Сквозь тьму

10 мая 1942 года.       Последние дни в Хогвартсе тянулись странно. Луна всё чаще ловила себя на мысли, что ее привычный мир снова незаметно меняется.       Раньше ее круг общения в основном состоял из двух людей: Джун, её постоянного смеха и запаха цитрусов, и Том, которому она каким-то чудом открылась, сама не понимая когда и почему и теперь её тянуло к нему, словно мотылька на пламя, и без того робкая девушка сходила с ума от одного его взгляда.        Теперь же рядом появились ещё двое.       Каспиан Марч — тот самый новенький пуффендуец, от взгляда на которого Саито моментально растаяла. И действительно было отчего: высокий, зеленоглазый, с волосами цвета ржи, учтивый, сдержанный и до смешного идеальный. Часть студентов, в основном, конечно, девушки, пристально следила за каждым его шагом и томно вздыхала от одного его появления, другую же часть воротило от такой безупречности.       К удивлению всей этой армии поклонниц, Каспиан быстро подружился с яркой, шумной Джун. А раз Джун — значит, и с Луной (хотя дружбой это было назвать сложно, скорее вынужденное соседство). И вместе с ним и Элиас Флинт, четверокурсник с пуффендуя: тихий, добродушный, худенький парень с вечной смущённой улыбкой. Он говорил мало, но в его мягкой, спокойной манере было что-то тёплое и спокойное.        Все вокруг только удивлялись, как эти двое парней вообще подружились.       Луне понадобилось время, чтобы заговорить с Флинтом — она никогда не умела быстро сближаться. Но стоило им несколько раз перекинуться парой слов, как Луна поняла: Элиас добрый, до смешного стеснительный… в общем, очень похож на неё. Может, поэтому им было легко и хорошо вместе.       Пока Джун и Каспиан были поглощены друг другом, Луна и Элиас спокойно сидели на залитой солнцем скамейке у оранжереи, наблюдая за закатными облаками. Он рассказывал о мандрагорах или о странностях южнобританских растений — тихо, но с интригующим блеском в глазах. В его мягкости было что-то умиротворяющее, и Луна ценила это всем сердцем.

***

11 мая 1942 года.       Дни тянулись, экзамены подбирались всё ближе. На большой перемене их странная четвёрка устроилась во внутреннем дворике. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви старой яблони, рассыпаясь по плитам светлым кружевом. Луна закрыла учебник по истории магии и с любопытством посмотрела на Каспиана:       — Кстати, Кас, откуда ты к нам перевёлся? Ты так и не рассказал.       Джун ойкнула и всплеснула руками:       — Точно! Я совсем забыла спросить, — ее глаза загорелись интересом.        Марч улыбнулся своей ослепительной улыбкой и ответил:       — Моя семья испокон веков жила в Британии, но тяга к новым горизонтам увела нас во Францию, когда мне было девять. Так что моё отрочество прошло под сводами Шармбатона.       «Вот откуда этот вычурный этикет», — с лёгкой иронией подумала Луна. Он был слишком идеален, словно герой из глянца про юных магов-аристократов. Временами он казался Луне напыщенным павлином, и та не могла скрыть ироничную улыбку.       Но внешне всё было безупречно: ни высокомерия, ни скрытности. Просто красивая картинка — прекрасная, но скучная.       «Мы просто слишком разные», —решила Луна, наблюдая, как он поправляет совершенно гладкий четно-желтый галстук.       — Во Францию?! Умоляю, скажи что-нибудь по-французски! Честно, я всегда была плоха в языках… Я сама с трудом выучила английский. Помню, это было ужасно, я днями сидела с папой над учебниками, — Джун поежилась от воспоминаний, но огонек в ее глазах не потух.       Марч тихо усмехнулся, склонив голову и сказал:       — Tu as l'air sympa quand tu penses.       — Что это значит? — восторженно произнесла Саито.       «И раз Джун с ним так хорошо… значит так надо»,— подумала Айрес, наблюдая за сияющей Джун и смущенным Каспианом.  

***

      Ночью в окне серебрилась луна, озеро блестело в ее холодном свете. Луна закрыла книгу, закончив захватывающий маггловский роман, и взглянула на часы. Дополнительные занятия Джун по алхимии давно закончились, но Айрес ни чуть не удивилась: подруга частенько задерживалась с Каспианом, а Луне оставалось только прикрывать её перед старостой Когтеврана — порой придумывая такие истории, что потом самой становилось смешно и неловко.       Погасив свет лёгким взмахом палочки, Луна обняла своего плюшевого зайчика и закрыла глаза. Обычно она спала чутко, и сегодня уснула уверенная, что услышит шаги Джун.       Но так и не услышала.       Утро встретило её тяжестью где-то под сердцем. Джун не появлялась. Оставалось надеяться, что ночь она провела в башне Пуффендуя или всё-таки пришла, но уже успела уйти на завтрак. Но об обратном свидетельствовали ее нетронутые вещи. 

***

12 мая 1942 года.       Так и случилось, за столом Когтеврана подруги не оказалась. Но Луна не спешила сдаваться и после завтрака краем глаза заметила Элиаса, выходящего из общего зала, и быстрым шагом подошла к нему.       — Элиас! Доброе утро… Как ты? — она попыталась улыбнуться, но тревога всё равно прорывалась в голос. — Ты не видел Каспиана? Я думала, Джун была с вами ночью.       — С нами? — он удивлённо нахмурился. — Я рано уснул… а с утра видел, как Каспиан куда-то спешил. Он был сам не свой, весь какой-то нервный… — Элиас пожал плечами.       К ним тихо подошёл профессор Дамблдор, будто выросший из воздуха. Он улыбался мягко, но в глазах пряталось напряжение, которое не скрылось от когтевранки.       — Мисс Айрес, мистер Флинт, — сказал он, — мне нужно кое-что вам показать. Пройдемте, пожалуйста…       Элиас бросил на Луну обеспокоенный взгляд, но кивнул.

***

      В лазарете воздух был прохладным. Луна остановилась, не сразу понимая, что видит. А когда поняла — в горле возник ком.       — Мерлин… что случилось? — прошептал Элиас, прикрыв рот ладонью.       У единственной занятой кровати, затянутой белыми шторами, сидел Каспиан, его собственное, обычно безупречное лицо, было искажено болью. Он гладил чёрные волосы Джун дрожащей рукой; глаза его блестели слезами.       Увидев эту картину, последние сомнения в Луне рассеялись. Разве можно так притворяться? Эта боль была настоящей.       — Её нашли вчера около подвалов, — тихо произнёс Дамблдор. — Она жива… но разум её спит. Мы не знаем, сама ли она это сделала или под чьим-то воздействием.       Луна опустила взгляд на руки подруги — и похолодела.       Запястья и ладони Джун были изрезаны. Но самое главное на одном из запястий было. вырезанное острым предметом слово: «ЕДИНЫЙ».       Почерк… слишком знакомый. Ее. И от этого стала ещё хуже.       — Это не могла сделать она… — выдохнула Луна, чувствуя, как на глаза предательски наворачиваются слезы. Она знала Джун. Та никогда не причинила бы себе такой боли.       Луна вновь взглянула на Каспиана, который, казалось, даже не слышал этого разговора и был где-то глубоко в своих мыслях.       — Когда ее нашли в ее руке было это, — профессор Дамблдор раскрыл ладонь и в ней лежал небольшой изящной и острый кинжал. На нем были странные витиеватые узоры. Профессор склонил голову, выражая сочувствие, и положил руки на плечи Элиасу и Луне. — Она скоро поправится… И если вам что-то известно, пожалуйста, скажите.       Он тихо удалился.       Спустя пару минут, Луна не в силах больше видеть измученное тело самой близкой подруги шепнула Элиасу:       — Останься с Каспианом, ты ему нужен, — Луна слабо улыбнулась и ушла, услышав на после док слова Марча.       — Клянусь, я найду того, кто посмел коснуться ее… И отомщу.       Нет, она определенно ошибалась. Каспиан не был фальшивым. Он был такой же запутавшейся в страхах и горе жертвой. Он был так искренен, что Луну окатила новая волна печали.       «Он действительно любит ее. А настоящий злодей, тот, кто стоял за этим ужасом где-то здесь, на свободе…» — с горечью заключила девушка.       И тогда Айрес, сжав волю в кулак и загнав глубоко внутрь дрожь страха, приняла решение. Она боялась. Но мысль о том, что тень, нанесшая удар по беззащитному, все еще рыскала где-то рядом, за стенами Лазарета, была невыносимой.

***

      Вечером, когда небо над замком окрасилось в свинец, библиотека стала её укрытием — тёплой, тихой крепостью. Пахло пергаментом, воском и старой пылью.       Сбросив скучную школьную мантию, Луна надела свои любимые джинсы-клёши с низкой посадкой и изящную кофточку, подчеркивающую талию, купленную когда-то на маггловском барахолке. На шее звенели три тонкие цепочки, а на ушах поблескивало несколько серебряных сережек — еще один маленький протест против школьного устава. В таком виде она чувствовала себя собой: не идеальной ученицей Когтеврана, а просто Луной.       Вокруг ее места за длинным дубовым столом царил привычный творческий хаос из конспектов, свитков и разбросанных пергаментов.       На краю стола стояла чашка с ее любимым чаем — черным лимоном и малиной. Сделав очередной глоток, она с новой решимостью погрузилась в поиски, напевая незамысловатую мелодию под нос.       Она методично, страница за страницей, изучала древние фолианты, выискивая любое, даже самое мимолетное упоминание об «Едином». Эти поиски помимо всего прочего отвлекали от горя.       Она так увлеклась, что не заметила, как библиотека почти опустела. Тени от стеллажей вытянулись, стали густыми, почти осязаемыми, и наползали на ее стол.       Именно в этот момент, словно материализовавшись из самой тени, рядом появился он. Том Реддл.        Луна, уловив знакомый тихий звук шагов, непроизвольно вздрогнула, но на ее лице тут же расцвела слабая, но искренняя улыбка облегчения.       — Привет, — тихо сказала она. — Ты в порядке?       Он стоял безупречно прямо, его лицо было холодной, непроницаемой маской. Его темный взгляд скользнул по ее чашке, и Луна, недолго думая, легким движением палочки и едва слышным шепотом «Геминио!» создала ее точную копию. Том, молча и с едва заметным кивком, принял, его длинные, холодные пальцы обхватили теплый фарфор. Реддл считал это одним из своих самых страшных изъянов, но в глубине души обожал ее небольшие заботливые жесты.       Он наклонил голову набок, его пронзительные глаза сузились, изучая ее с привычной, хищной внимательностью.       — Вполне, — произнес он своим ровным, безжизненным голосом. — А где же твое новое общество, — он показательол скривился. — кажется мистер Марч и мистер Флинт?       Луна пожала плечами, стараясь сохранить видимость безразличия.       — Наверное, в лазарете… Каспиан очень переживает, — прошептала она, отворачиваясь.       Том помолчал. Его взгляд на секунду стал пристальнее, тяжелее, словно он задумался. Он видел её бледность, тени под глазами, ту печаль, что она не могла скрыть.       И это раздражало его. Раздражало, потому что отзывалось где-то глубоко внутри невыносимым, чуждым желанием — стереть эту печаль с её лица. Он ненавидел её слабость. И ненавидел себя за то, что она стала и его уязвимостью.       — Соболезную, — наконец произнёс он. Голос был сухим, но не холодным. Это было максимальное «сочувствие», на которое он был способен. Единственное, что он мог ей позволить.       Луна почувствовала эту тонкую разницу и кивнула, сжимая пальцы вокруг своей чашки.       — Профессор Дамблдор сказал, что её нашли в подвалах. Значит, подозрения снова падут на слизеринцев… Я волнуюсь за тебя.       Реддл коротко, почти неслышно вздохнул, приняв это за сомнения в его безупречности, в его силе, и ответил таким тоном, будто говорил самые очевидные вещи в мире:        — Каждого слизеринца в ту ночь я видел лично, — отрезал он, и в его тоне сквозила стальная уверенность. — Порядок на факультете — моя прямая обязанность. А за меня волноваться вовсе не стоит, Луна.       Луна печально улыбнулась, сосчитав это за странную попытку успокоить ее. И почему-то именно это показалось ей сейчас до боли милым.       И вдруг его взгляд зацепился за груду книг, которую она пыталась прикрыть. Трактаты о культах, символизме, древних богах. В его глазах вспыхнула холодная искра.       «Откуда только в ней берется это желание совать нос не в своё дело?»       — Развиваешься? — протянул он с привычной язвинкой.       — Просто… расширяю кругозор, — спокойно ответила Луна.       Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, будто ставя невидимую метку.       Потом развернулся:       — Я совершаю обход всех этажей,— наконец произнёс он, отводя взгляд. Его голос прозвучал тише. — И если я обнаружу тебя где-либо после отбоя, никакие твои оправдания не будут иметь значения.       — Хорошо, — Айрес хитро сощурилась.       — Я предупредил. Доброй ночи, Луна, — не дождавшись ответа он исчез в тени, а Луна осталась в тишине, среди старых книг — с остывающим чаем и чувством, что тьма куда ближе, чем кажется.