В одном шаге от нас

Дождь барабанит по окнам. Серая атмосфера города отражается от стёкол и немного успокаивает мысли. Рене закрывает шторы наполовину, включает настольную лампу, и её мягкий свет обнимает небольшую комнатку. В другом конце комнаты, на своей кровати, удобно устраивается Элисон: закинув ноги на стену, она с задумчивым лицом читает журнал. — Сегодня должен зайти Эндрю, — Рене выдыхает и садится на край кровати, наблюдая за подругой. Элисон выгибает шею и смотрит на неё снизу вверх. — Зачем? — Я хочу с ним поговорить, — она сцепляет пальцы в замок и нервно потирает их. — Ты не заметила, что в последнее время между ним и Нилом происходит что-то странное? Что-то, что отражается и на нашей дружбе тоже. Минуту висит тишина, а после Элисон откладывает журнал и переворачивается на живот, лицом к Рене. — Заметила, — она подпирает щёку рукой. — Нил почти не проводит время с нами. Раньше такого не было, а сейчас ему будто что-то мешает. Хотя, если честно, сомневаюсь, что Эндрю даст тебе ответ на этот вопрос. Рене кивает и переводит взгляд на открытый кусочек окна, по которому катятся дождевые капли. — По крайней мере, он единственный, кто хотя бы может предположить. Вдруг в дверь раздаётся стук, и в момент, когда дождь начинает идти сильнее, на пороге появляется Эндрю. Мокрый и сжатый от холода, он с серьёзным лицом сбрасывает потёртые кроссовки и проходит в комнату, где его окутывают все приятные ароматы женского общежития. Губы дрожат, а глаза красные, словно он не спал несколько дней. Вокруг него сгущается аура безысходности и усталости. — Привет, — спокойной говорит Элисон, но, не заметив никакой реакции от него, фыркает и возвращается обратно к чтению журнала. Эндрю напряжённо садится на стул у рабочего стола и упирается локтями на колени. Его движения резкие, но в них виднеется потерянность: «А стоит ли мне вообще говорить?» Рене молчит и спустя мгновение тихо начинает разговор: — Что-то явно происходит, я права? Эндрю поднимает голову, чуть усмехается. Но скорее иронично, чем со смехом. Как признание своего поражения. — Я тоже пытаюсь это понять. Рене сжимает ткань штанов на коленях и задумчиво кусает губу, всматриваясь в каждую мышцу на его лице. Глаза Эндрю бегают по комнате, будто он пытается отвлечься от собственного страха. — Ты скорее выглядишь как тот, кто пытается спрятаться, — осторожно подмечает она. — или просто закрыться бетонной стеной. — Конечно, тебе же лучше знать, — он тихо рычит сквозь сжатые зубы. — А что, если так и есть? Ты прекрасно меня знаешь и должна понимать, что я не умею вести подобные разговоры. Элисон поднимает глаза, и её лицо принимает гримасу отвращения. Но она не решается пока ничего добавить, поэтому молча возвращается к чтению. — Я понимаю, Эндрю, — Рене мягко пододвигается ближе. — и не виню тебя. Просто... Хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Эти проблемы отражаются на нашей дружбе. — «Хорошо?» — он сжимает свои бёдра так сильно, что слегка морщится. В голове пробегает образ, как однажды Нил, во время поцелуя, коснулся мягкой кожи. А после сбежал. — Ты действительно в это веришь? Всё, что я могу сделать, — это просто наблюдать, как с ним происходят страшные вещи и думать, что это со мной что-то не так! Нил, он... Имя застревает на языке, неприятно обжигает. Глаза краснеют сильнее, наполняются слезами, но Эндрю не позволяет им упасть. Никогда не позволяет. Перед глазами возникает тонкий силуэт Нила, щемящий сердце: эти большие, чуть запалые глаза, непослушные рыжие волосы и улыбка, что так редко позволяет себе появляться под горсткой веснушек. Он вдыхает так сильно, как только можно, и шепчет: — Мне страшно за него. Внезапно Элисон швыряет журнал и быстро садится, оказавшись ровно напротив Эндрю. — Конечно, у нас всё вертится только вокруг Нила! — её голос дрожит, но она сохраняет самообладание, сжав пальцы. — Только вот если ты, Эндрю, так и будешь ныть, ничего не изменится! Эндрю поднимает на неё голову и испуганно таращится. Она продолжает: — Возьми на себя хоть часть ответственности за свой выбор, придурок! Нил не вылечится по щелчку пальцев: очевидно, мы не знаем и части того, что с ним происходит, — Элисон задерживает дыхание, внимательно изучая его лицо. — Будь моя воля, я бы сама пошла и узнала в чём проблема. Но Нил только с тобой сейчас может быть открытым, понимаешь?! Сделай уже хоть что-нибудь, Эндрю. Вы оба тонете в этом дерьме. Эндрю резко откидывается на спинку стула, будто слова Элисон ударяют его по щеке. В груди становится всё меньше воздуха, дыхание хриплое, слишком громкое в комнате, окружённой шумом дождя. Он хочет ответить, но не может — губы предательски дрожат и не подчиняются. Рене отшатывается, как от огня, и кладёт руку на край стола, где сидит Эндрю. Не касается, но молча предлагает поддержку. — Грубо, но она права, — её голос становится тише. — Тебе необходимо взять всё в свои руки. Ты единственный, кому Нил готов открыться. — Ага, просто перестань задавать глупые вопросы типа: «Ты хорошо себя чувствуешь?» — Элисон недовольно скрещивает руки на груди и садится обратно на кровать. — Дураку понятно, что нет. Эндрю зажмуривается, с силой потирает мокрые глаза. В горле встаёт вязкий, скользкий ком, и спустя несколько секунд он сжато пищит сквозь дрожь: — Я не умею... Я никогда не смогу иначе. Девушки переглядываются, понимая, что сейчас рушится нечто важное. Те стены, которые Эндрю годами выстаивает вокруг себя, начинают валиться. Они никогда не видели его таким: таким сжатым, напуганным, так сильно скрывающим свои слёзы. Он хрипит, всхлипывает, настойчиво прячет голову в руках. — Он стесняется меня, — шепчет Эндрю и бросает взгляд в сторону. — не смотрит, не трогает, избегает. Я никому ещё в этом не признался... — Это неправда, Эндрю, — Рене касается его плеча. — ему просто тяжело. Сейчас он со всеми себя так ведёт. Эндрю вздрагивает от прикосновения. Всё его тело пробивает дрожь. — Не могут себя так вести люди, которые встречаются. — Хватит играть жертву, — Элисон качает головой, откидывается на стену и проницательным взглядом смотрит на Эндрю. — Каковы твои дальнейшие действия? В комнате сгущается молчание, изредка нарушаемое шумом дождя. Эндрю опрокидывает голову, громко шмыгает носом и задерживает взгляд на потолке. Внутри него — настоящий ураган. Страх, бессилие, обида — всё смешивается в одну гущу, от которой парализует конечности. Слеза катится по щеке, падает на шею. — Ты не обязан знать прямо сейчас, — Рене едва разборчиво шепчет, подтягивая колени к себе. — Я пойду к нему. Рене замирает. Её глаза испуганно смотрят на поникший силуэт Эндрю: на то, как дрожат его губы, как нервно стучат ноги по полу. — Тебе не кажется, что эта идея... Она хочет договорить, но не успевает — Эндрю мгновенно поднимается и быстрым шагом скрывается в коридоре. Натягивает мокрые кроссовки, капюшон и, громко хлопнув дверью, покидает помещение. После него остается холод, злоба, и они проникают прямо под кожу. Очевидно, Эндрю напуган из-за самого себя, от того, что он способен на такие эмоции и слова. Элисон морщится, скрывает лицо в коленях и выдыхает. После шепчет: — Он хотя бы дойдёт? Рене тут же поднимается и выглядывает в окно, но увидеть что либо сложно — сильный дождь смешивает улицы в одни волнистые картинки. Она поворачивается, упирается спиной в подоконник и, прислушавшись к каплям, отвечает: — Думаю, он справится. Ради Нила.

***

Город тонет в непрерывном ливне. Улицы блестят словно разбившееся стекло. Фонари размываются, похожие на первый мазок краски по холсту. Эндрю идёт — почти бежит — по мокрому тротуару, едва различая дорогу. Кофта становится тяжелее от воды, джинсы неприятно прилипают к коже, а в обуви хлюпает грязь. Каждый его шаг — борьба, но он не останавливается. В груди бурлит уверенность, что именно сейчас он должен быть рядом с Нилом. Горло сжимается от злости. Она такая же холодная, как и этот дождь. Эндрю быстро делает вдох носом, и горячие слёзы, наконец, начинают свободно течь. Уже невозможно понять, от чего намокают щёки: от ливня или от этой предательской боли, от которой хочется выть. Эндрю в бешенстве вытирает лицо руками, оттягивая кожу, но пальцы слишком дрожат, поэтому влага лишь сильнее распределяется по лицу. Он понятия не имеет, в каком именно доме живёт Нил. Почти все здания в районе одинаковые: двухэтажные, серые, ограждённые деревьями и едва держащимися заборами. Сейчас они все растягиваются в дождевых каплях и становятся похожими на длинных монстров. Эндрю спотыкается о бордюр, хватается за мокрый столб и ревёт в шум воды, начиная истошно кашлять. — Чёрт возьми! Ноги, будто сами по себе, ведут от одной луже к другой, и Эндрю ловит себя на мысли, что злится. На себя за то, что не может бросить всё это и уйти. На Нила за то, что тот думает только о себе. На весь этот чёртов мир за то, что они так далеко разбросаны друг от друга. И это чувство такое сильное, что сводит скулы. Эта одержимость, почти детская, одновременно и пугает: будто он теряется в огромном городе и ищет родителя, который отведёт в безопасное место. Эндрю сворачивает на изогнутую улицу, где вода собирается потоками вдоль тротуаров. Вытирая мокрые ресницы, чтобы рассмотреть лучше, он ловит на своем лице лучи блеклых фонарей — таких же потерявшихся, как и он. Тело дрожит от холода, ступни в ледяных кроссовках делают последние шаги, прежде чем иссякнут силы. «Где же ты, Нил?» И вдруг он видит свет из приоткрытого окна. А там — рыжие кудри, медленно покачивающиеся словно в танце. Эндрю замирает, а через мгновение рвётся вперёд. Несмотря на холод, на слёзы, на хриплый кашель, он добирается до крыльца. Вокруг мрачная темень: заросшие клумбы, старые ступени, сломанные лампы у крыши. Дрожащая рука медленно поднимается к двери, слегка оседая под тяжестью дождя, и начинает стучать. Раз. Два. Три. — Нил, открой! — Эндрю без сил наваливается на неё, сжав зубы. — Это я... Через секунду дверь приоткрывается, и их глаза встречаются. Нил выглядит напуганным, а Эндрю — абсолютно опустошённым. — Эндрю? Что ты... — он сглатывает, ощущая уличный холод босыми ногами. — Что ты здесь делаешь? Дождь ударяется о крыльцо, создаёт свой ритм. Эндрю снимает насквозь мокрый капюшон, и в его взгляде — все застывшие слёзы и страх. — Я просто... Хотел увидеть тебя.