто это сделал? — его лицо оставалось спокойным, но голос был ядовитым.        Луна удивлённо посмотрела на него, собираясь что-то ответить, но вдруг заметила — вырез её кофты чуть сдвинулся, и ссадины на плече обнажились в тусклом свете фонаря.       Она поспешно отвела взгляд и поправила вырез кофты.       — Я просто случайно поранилась.       — Хочешь, чтобы я поверил твоим оправданиям? — Реддл чуть прищурился. Уголки его губ дрогнули в холодной усмешке.       «Прекрасно! Он еще и проницательный», — с горькой иронией подумала Луна.       — Всё правда в порядке, — тихо возразила она.       Он наклонил голову, словно изучая её. Долго молчал. Слишком долго. Ночь давила этой тишиной. Луна сжала пальцы на перилах, будто ища в холодной стали поддержку.       — Луна… — он произнёс её имя почти шёпотом, но в нём сквозило нетерпение.       — Прости, мне пора, — перебила она и поспешила уйти.       Она не хотела втягивать Тома. Считала это только своей проблемой — своей виной.       Воздух вокруг стал тяжелым, будто сам замок затаил дыхание. Ветер развевал его тёмные волосы, но он стоял неподвижно, с лицом, в котором исчезла привычная маска спокойствия. Чёрные глаза сверкнули, как гроза в ночи.       Его раздражало всё: что его заботят проблемы этой девчонки; ее поведение; что кто-то осмелился коснуться её.       Его Луну.       Холодная усмешка мелькнула на губах. С ней или без неё — он всё равно найдёт этих «счастливцев». И позаботится, чтобы они пожалели о каждом прикосновении.