В одном шаге от нас

Проходит неделя. Кампус шумит как обычно: люди спешат по коридорам, смеются, общаются. Всё вокруг движется в привычном ритме. Только вот внутри Эндрю до сих пор живёт отголосок той комнаты. Лицо серьёзное, в ушах — наушники с музыкой. Играет что-то из рока. Он проходит через турникет, протискивается сквозь ворчащую толпу у кофейного автомата.  И вдруг видит Нила.  Тот с задумчивым лицом нажимает на кнопки автомата, наблюдает, как в бумажный стаканчик льётся кофе. На нём коричневый свитер, широкие джинсы, но вид... Вид немного другой. Сердце Эндрю пропускает удар, потому что он невольно замечает румянец на его лице. Ровная спина, тёплый взгляд, уверенные движения — всё заставляет дыхание участиться. И, возможно, только он замечает, как тонко меняется дыхание на спокойное, мягкое.  Эндрю вытаскивает наушники, прячет руки в кожанку и уверенным шагом подходит ближе. Несколько секунд с ухмылкой наблюдает, как Нил пьёт, и произносит: — Привет.  Нил оборачивается, сжав пальцы на стаканчике, и на его губах появляется слабая улыбка.  — Давно ты наблюдаешь за мной?  — Достаточно, чтобы убедиться в том, что у тебя нет вкуса, — он бросает короткий взгляд на кофе в руках Нила. — Кофе без молока — это настоящее извращение.  — Всё не так и плохо, как ты думаешь, — Нил улыбается. — Достаточно привыкнуть.  — Ты ещё и мазохист.  Нил впервые за долго время смеётся. Тихо, но искренне, словно звук исходит откуда-то издалека, сквозь накопившуюся усталость. Эндрю замирает, и в груди распускаются цветы — те, что появляются лишь от сильных чувств. Он облизывает губы, чувствуя от этого смеха странное, но родное чувство. Как что-то давно забытое. Собственные губы улыбаются в ответ.  — Ты выглядишь хорошо, — спокойно начинает он, не отводя взгляд. — Приятно видеть тебя таким.  — Я крепко спал сегодня, — отвечает Нил и делает глоток кофе. — и даже немного позавтракал. Не знаю, можно ли считать это достижением.  — Да, — Эндрю кивает. — Это хорошие новости, Нил.  Они стоят в молчании некоторое время. Мимо проходят недовольные студенты: толкаются, ругаются, пытаются пронырнуть в гардеробную. Эндрю смотрит на тонкие, худые пальцы Нила, думает, как сильно хочется их сжать и согреть. Живот неприятно скручивает. — Приходи ко мне сегодня, — он пытается безразлично отвести взгляд куда-то в стену, но выходит не очень убедительно. — Мой сосед уехал к родителям на несколько дней, поэтому мы будем одни. Если тебя это беспокоит.  — Что мы будем делать у тебя?  — Целоваться.  Нил поднимает брови, осмысляя сказанное. Сердце делает сальто в три оборота и возвращается обратно. Он чувствует, как щёки нелепо краснеют, и может лишь очарованно кивнуть.  — Хорошо, — голос опускается до шёпота. — я приду.  — Буду ждать. — Эндрю слабо улыбается одними уголками губ и через мгновение уходит.  Кофе остывает, превращается в чёрную гущу. Нил покачивает стаканчик в руке, а потом выбрасывает его в мусорное ведро. В груди зарождается странное, трепетное чувство. Мысли о поцелуях с Эндрю одновременно соблазняют и пугают. Он мотает головой, сжимает рюкзак и быстрыми шагами исчезает на лестнице. 

***

На улице уже синеет: небо погружается в тёмные пятна, загораются фонари, а под ногами шуршат листья. Нил долго идёт к общаге. На плечах рюкзак, что словно прирос к его спине, в голове — чрезмерно много мыслей. Каждый шаг будто громыхает в висках. Он пересчитывает этажи, двери, квадратную плитку на полу. И чем ближе нужная комната, тем сильнее потеют ладони. А вдруг это всё зря?  Коридор встречает холодным воздухом, запахом сигарет. Где-то слышна музыка, шум столовых приборов. Нил останавливается у двери с номером 210 и выдыхает. Долго смотрит, словно она вот-вот ответит. Желание сбежать кружит голову, отчего Нил испуганно делает шаг назад. Потом собирается и всё же стучит. Почти в ритм со своим сердцем.  Раздаётся щелчок. Дверь открывается.  На пороге стоит Эндрю в широкой футболке, домашних штанах. На лице — улыбка. Он пропускает Нила и забирает его куртку. Комната мгновенно окутывает теплом. Слабый свет торшера создаёт интересные узоры на потолке. Пахнет ванилью. Напротив стоит идеально заправленная кровать, вероятно, соседа. Нил неловко проходит дальше и осматривается: книги на полках, маленький кактус в горшочке на рабочем столе, плакаты музыкальных групп на стене. Он с интересом присматривается к одному.  — Radiohead, — отвечает Эндрю, словно прочитав его мысли. — Люблю их песни.  Нил кивает, продолжая рассматривать помещение: несколько пар кроссовок, что разбросаны у входа, банки энергетиков и одна одинокая пачка сигарет в углу подоконника. Комната напитана жизнью. Настоящей. Неидеальной. Он вспоминает свой дом, где всё холодное и серое, и грустно опускает брови.  — В моей комнате есть одно важное правило, — Эндрю садится на кровать, поймав его взгляд.  — Какое? — Нил тоже осторожно садится рядом, так, что их плечи едва соприкасаются.  — Здесь нельзя думать о рёбрах.  На секунду кажется, будто воздух стал тяжелее. Нил сжимает пальцы, нервно трёт ткань штанов на коленях и смотрит в пол. Слова Эндрю такие простые, спокойные, но отзываются где-то там, где никого ещё не было. Они звучат как разрешение на слабость. До тошноты неприятно. — Тогда... — голос дрожит. — Тогда, наверное, мне лучше уйти?  Эндрю с усмешкой качает головой. Медленно кладёт ладонь на кровать между ними. Это жест, в котором нет ни осуждения, ни давления.  — Нет. Просто попробуй думать иначе. Хотя бы здесь.  Где-то за окном смеются люди, дует ветер, а между ними — оглушающая тишина. Нил прислушивается к звукам, надеясь удержаться за них подальше от собственного хаоса. После осторожно поворачивается, и их взгляды встречаются. Эндрю протягивает руку, касается его щеки: невесомо, как пёрышко. И внутри всё начинает таять.  Нил не выдерживает: морщится и в знаке поражения прижимается лбом к плечу Эндрю. Тот пододвигается ближе и обхватывает руками напряжённую спину. В ноздри ударяется сладкий ванильный парфюм — уже настолько родной, что от одного соприкосновения каждая клеточка ликует.  — Здесь можно просто быть, — шепчет Эндрю, наматывая на пальцы мягкие кудри. — Просто жить и не бояться делать что хочется.  Тело неосознанно реагирует на близость. Они ещё сидят рядом, и кожа начинает нагреваться. Нил чувствует, как плечо Эндрю медленно поднимается с каждым вдохом. Под футболкой — естественная мягкость. Полная его противоположность. Он слышит, как Эндрю шепчет что-то ещё, но не понимает, а лишь видит, как у боков футболка собирается в складки. В горле встаёт ком. Но вместе с этим приходит странное, пугающее чувство — это не уродство, а естественность. Как можно быть таким живым?  В моменте Нил ненавидит себя за эти мысли. Опускает взгляд, словно виноват.  — Нил, — ещё раз шепчет Эндрю, уже более настойчиво. — ты меня слышишь?  — Да, слышу. Просто... В этот раз близость ощущается по-другому.  — Ты хочешь продолжить?  Секунду Нил молчит, но потом быстро кивает и снова прячется в объятиях Эндрю. Их тела плотно прижимаются друг другу, сердца бьются в унисон. Эндрю, затаив дыхание, осторожно поднимает его подбородок и прижимается губами в робком поцелуе. Комната вокруг перестаёт существовать. Нил сначала теряется, пытается привыкнуть к такому горячему ощущению, но проходит мгновение — и губы самостоятельно находят нужный ритм.  — Предложение целоваться ещё в силе?  На эти слова Эндрю хитро закусывает нижнюю губу и корпусом толкает Нила так, что они оба оказываются на кровати, в окружении мягкого пледа. Кожа словно наэлектризованная. Руки нежно находят друг друга, гладят, обводят лица и плечи. Губы целуют шею, скулы, проводят по подбородку как по пьедесталу. Отбросив все тревожные мысли, Нил берёт инициативу на себя и тянет Эндрю в достаточно глубокий поцелуй. Они пробуют целоваться с языком, и каждое соприкосновение вызывает искры перед глазами. Им это нравится. Дальше талии никто не смеет заходить. Их несуразные перекатывания по постели начинают походить на глупую, детскую шалость, где все страхи растворяются в звуках и запахах. Сколько проходит времени — неизвестно. Земной шар останавливается, чтобы дать им этот крошечный момент наслаждения рядом друг с другом. Нил приходит в себя лишь в момент, когда его голова ложится на грудь Эндрю. Он прислушивается к ровному сердцебиению, концентрируется на приятном тепле кожи. Пальцы Эндрю заботливо играют с рыжими кудрями, заводят их за уши и перебирают у висков. Его голос едва слышен в тишине: — Как давно у тебя проблемы?  Нил задумывается. Начинает ворошить всё своё прошлое: почти от начала до сегодняшнего дня, и не может найти ни одного, где бы не было этого панического страха. Он будто родился вместе с ним.  — Я не знаю, — голос чуть громче шёпота. — Кажется, оно было всегда со мной. Просто в разных формах. Губы сжимаются. Нил закусывает щёку изнутри, не желая вдаваться в подробности. Эндрю это чувствует и молча кивает.  — Думаешь, это вопрос времени?  — В смысле?  Эндрю задерживает взгляд на потолке, наблюдает, как на нём прыгают тени от торшера.  — В смысле, что в разные периоды времени оно меняется? — он выдыхает. — Ладно, забудь. Это глупость.  — Наверное, — тихо отвечает Нил. — Я никогда не уверен в завтрашнем дне.  Пальцы Эндрю замирают на затылке. Ладонь скользит по шее, слегка цепляется за воротник. По коже бегут мурашки. — Но ты же был уверен, что придёшь ко мне. И пришёл.  — Потому что я знал, что ты ждёшь, — Нил грустно вздохнул. — Это странное чувство. У меня есть семья, учёба, друзья, но... Я чувствую одиночество, Эндрю.  Эндрю несколько секунд лежит неподвижно, а после поднимается на одном локте и ловит взгляд Нила. Там — шторм из чувств, что так давно находятся взаперти.  — Ты просто никому не открываешься, Нил. Ты привык бороться в одиночку.  — Кто бы говорил, — уголки губ дёргаются.  Раздаётся тихий смех. Они без слов договариваются больше не говорить на эту тему, хотя Эндрю чувствует беспокойство из-за нестабильности. Он снова целует Нила, обводит горячим дыханием шею и неохотно отпускает. Часы пробивают десять часов. — Мне нужно идти. Родители ждут.  Нил, такой взъерошенный от поцелуев и ласк, дрожащими руками натягивает кеды, пытается завязать шнурки. Эндрю, прижавшись к углу стены, наблюдает, чувствуя, как внутри набухает сердце.  — Напиши, как будешь дома.  Нил быстро кивает, накидывает рюкзак и, больше не сказав ни слова, выходит за дверь. Эндрю ещё несколько минут смотрит вслед, провожая взглядом почти до самого конца, и со стоном падает на кровать. На одеяле до сих пор держится запах Нила: терпкий, мускатный. Он смотрит в стену, на фотографии и плакаты, вжавшись щекой в кровать, и не замечает, как дрожат губы.  Не замечает, как на глазах выступают слёзы.