Сквозь тьму

23 апреля 1942 года.       Последние дни Луна избегала Тома. Иронично — ведь ещё недавно всё было наоборот.       Она выбирала самые дальние уголки библиотеки не только ради уединения. Ей нравилось слушать, как здесь дышит замок: дерево стеллажей поскрипывало, словно шептало заклинания; свечи тянули дым вверх, будто мечтали пробиться сквозь потолок; где-то глубоко, под каменными плитами, слышались шаги — и не разобрать, реальность это или отголоски. Иногда ей казалось: Хогвартс живёт, и если прислушаться — он заговорит.       Пряталась за стопкой маггловских романов, тайком принесённых из Хогсмита. В них не было магии — но было то, чего ей не хватало: простое, тихое спокойствие. Герои этих книг умели любить и прощать что бы ни случилось.       В Большом зале садилась так, чтобы слизеринский стол скрывался за колоннами. Вечером возвращалась в спальню раньше Джун — лишь бы не встретить его в коридоре, где каждый шаг отдавался эхом по камню.       Но самое страшное было не это. Самое страшное — она всё равно ждала его.       «Мы друзья? Нет. Друзья не держат тебя так, ты единственный важный человек на планете».       Память цеплялась за его холодные пальцы, за острый, режущий взгляд. От этих воспоминаний бросало то в жар, то в холод — как от сквозняка, гуляющего по древнему замку.       Она пыталась заполнить пустоту: зубрила уроки, зачитывалась ночами, искала разговоров с Джун. Но знала — всё это бегство.

***

      Оставалось одно поручение: проверить свой фикус в оранжерее.       Луна любила растения. Они не задавали вопросов, принимали её без условий. Влажный воздух был густ от запаха пряных цветов, по стеклу медленно катились капли, и этот ровный звук успокаивал. Она наклонилась к горшку, коснулась листьев. Волосы упали вперёд, наполнив воздух вокруг сладковатым запахом корицы и выпечки.       — Ты вырос, — сказала она мягко, словно ребёнку.       Рядом в кадке распустился редкий куст с сиреневыми цветками, похожий на маггловскую сирень. Луна улыбнулась: маггловские ботаники назвали бы это чудом… Она любила такие параллели — будто два мира соприкасались в одной теплице.       Скрипнула дверь. Шаги — ровные, размеренные, слишком знакомые. Сердце болезненно дрогнуло, замирая между страхом и облегчением.       Он всегда знал, где её искать.       «Она думала, что может скрыться от меня? Смешно. И что за нелепая привычка прятаться в самых тихих уголках замка, словно испуганный зверек…», — подумал Реддл.       Эта привычка казалась ему нелепой, почти жалкой. Но именно в этой жалости было что-то, что цепляло его сильнее, чем он готов был признать.       — Полагаю, твой интерес к ботанике исчерпан, — голос Тома раздался из тени, без единой нотки вопроса. — Если думаешь, что сможешь меня избегать, то это наивно.       Луна дёрнулась. Обернулась — и увидела его. Свет фонарей резал силуэт, будто вырезая его из темноты. Он был частью этой тьмы, и она это чувствовала.       — Я не избегаю… — выдохнула она и невольно отступила к стеклу.       Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её.       — Правда? — его бровь чуть приподнялась. — Тогда объясни свой маршрут за последние три дня. Я, к сожалению, не смог его отследить.       Вранье. Конечно, он отследил каждый шаг и не мог не заметить, что Луна избегает его.       Она сжала рукав мантии. На свету блеснул серебряный пирсинг — крошечная деталь, но на фоне её мягкости казался вызовом.       — Просто… я не понимаю. Кто мы… после всего? — тихо сказала она, будто искала опору в его словах.       Мысль мелькнула: «Вдруг он оставит меня?» — и она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой всегда не хватало отцовской любви. Той, чьей добротой всегда пользовались, оставляя глубокие раны на сердце.       — Ты всё прекрасно знаешь, — ровно сказал он. — Мне не нужны оправдания. Достаточно того, как ты смотришь на меня.       Она покраснела, но не отвела взгляда. Том склонился ближе, сокращая дистанцию.       — Я не намерен терпеть твои игры в прятки. И уж тем более — делить твоё внимание.       Это прозвучало не как признание, а как приговор.       — Зачем убегать от того, что уже решено?       Она ощутила страх — и вместе с тем что-то запретное, манящее.       — Я… и не пыталась, — выдохнула она. — Мне нужно было время разобраться в себе. Он кивнул, словно знал это заранее. В уголках губ мелькнула тень усмешки. Но тут же он отвлёк её:       — Хочешь, покажу кое-что?       Из темноты выползла змея. Огромная, с янтарными глазами, она двигалась по камню так, будто ожила сама тень.       — Ох… Мерлин… — Луна едва не отпрянула.       — Ты ведь не боишься таких безобидных существ, — лениво заметил Том.       — Не боюсь, — согласилась она, но голос дрогнул. — Просто… не думала, что она такая огромная.       — Ты забавно пугаешься, — сказал он слишком тепло и тут же сжал кулаки, будто скрывая это.       Змея подняла голову и зашипела. Том ответил ей на парселтанге. Слова были чужды человеческому уху — будто сам замок заговорил древним голосом.       Луна замерла, сердце билось в висках. Её серо-голубые глаза загорелись маленькими искорками.       — Ты… понимаешь её?       — Я говорю с ней, — в голосе прозвучала гордость.       Он снова зашипел. Змея качнула головой.       — Она сказала, что твои глаза похожи на вечерний туман.       Щёки Луны порозовели.       — Правда?..       — Она редко доверяет незнакомцам. Чувствуй себя исключением.       Змея подползла ближе. Том следил за каждым её движением — не просто наблюдал, а контролировал. Луна почувствовала в этом скрытую заботу и улыбнулась, сделав вид, что не замечает.       Она присела, протянула ладонь. Змея мягко коснулась пальцев и поднялась выше, обвив её предплечье.       — Она такая красивая… — прошептала Луна, ярко улыбнувшись. — И так плавно, и грациозно двигается. Я бы взяла у нее пару уроков.       Змея снова зашипела — протяжно, почти насмешливо, повернув голову к парню, словно дразня его, и потёрлась о руку Луны, как будто та стала её новой хозяйкой. Реддл скривился, а в его взгляде проскользнула ревность и он резко ответил на что-то язвительное парселтанге.       Луна не поняла слов, но заметила, что змея словно насмехалась над Реддлом.       — Она могла бы вцепиться тебе в руку, — тихо сказал он.       — Но не сделала же, — мягко возразила Луна. — Я ей доверяю.       Он нахмурился.       — Ты слишком мягкая. Это слабость. Поэтому все вытирают о тебя ноги, Луна, — он сосредоточенно посмотрел в ее большие глаза.       Она печально улыбнулась:       — Наверное. Но я не хочу меняться. Даже если это меня погубит. Иногда доброта — единственное, что отличает нас от тьмы.       «Она слишком наивна», — проскользнула мысль в его голове.       Тень промелькнула на его лице. Он коротко отослал змею обратно во мрак, словно окончил этот разговор.       — Пойдём. Я провожу тебя.       — А если нас поймают?       — Айрес, я — староста. Ты — нарушительница. Ты уже попалась, — уголок его губ дрогнул.

***

      Они шли по коридорам. Факелы коптили, гобелены отбрасывали длинные тени, портреты перешёптывались: «Когтевранка рядом со слизеринцем?»       Сквозняк распахнул окно, впустив запах мокрого камня и осени. Где-то вдали скрипели двери, и было трудно сказать — от ветра ли, или это замок следил за ними.       Луна говорила о книгах, растениях, о пустяках — лишь бы не молчать. Том слушал, не перебивая, и сокращал расстояние каждый раз, когда она отставала.       У двери в башню Когтеврана она остановилась. Сомкнула пальцы на рукаве мантии, будто решаясь. Хотела обнять — и замерла.       «Он ведь не любит прикосновения…»       Она уже собиралась отступить, но уловила в его взгляде невидимое «разрешение».       — Знаешь… — тихо сказала она, — Ты похож на свою змею. Недоверчивый, ядовитый, завораживающий… но если найти подход, можно увидеть тепло. Даже если ты отрицаешь это, я вижу. Может, поэтому ты мне и нравишься.       Она улыбнулась так мягко, как только умела, и осторожно обняла его. От неё пахло корицей и выпечкой — запах, который словно разбивал его холод внутри. Он задержал объятие — пальцы дрогнули, словно он впервые позволил себе не оттолкнуть.       — Спокойной ночи, — прошептала она.       Том не ответил. Только смотрел в след дольше, чем следовало до тех пор, пока она не скрылась за массивными дверьми.

***

      В своей комнате Луна упала на кровать. На тумбочке лежала маггловская книга. Она провела рукой по волосам — и вдруг уловила чужой запах: терпкий кофе и старого пергамента — который смешался с ее ароматом выпечки и корицы.       «Так даже вкуснее…» — подумала она, прикрыв глаза — ей хотелось, чтобы он задержался, как можно дольше.       Замок хранил его.       И вместе с ним — ощущение, что тени наблюдают.

***

      А в коридоре, прислонившись к холодной стене, Том сжимал кулаки. От её волос на его мантии остался едва уловимый шлейф корицы.       Он ненавидел этот запах. Он ненавидел её за то, что она — слишком добрая, наивная, хрупкая — заставила его чувствовать. Чувства были слабостью, а слабости — то, чем он презирал других. Теперь же эта слабость поселилась в нём самом. Он должен был вырвать её с корнем… и всё равно не смог.