Сквозь тьму

4 мая 1942 года       Запретная секция библиотеки в полуночи была как, впрочем, и всегда мрачной, пугающе тихой, так что был слышен каждый шорох переворачиваемой страницы, каждое потрескивание свечи. Воздух был тяжелым, густым от запаха пыли и столетий, пропитавших старый пергамент.       Лишь одинокая свеча, зажжённая на краю массивного дубового стола, отбрасывала мерцающий огонек света.       Луна, используя свою безупречную репутацию одной из лучших учениц курса, с обезоруживающей улыбкой и миловидным взглядом, похлопав ресничками, убедила старосту-когтевранца, что им с Джун жизненно необходимо исследовать «редкие источники по истории магии» для проекта. Для учёбы. Конечно, только для учёбы.       Теперь они сидели за этим столом, склонившись над огромным фолиантом в потрёпанном переплёте: «Сборник артефактов окклюменции и легилименции». Джун ворошила страницы соседнего тома, в то время как Луна с хищной, несвойственной ей сосредоточенностью впивалась в каждую строку.       И вот она нашла. Гравюра, изображавшая отполированный кристалл странной формы, пульсирующий внутренним светом — Око Разума.       — Смотри! — слишком громко от восторга шепнула Луна, указывая пальцем на потертую надпись.       Джун наклонилась ближе, пробежала текст глазами и изумленно ахнула, прикрыв рот рукой, как она всегда делала:       — «…проникает в самые глубины разума, минуя барьеры окклюменции… видит истинные намерения, скрытые даже от легилименции…». 我が神よ!, Луна, это же ключ к любой тайне! К любому секрету! Не удивлюсь, если все из-за этих слизеринских крыс, — фыркнула Саито.       Луна не ответила. Она сидела, вжавшись в спинку стула, и смотрела в одну точку. Её ум, острый и аналитичный, уже выстроил безупречную цепь. Этот артефакт был отмычкой к самым защищённым умам.       «Кому в Хогвартсе могло понадобиться нечто, способное обойти мощнейшие ментальные защиты? Кто сам, скорее всего, был сильнейшим окклюментом и легилиментом в школе? Чью натуру так пристально изучает профессор Дамблдор?»       Луна возненавидела мысль, которая пришла с неумолимой, леденящей ясностью:       «Том-чёрт-бы-его-побрал-Марволо-Реддл», — внутри всё невольно сжалось в тугой, тревожный комок.       — Луна? — Джун коснулась её плеча, заметив малейшее изменение в выражении лица подруги. — Ты в порядке?       «Никто не должен узнать. Даже Джун», — это решение было до боли мерзким, но, по мнению Айрес, единственно верным. Признаться — значило бы признать, что тот, кого она пустила в свое сердце, способен на такое.       Она не могла поделиться своими догадками с самой близкой подругой. Не могла, потому что боялась последствий и потому что в её душе всё ещё теплилась робкая, упрямая надежда. Девушка свято верила, что сначала стоит поговорить с тем, кого она подозревала.       — Всё хорошо, — её голос прозвучал на удивление ровно, так, что Джун позабыла о тени смятения, мелькнувшей в её глазах. — Просто… я устала от всех этих поисков. Иди, я посижу ещё чуть-чуть. Хочу поискать ещё что-нибудь про это «Око».       Джун понимающе кивнула с сочувствующей улыбкой и, шепнув на прощание «удачи», ушла.       Луна осталась сидеть, пытаясь переварить открытие. Прошло не больше пары минут, как вдруг она ощутила на себе чужой острый, пронизывающий взгляд, а затем уловила в воздухе едва уловимый, но до боли знакомый шлейф — терпкий кофе и старый пергамент.       «Реддл», — стоило ей подумать, как из-за ближайшего стеллажа раздались тихие, элегантные шаги. Внутри всё сжалось, живот неприятно скрутило. В этот момент ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе. Как ни странно, все тщетно.       — Поздравляю, Айрес, — его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовался яд. — Нашла то, что искала? Я вижу, твоя репутация образцовой ученицы вновь творит чудеса, открывая запретные двери. Похвально.       Сомнений не оставалось. Конечно, это был ее чёртов слизеринец. Кто же ещё?       Луна дёрнулась от его голоса, хотя и ожидала появления. Она медленно подняла на него взгляд, и в её глазах не было ни страха, ни смятения — лишь тихая, непоколебимая уверенность.       — Я прочла про Око Разума. Я знаю, что оно делает, — её голос был тихим, но чётким. — И я догадываюсь, где оно сейчас.       Он фыркнул, но в его чёрных, бездонных глазах сверкнула молния скорее раздражения, чем интереса, рука непроизвольно сильнее сжала палочку, а в его голове мелькнула мрачная мысль:       «Я мог бы стереть ей память, как тому… Альфдреду… Одно движение палочки», — мысль пронзила его мозг острой, соблазнительной иглой.       Но вместо этого он лишь сильнее сжал свою, чувствуя, как внутри разливается знакомый гнев на нее, на себя, на эту нелепую слабость.       «Почему эта чёртова девчонка всегда лезет туда, куда не следует?»       — Смелое заявление. И что ты намерена делать? Бежать к нашему великому Дамблдору с доносом? — он произнёс это с презрительной усмешкой, но в идеально контролируемой позе угадывалась напряжённость.       Реддл склонил голову набок, уловив взглядом, как её пальцы нервно теребят браслет. И все же ее взгляд оставался непоколебимым — она давно сделала свой выбор.       — Нет. Не пойду. Я просто… — она взглянула в его тёмно-карие, почти чёрные, как сама ночь, глаза, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы достучаться. — Я хочу убедиться, что Око Разума не принесёт никому вреда. И что оно скоро вновь окажется на месте. У профессора Морвена.       «Слабая. Странная. Глупая», — пронеслось у него в голове привычной мантрой, но он уже давно знал — это не помогает. Это не имело значения.       — Ты живёшь в иллюзиях, Айрес. В этом мире нет места для твоих сказок. Правят те, кто обладает силой, — он фыркнул и опасно сощурил глаза, в которых тотчас сверкнула молния, безмолвно говоря: «Никто не смеет вставать на моём пути. Даже ты».       Он развернулся и так же бесшумно растворился во тьме, из которой появился.       Луна не стала идти за ним. Она лишь осталась стоять у стола, уставившись в пустоту, а затем, тяжело вздохнув, ушла, унося с собой груз неприятных мыслей и… разочарования.

***

5 мая 1942 года.       Только-только наступила ночь. Начало недели выдалось на удивление изматывающим, и к девяти часам вечера Джун уже видела десятый сон, сражённая усталостью.       В опустевшей общей комнате Когтеврана, укутавшись в мягкий плед, на диване сидела Луна. Она задумчиво смотрела в звёздное небо за окном, но сон уже начинал одолевать её: веки тяжелели, а тело медленно расслаблялось, погружаясь в приятную истому.       Сквозь нарастающую дремоту Луна уловила скрип двери.       «Кто-то из однокурсников», — мелькнула сонная мысль, и все же она с трудом приоткрыла один глаз.       «А, Том… Что? ТОМ?!» — она резко распахнула оба глаза, сон как рукой сняло. Перед ней, словно материализовавшись из самого мрака, стоял он, слизеринский староста, в общей комнате когтеврана.       — Как ты сюда… — начала девушка, ее голос был немного сиплый от сна.       — Иногда, — перебил он её, на его губах играла та самая гордая, самодовольная полуулыбка, — заумные загадки в качестве пароля — не лучшая идея. Слишком предсказуемо для тех, кто достаточно умен.       Айрес потупила взгляд и инстинктивно отвела взгляд, неосознанно прижимая к груди свою мягкую игрушку — потрёпанного зайчика. Том окинул её оценивающим взглядом: нежно-голубая пижама, усыпанная звёздами, сонные, растерянные глаза, полные непонимания происходящего, и эта жалкая плюшевая игрушка.       Уголок его рта дёрнулся в лёгкой гримасе, но где-то глубоко в груди, под слоем льда и расчёта, шевельнулось что-то тёплое и раздражающе приятное, что он тут же, яростно, подавил.       «Какая нелепая, откровенная уязвимость», — язвительно пронеслось в его голове.       — Ты пришёл? Ты бы мог поговорить завтра с утра… — мягко, всё ещё не вполне приходя в себя, промолвила Луна.       Он тут же напрягся; его взгляд стал острее, а челюсть сжалась.       — Да. Я счёл, что тебе важно знать… — его голос был ровным, но в нём слышалось лёгкую досаду. — Артефакт, который профессор Морвен по своей неосторожности… потерял, вернулся на своё место.       В глазах Луны, ещё секунду назад сонных, вспыхнули такие яркие, тёплые искорки облегчения и благодарности, что Тому нахмурился и раздраженно отвёл взгляд. Он признавал своё поражение — поражение от её глупой, непоколебимой доброты и веры и от своих собственных идиотских чувств, которые позволяли ему быть беспощадным ко всем, кроме этой одной когтевранки. По крайней мере, в этот раз.       Луна, не в силах сдержать порыв, привстала с дивана и, забыв обо всем, обняла его. Том замер на мгновение, его тело окаменело от неожиданности, все его естество вновь протестовало против этих прикосновений. Но затем, почти невесомо, кончиками пальцев он коснулся её спины, позволив себе мимолётный, сдержанный жест, будто прикасался к чему-то хрупкому и опасному одновременно.       — Ты… Я… Спасибо, — сбивчиво сказала Айрес.       Слизеринец лишь сдержанно кивнул, будто заключая невыгодную, но необходимую сделку. Выпутавшись из её объятий, он уже собирался уйти, раствориться так же незаметно, как и появился, но на пороге обернулся. Его взгляд скользнул по игрушке в её руках.       — Как трогательно, — произнёс он с лёгкой, язвительной ноткой, в которой, однако, угадывалось нечто почти нежное. — Настоящий кролик спит с игрушечным. Очаровательно.       Прежде чем Луна успела что-то ответить — смущённо пискнуть или шикнуть, его силуэт исчез за дверью, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха и чувство, будто всё происходящее — всего лишь странный, волшебный сон.