Voices in my head screaming "Run, now"

Тео думает, что такой крепкий и долгий сон войдет в привычку, если он продолжит все время спать с Лиамом. Мягкая кровать обнимала его, словно пушистые облака, вес тела сверху приятно придавливал к матрасу, нос ласкал теперь уже их запах. И Тео не мог не улыбаться, когда, проснувшись, в окно светил не тошный фонарик полицейских, а яркое приветливое солнце, наполнявшее комнату теплом. Не мог не улыбаться, когда не дрожал от холодной ночи под тонким одеялом, а упивался жаром тела рядом. Все казалось таким нереальным, словно события прошлого дня были лишь волшебным сном. Тео переводит взгляд с солнечных лучиков в комнате на оборотня. Лиам, также, как и вчера, тихо сопит на его груди. Его рука закинута сверху Тео, сжимая футболку на левой половине груди, ноги переплетены с ногами химеры. Лицо расслабленно, рот слегка приоткрыт, и тихое дыхание вместе с мерным сердцебиением заполняют слух Тео, отрезая от всего чертового мира. Разве мог он думать, что однажды все повернется так? Разве мог он предполагать даже в своих самых смелых мечтах, что его будут касаться трепетно, говорить с ним ласково, целовать его нежно? Разве мог он позволить себе думать об этом, когда его вытаскивали из Ада, чтобы сделать своим козырем в рукаве? Тео чуть крепче стискивает Лиама в своих объятиях, нос тут же зарывается в мягкие волосы, делая глубокий вдох приятного аромата. Тепло оборотня рядом с ним настоящее, его руки на теле Тео настоящие, и запах его тоже настоящий. Все, что окружает сейчас Тео – настоящее. Химера чувствует, как пальцы начинают дрожать, сердце в груди с болью сжимается. «Вдруг не достоин?» – проносится к голове так быстро, стремительно, бегущей красной строкой. Появляется чувство дежавю. Он делает глубокий вдох и медленный выдох, чтобы хоть немного замедлить зарождающуюся в голове панику. Каждый ее приход подобен сорняку – она словно цветет из маленького зернышка, распространяет свои семена по всему телу с молниеносной скоростью, в конечном счете захватывая не только разум, но и тело. Лиам рядом с ним немного ворошится, голова пару раз елозит по груди Тео, и химера замирает, завороженно наблюдая за Лиамом. Тревоги постепенно отходят на задний план, словно их гонят веником, и все внимание Тео переключается на разнеженного теплом и грезами парня. Просыпаться вот так хочется каждое утро. – Ты чего так рано? – тихий хриплый голос отвлекает от ненужных мыслей в голове. Тео оставляет почти невесомый поцелуй на макушке, с усилием заставляя себя отстраниться. Утреннего Лиама хочется обнимать, целовать и нежить в ласке. – Одиннадцать утра – рано? – в таком же хриплом голосе слышится улыбка, и Лиам отрывает голову от груди, утыкаясь в нее подбородком, чтобы сонным взглядом уставиться на него. – Знаешь, спокойное утро в Бейкон-Хиллс большая-большая редкость, поэтому предлагаю нам насладиться им подольше, – хмыкает оборотень, и Тео не может удержаться от ласковой улыбки. Рука тянется к лезущим в небесные глаза волосам, чтобы смахнуть их. – А я и наслаждаюсь… – шепчет еле слышно Тео, и его рука так и застывает в волосах Лиама. Он точно знает, что зрачки сейчас неумолимо расширяются, а собственный пудровый аромат нежности заполняет пространство между ними. Невидимая кисть бежит розовой краской по лицу Лиама, и химера тянет его ближе, чтобы его губы через мгновение встретились с этим очаровательным румянцем на щеках. Появляется ощущение, что удача впервые улыбнулась ему, когда он смог исполнить свое крошечное желание. Он слышит, как сердце оборотня ускоряется, и позволяет растянутым в улыбке губам скользнуть на губы парня, чтобы запечатлеть на них мягкий поцелуй. В голове искрит, когда губы Лиама прижимаются к нему теснее. *** – Значит, это просто мирный диалог между сверхсильным альфой и химерой, который убил его? – Тео поджимает губы через секунду, как договаривает свою мысль. Страх липкими щупальцами обвивает грудь и руки, и пробежавший по спине холодок заставляет поежиться на сиденье пикапа. Хоть Лиам и доказывал ему весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро, что с ним не будут делать ничего против его воли, инстинкты все равно нашептывали, что оскалить клыки не звучит, как плохая мысль. Он, несомненно, не собирался никому угрожать и искренне не хотел заставлять стаю думать, что он для них небезопасен. Но ценность второго шанса на жизнь и страх неизвестности брали свое – паника закрадывалась слишком стремительно. После всего хорошего, что случилось за последние двое суток, он не был готов прощаться с этим так быстро. – Тео, поверь мне, если бы я понимал, что это хоть на один процент будет небезопасно для тебя, я бы ни за что не привел тебя сюда, – теплая рука ложится на плечо, ободрительно сжимая, и Тео вскидывает на оборотня благодарный взгляд. Когда рука перемещается с плеча на щеку таким привычным жестом, он без сомнений льнет к ней теснее, украдкой целуя ладонь. Проявлять нежность все также непривычно, словно даже небезопасно, но искрящееся счастье в голубых глазах разрушало все сомнения, все стены, которые он многие годы возводил вокруг себя. Тео привык к рычащему, агрессивному, импульсивному Лиаму. Он знал, что делать и говорить, чтобы переключить его внимание на себя и успокоить его. Но такой Лиам – трепетный, кроткий, заботящийся – приводил его в недоумение (определенно приятное). – Спасибо, – шепчет еле слышно химера, и когда мягкая улыбка трогает губы Лиама, он не видит смысла сдерживать себя от ответной. Когда они заходят в дом, все члены стаи оказываются в гостиной, заняв ровно те же места, что и позапрошлым вечером. Тео ежится, когда присутствующие переводят на них самые разные взгляды – удивленные, приветливые, незаинтересованные и нечитаемые. От осознания, что они ждали именно его становится еще неуютнее. Он подавляет зарождающееся рычание, брови сводятся к переносице. Но вдруг тепло чужой ладони мажет по его, и он удивленно распахивает глаза, смотря перед собой. Волк немного успокаивается от заботливого жеста «я с тобой». Руку отдергивать Тео даже не собирается. – Хэй, рад, что ты пришел, – голос альфы добродушный, и от этого он чувствуют себя не в своей тарелке еще больше. Хочется закричать, что так быть не должно. Что Скотт не должен ему улыбаться, что стая не должна терпеть его присутствия. Все помнят о том, что он сделал. И Тео искренне считает, что в полной мере прощения он все еще не заслужил. – Мной умело манипулируют. Даже не знаю, где он этого нахватался, – хмыкает химера, и улыбка Скотта становится чуть шире. Мейсон с Кори тихо прыскают в дальней части гостиной, и Лиам шикает на них, утягивая Тео за собой на широкое кресло. Химера искусно игнорирует все обращенные на себя взгляды, и когда они с Лиамом садятся на кресло, прижимаясь друг к другу плечами и бедрами, Малия не выдерживает. – Я хочу выдрать вам глаза из-за запаха, – ее брови сведены к переносице, и Тео готов поклясться, что слышит еле сдерживаемое рычание. «Ну хоть без голубых глаз убийцы, и на том спасибо» – пролетает в голове. – Я бы не хотел смущать вас, но вы действительно тошнотворно пахнете счастьем и своим запахом, так что, в принципе, я согласен с Малией, – Кори, обычно воздерживающийся от любых комментариев, вдруг подает голос, и слабые смешинки в его глазах наталкивают Тео на мысль, что тот пытается разбавить атмосферу. – А ты? Ничего не скажешь на то, что химера-психопат вновь завербовал твоего первого бету? – Тео переводит взгляд на Скотта, который в ответ лишь продолжает улыбаться своей фирменной кривоватой улыбкой. От части он винит себя за выпущенные шипы, но выработанные за годы привычки не могли пройти бесследно, даже если ему и улыбались самой искренней улыбкой на свете. У Скотта других улыбок никогда и не было. – Не вижу таких в комнате, – он беззаботно пожимает плечами, и Тео не хочет признаваться, что сердце пропускает удар. Лиам, точно услышавший это, кладет руку ему на колено, и тепло его ладони помогает отчаянно утопающему удержаться на плаву. – Не знал, что у оборотней может портиться зрение, – Стайлз скрещивает руки на груди, и острый локоть Лидии влетает в ту же секунду в его бок. От человека не пахнет злостью или агрессией, и Тео решает расценить это как очередную неудачную фразу для сглаживания углов. Лиам рядом с ним фыркает, метая злобные взгляды в Стайлза. – Лиам не говорил тебе, для чего мы сегодня все здесь собрались? – Скотт игнорирует несносного человека, и все остальные притихают еще больше, бегая глазами то к альфе, то к химере, которые сидели ровно друг напротив друга через всю гостиную. – Он только упомянул о разговоре, самой сути не рассказал. – Что же, тогда… Я бы хотел постараться начать правильно, чтобы ты верно меня понял, Тео, – Скотт выжидает еще пару секунд, смотря в зеленые глаза, и Тео чувствует, как его начинает потряхивать на кресле. Страх того, что перед ним через мгновение разверзнется пучина Ада, начинает стискивать его горло, но он усиленно держит сердце и сигналы в узде, не позволяя никому ничего понять. Он понимает, что эта мысль глупая, она мало чем подкреплена, потому что отношение стаи к нему изменилось с его возвращения. Поменялись взгляды, поменялись запахи, исходящие от них, поменялся тон их голоса. Много что изменилось, даже если и не глобально, Тео чувствовал. Но стопроцентной вероятности в этом мире не существует. – Мне жаль, что все получилось так, как получилось, – начинает Скотт, и ком встает в горле Тео. Горячая ладонь на колене сжимается сильнее, немного заземляя, – Я не собираюсь перечислять всего того, что ты сделал перед тем, как был отправлен в тюрьму перевертышей. Я уверен, что ты и сам прекрасно осознаешь свои поступки и смог сделать из них вывод, – желчь обжигает язык, и Тео кривовато усмехается. Сейчас он слишком хорошо осознавал действия того себя, – Но я хочу сказать, что мы все заметили, что из того места ты вернулся... немного изменившимся. В последнее время мне все чаще стала закрадываться в голову мысль, что мы поступили с тобой несправедливо. Словно молотом по голове. Зеленые глаза устремляются вверх, к лицу Скотта, и его тонкий запах сожаления заставляет сердце вновь пропустить удар. – Я имею в виду, что мы прощали людей намного хуже тебя, Тео. Питер, Девкалион, близнецы... Они не были отправлены нами в Ад, не понесли тяжких наказаний за свои поступки. Но ты, такой же подросток, как и мы все здесь, пережил то, что, наверное, в одиночку не смог бы пережить никто из нас. Я хочу сказать, что… мы поступили несправедливо с тобой, – тяжелый вздох слетает с губ Скотта вслед за словами, и Мелисса за его спиной прикрывает рот ладошкой, – Я всегда старался быть справедлив и снисходителен ко всем, кто меня окружал, потому что всегда вижу в людях больше хорошего, чем плохо. Но напуганного девятилетнего мальчика, которого использовали как личную марионетку, я увидеть не смог. И я очень жалею, что так вышло. Сердце заходится все сильнее, и химера понимает, что все оборотни в комнате несомненно это слышат. Тео это не волнует. Слова, в которых он, даже если не хотел признавать, нуждался, рушат многолетнюю броню. – И еще. Я безмерно благодарен тебе за то, что ты всегда защищал Лиама. Не важно, насколько было опасно и страшно, я каждый раз был спокоен за его жизнь, потому что знал, что он рядом с тобой. Ты научился быть сопереживающим, научился ставить чужую жизнь выше своей, и я готов искренне заявить, что ты, Тео Рейкен, смог в конечном счете завоевать доверие стаи. Всей стаи без исключения. Ладонь Лиама, покоившаяся все это время на его колене, движется к ладони Тео, и химера с силой сжимает ее, пока ураган чувств в груди набирает обороты. Показывать свои истинные чувства перед стаей МакКолла становится не так страшно. Все кажется таким нереальным, таким эфемерным, словно если он сейчас заговорит – картинка резко изменится, и он окажется в мрачной палате заброшенной больницы из своих кошмаров. Кажется, что, если он моргнет – передним ним будет не улыбающееся лицо Скотта, а безмолвная Тара. Его грудная клетка будет вскрыта, а в ее руках будет покоиться все еще бьющееся сердце. Он не был готов. Он хотел насладиться подаренной надеждой хотя бы еще немного. Ему требуется около минуты, чтобы весь поток слов, что Скотт вылил на него, мерно разложились по полочкам в голове, а бешено бьющееся сердце немного замедлило ритм. Тео поднимает глаза со своих коленей обратно к лицу альфы, и кривоватая улыбка в купе с мягким взглядом вновь сбивают его – словно серебряная пуля, набитая аконитом, в самое сердце. – Я знаю, что сделал много ужасным вещей в прошлом. Я признаю свою вину и готов понести наказание вновь, если оно потребуется. Не все то плохое, что я делал, было из-за Ужасных Докторов. Несомненно, это они засеяли зерно зла во мне, но тем, кто продолжал его взращивать был я, – кроткие поглаживания большим пальцем по руке вновь утешают, голос обретает силу, – Я понимаю, что мои слова, возможно, не возымеют сейчас должного эффекта. Но я готов искренне заявить, что тот я умер, как только сестра впервые вырвала мое сердце. Второй шанс на жизнь, подаренный мне Лиамом, самое ценное, что у меня сейчас есть… Он учил меня меняться. С ним я учился чувствовать. Он учил меня жить эту жизнь правильно, даже если сам не осознавал, что делает это. Лиам – самое ценное, что у меня есть. И я буду готов умереть, если это будет гарантировать его безопасность. В гостиной повисает тишина, но напряжения, на удивление, химера не чувствует. Все присутствующие смотрят на него, анализируют взглядом, переваривают оторванные от сердца искренние слова. И взгляд Скотта останавливается на руках его беты и Тео. Мягкая улыбка касается губ альфы, пока он рассматривает сцепленные ладони, а затем взгляд переходит на Стайлза. Стилински, встретившись с ним глазами, сначала хмурится, поджав губы, затем окидывает Тео очередным долгим нечитаемым взглядом, и когда его глаза возвращаются к Скотту, он выжидает пару секунд, прежде чем медленно кивнуть с поджатыми губами. – Мы долго совещались, взвешивали все за и против, потому что это решение многое для нас всех значило, а значит оно не могло быть принято за один день. Но в конечном счете, не без пылких речей Лиама, мы смогли прийти, как я думаю, к правильному заключению. Аромат счастья Лиама, пробежавший у самого носа, и горящие взгляды всей стаи заставляют сердце сильнее сжаться в груди. Он не хочет давать себе ложной надежды. Он не хочет, чтобы девятилетний мальчик внутри него проронил слезы, если ожидания вдруг не оправдаются, если он услышит не то, что его сердце так жаждало. Скотт в очередной раз выжидает пару секунд, скорее ради атмосферы, чем из-за сомнений, прежде чем продолжить. – Тео Рейкен, готов ли ты вступить в нашу стаю? Готов ли ты защищать каждого ее члена, как самого родного тебе человека? Готов ли ты быть с нами плечом к плечу, зная, что будет тяжело и страшно? Быть того не может… Тео кажется, что тело становится невесомым. Любая мысль в голове просто исчезает, и он может лишь осоловелым взглядом смотреть в карие глаза напротив. Может быть, он сошел с ума? Может, на самом деле он сейчас лежит в пикапе на окраине Бейкон Хилс холодной ночью и видит сладкие грезы о потаенных несбыточных желаниях? Картинка перед глазами словно замерла. Никто не двигался, взгляды были устремлены на него одного. И лишь биение сердец и тихое дыхание всех находящихся тут людей напоминали ему, что все это было реальностью. Реальностью, которую он сам для себя построил. Которую он буквально выковал из чугуна. И часто казалось, что ничего не получится, что все рассыпется прямо в его руках. Но начать заново для него было роскошью. Это была его единственная попытка. И он смог. Несмотря на все страхи, невзгоды, провалы, ошибки. Смог. Доказал не только стае, но и себе самому, что он готов быть с ними. Что он готов не только стереть из памяти прошлое, но и открыть двери в будущее, которое с этого момента обещало быть если не благоприятным, то хотя бы стабильным. – Вы ведь не шутите?.. – Тео шепчет почти на грани слышимости, также тихо, как звучал бы упавший на землю листочек. Но даже этого Скотту хватает, чтобы услышать его. – В таких вопросах никогда не шутят, Тео, – и снова эта приветливая улыбка, словно между ними никогда не было смерти. Пристальный взгляд беты и его горячая ладонь держат панику в узде, не позволяя ей захватить разум. Ему требуется еще около минуты, прежде чем он находит силы заговорить. – Я никогда не подведу вас… Я буду сражаться за каждого из вас, чего бы мне это не стоило. Я никогда не предам вас, никогда, – Тео продолжает шептать на грани слышимости, и для обычных людей это выглядит лишь как шевеление губами. Скотт слышит каждое слово отчетливо, не сводя глаз с потерянного химеры и продолжая улыбаться своей кривоватой улыбкой. Через несколько мгновений альфа неторопливо встает с насиженного места и медленной поступью направляется к Тео. Химера, вторя его движениям, расцепляет ладони с Лиамом и идет навстречу. Собственные глаза непроизвольно вспыхивают золотом в ответ на доминирующий алый. Они встречаются на середине гостиной, и Тео кажется, что легкие замирают вместе с сердцем. – Добро пожаловать в стаю, Тео Рейкен. Их ладони встречаются в уверенном рукопожатии. – Спасибо… Тео чувствует, как неподъемный груз вины и страха падает с его плеч, позволяя наконец вдохнуть полной грудью. *** Находиться в доме МакКоллов, особенно когда Лиам не маячит где-то перед глазами, все еще очень непривычно и неуютно даже спустя пару часов. Тео понимает, что это очередные безосновательные опасения, которые определенно уйдут в ближайшее время. Но сейчас ему приходится неловко сидеть все в том же кресле, пока часть стаи – Стайлз, Малия, Мейсон и Дерек, – вела непринужденную беседу на диване, а другая часть хлопотала на кухне, помогая Мелиссе с едой. Без Лиама было тяжело вести себя непринужденно и расслабленно, но выработанные за годы привычки удачно помогали прятать неловкость под маской напускной отчужденности. – И долго ты будешь сидеть там один, Мистер Большая-Злая-Химера? – Мейсон заговаривает с ним первым, и неловкая улыбка расползается по его смуглому лицу. – Большая-Злая-Химера не хочет спугнуть вас, – он беззаботно пожимает плечами, но со своего места все равно встает, чтобы подсесть ближе. – Кто еще кого спугнет, Рейкен. Может у меня нет когтей и сверхсилы, но надрать тебе зад в случае чего я еще ой как способен! – от привычного бурчания Стайлза становится спокойнее, и беззлобная усмешка трогает его губы, когда он показывает человеку средний палец. Разговор выходит непринужденным, и Тео оказывается в нем по большей части слушателем. Сначала он слушает от Стайлза и Малии планы старшей стаи на взрослую жизнь, про поступления и переезды, и оказывается, что вся старшая стая собирается покинуть Бейкон-Хиллс в один день, чтобы младшим было легче привыкнуть. Затем слушает информацию Дерека о Монро, которую тот узнал от своих многочисленных знакомых – Монро сейчас скрывалась в Мексике, заделывая бреши в составах головорезов, но из-за последних событий мало кто собирался браться за работу, где шансы выжить составляли тридцать на семьдесят, в пользу оборотней естественно. Большая часть людей, узнавших о сверхъестественном мире, приняли нейтральную позицию – они не собирались с распростертыми объятиями принимать каждого волка, койота и ягуара, которые населяли их город, но и ничего против их существования тоже не имели, негативно относясь к насилию. Группа людей поменьше относилась к новому укладу мира с пониманием, они были благодарны за все то, что сверхъестественные существа делали для них все это время. И лишь самая немногочисленная часть все еще была настроена радикально, но страх перед сверкающими глазами и острыми, как кинжалы, когтями останавливал их от импульсивных поступков. Далее нить диалога перехватывает Мейсон. Парень рассказывает о предстоящей учебе, об экзаменах и желанном университете. Затем вскользь упоминает планы Кори на его будущее. И когда разговор человека заходит об отношениях между ним и химерой-хамелеоном, он вскидывает взгляд на Тео. Странный блеск его глаз заставляет Тео немного напрячься. – У тебя же нет наших контактов, да? – спрашивает он, и улыбка, коснувшаяся его губ, еще больше напрягает химеру. Контактов большей части стаи у него и вправду не было, но он и не считал это чем-то нужным. У него есть номер Скотта, значит уже было неплохо. – Насколько помню, нет. Но, видимо, сейчас придется пополнить телефонную книгу? – Тео достает из заднего кармана джинс телефон, протягивая его человеку. И когда Мейсон принимается усиленно в нем копаться, его волк скалит зубы, недобро порыкивая. Тео тоже некомфортно от того, что кто-то так бесцеремонно вторгается в его личное пространство, но он старается успокоить волка, приговаривая, что «так нужно». В принципе, ему пора свыкнуться с мыслью, что в стае МакКолла можно было смело забыть о личном пространстве и привычной отчужденности, тут такое не прокатывало. – Боже, чувак, у тебя серьезно только два чертовых контакта? Наш альфа и твой ненормальный бойфренд? – Мейсон кривит лицо, но смех все равно слетает с его губ, и Стайлз, сидящий рядом, заглядывает в телефон через плечо Хьюитта, также гримасничяя. – Ну знаешь, до событий двухчасовой давности мне больше контактов и не нужно было. Контакт Скотта для контроля ситуации в городе. Контакт Лиама, чтобы знать, что этот придурок жи— Тео осекается, захлопывая рот, и Мейсон многозначительно смотрит на него, ухмыляясь. Он и раньше давал понять стае, что безопасность Лиама – его приоритет. Но говорить это вслух, особенно сейчас, было до дрожи в руках неловко. Будто он обнажал перед ними свои душу и сердце, сломав свою неприступную крепость окончательно. Мейсон решает ничего не отвечать – его лучший друг находится в стопроцентной безопасности и счастлив и это для него главное. Его пальцы быстро порхают над экраном телефона, и через минуту гаджет возвращается обратно в руки химеры. Два новых номера в телефонной книге – Мейсона и Кори – заставляют Тео сдерживать уголки губ от поползновения наверх. Первые шаги на пути становления полноценным членом стаи… Приятное волнение окутывает каждую клеточку его тела, и Малия кривит носом, чувствуя его хемосигналы. – О, точно! Раз ты теперь с нами, то обязан быть и в чате стаи! – Мейсон выуживает собственный телефон из кармана брюк, его пальцы вновь также быстро бегают по экрану, и через мгновение Тео приходит уведомление. Пользователь Maiss добавил вас в чат «Хвосты пишут» – Серьезно? Вы так ужасно обозвали ваш чат? – Тео позволяет тихому смешку сорваться с губ, искренняя полуулыбка украшает его лицо в ту же секунду. – Это придумал Лиам, побей его позже, потому что доступ к смене названия имеет только он. О, и еще кое-что. Тебе доступны последние сто сообщений чата. Обязательно зайди в медиа и посмотри фотографии, – хитрая улыбка на губах человека, конечно же, подстегивает его интерес. Тео еле заметно улыбается, задерживаясь на аватаре чата – общее фото всех членов стаи. Они счастливые, тесно прижимаются друг к другу и обнимаются, чтобы поместиться в кадре. Глаза бегут по каждому человеку – Дерек на фото улыбается (Тео никогда такого не видел), Кори смеется, у Стайлза по случайности закрыты глаза, а зрачки Скотта мерцают красным из-за взгляда в сторону. Он наконец находит на этом суматошном фото и Лиама, и в груди разливается тепло, когда он видит искреннее счастье на его лице. Когда Тео открывает медиа чата, он ужасается от такого огромного количества однотипных фотографий. Сколько их – двадцать, тридцать, больше? Палец тыкает на первую попавшуюся. Дыхание спирает. Умиротворенные лица, лохматые макушки, крепкие объятия… Тео кажется, что на секунду он вновь чувствует тот запах, который окружал его тем утром. Стае не обязательно знать, что он скачивает это фото себе в галерею. И тем более уж точно не надо знать, что теперь именно это фото стоит на главном экране смартфона. Тео не может сдержать мягкий аромат счастья, окутывающий его, когда он несколько раз включает и выключает телефон, чтобы посмотреть фото. Ощущение правильности окутывает его с головой. Химера позволяет себе смелую мысль, что он там, где и должен быть. *** Следующие несколько дней походят на удивление спокойно, и Тео прошибает мыслью, что его новая реальность до безумия ему приятна. На следующий день после разговора они вновь собираются, но уже ради прощальное вечеринки, а не собрания, и когда Тео пересекает порог дома МакКоллов как полноправный член их стаи, он не может заставить себя унять зарождающуюся от предвкушения дрожь в кончиках пальцев. Все, о чем он так долго мечтал, чего добивался самыми дурными и кровавыми способами было в итоге достигнуто искренней помощью и терпением. Если бы он знал тогда, если бы жизнь с Ужасными Докторами не внушила ему, что получить желаемое можно лишь гнетущей властью… Может, все сложилось бы иначе. Тео отдергивает себя от самоистязания, стараясь переключить внимание на то счастье, что уже имеет. И все плохое постепенно становится не важно. День начинается громко и весело, они много кушают, смеются, дурачатся. Комната заполнена счастьем и эйфорией, нос приятно щекочет от этой сладкой смеси. Но чем ближе подкрадывается вечер, тем тише становится в гостиной. И никто не может свыкнуться с мыслью, что их всех скоро ждет совсем другая реальность. Старшая стая будет за много-много миль от младшей, и хоть у них все еще есть чат и звонки, это совсем другое. Лиам не может совладать с мыслью, что теперь все будет по-другому. Теперь забота о Бейкон Хиллс будет лежать на его плечах. Он будет единственным оборотнем, который ответственен за сохранность равновесия в этом эпицентре сверхъестественного ужаса. Шум компании словно отступает на второй план, оставляя его один на один с мыслями. Лиам сглатывает ком в горле, вспоминая о еще одной проблеме – учеба. Его оценки были не так хороши (даже скорее безупречны...), как у Мейсона, и чтобы попасть в хороший университет, в этом году ему придется усиленно поработать. Очень усиленно. Ему нельзя пропустить ни единого занятия, придется сдавать все задания вовремя, брать дополнительные проекты и, скорее всего, найти еще какие-либо способы, чтобы в итоге средний балл повысился достаточно, чтобы он мог поступить в действительно хорошее место. Лиам ощущает, как дыхание спирает. Холодный пот выступает на теле, и он неосознанно принимается перебирать пальцы, вторя шестеренкам в голове. Сможет ли он? Получится ли у него не только стать защитником города, но и оставаться хорошим сыном, чтобы родители гордились им? Сможет ли он совмещать учебу с «работой»? А что, если с началом учебного года вновь что-то произойдет? Что он будет делать, если угроза будет настолько глобального масштаба, что не останется ни капли времени на жизнь обычного подростка? Кто, если не он? Кто защитит Бейкон Хиллс, если не он – первая бета истинного альфы? – Лиам? Тихий голос Тео возвращает его к реальности, и все окружающее накатывает на него с двойной силой. Заливистый смех, звон бокалов, чавканье ртов, шум музыки – Лиам хочет превратить барабанные перепонки в мясо. – Я… Я сейчас, не отвлекайтесь. Бета вскакивает на ноги и уносится в ванную прежде, чем кто-либо успевает сказать хоть что-то. Когда дверь в ванную захлопывается, Тео переводит обеспокоенный взгляд на Скотта, и его тяжелый вздох только сильнее натягивает нервы в голове. – Я поговорю с ним, – Тео слышит в голосе альфы печаль, и легкий шлейф сожаления, доносящийся от Скотта, когда он проходит мимо, заставляет его волка тихо заскулить. Когда Скотт заходит в ванную вслед за Лиамом, тот оказывается у раковины, усиленно умывая лицо ледяной водой. Его плечи напряжены, дыхание рваное и частое, и сердце бьется так, словно бета пробежал пятьдесят кругов на поле. Нос щиплет от резкого запаха страха. Скотт чувствует нескончаемую вину, смотря на этого ребенка. Он никогда не хотел обременять Лиама своими обязанностями, никогда не хотел, чтобы жизнь этого подростка становилась похожа на его собственную. Но реальность имела на этот счет другие планы, и они оба знали, что когда-нибудь новая эра должна была наступить. Оттягивать этот момент было бессмысленно. Как бы они не хотели, чтобы все осталось как есть, они были беспомощны перед временем. – Лиам… – Скотт делает пару шагов к своему бете, и его рука ложится на напряженное плечо, заставляя младшего посмотреть на него. – Все в порядке, я, я просто задумался ненадолго, и мысли начали сами накатывать на меня, так что пришлось немного умыться, чтобы слегка замедлить это, но я сейчас вернусь, правда, не волнуйся, – Лиам тараторит быстро, и его голос звучит так изможденно, что сердце Скотта только теснее сжимается в груди. Рука альфы продолжает бережно сжимать плечо друга. – Лиам, что бы ни было у тебя в голове, ты всегда можешь поделиться со мной. Я твой альфа, ты в моей стае. Мы семья, – он сокращает расстояние между ними еще немного, и загустевший аромат отчаяния режет его рецепторы. Скотт ненавидит, что все, что у него есть для помощи – лишь слова. Губы Лиама сжимаются в тонкую полоску. Они становятся такими же бледными, как и его лицо, практически сливаясь. Его глаза бегают по смугловатому лицу старшего оборотня, и его взгляд кажется Скотту таким загнанным, словно перед ним был не его альфа, а охотник с сорокалетним стажем. Он молчит еще несколько мгновений, раздумывает, имеет ли он право жаловаться альфе на будущее, когда жизнь Скотта была такой последние несколько лет. Но теплый, словно по-отечески родной взгляд рушит все его сомнения, позволяя правде покинуть уста. – Я боюсь… – слетает с губ еле слышным шелестом, и Скотт обрывисто выдыхает, чувствуя, как собственное сердце сбивается, – Я знаю, что ты меня всему учил, готовил меня к этому много месяцев, но… Я так боюсь, Скотт, я так боюсь не справиться. Пока ты был альфой Бейкон-Хиллс, все всегда было хорошо. Может, иногда события и были ужасающими и слишком тяжелыми для обычных подростков, но, когда во главе всего этого стоял ты – все всегда заканчивалось хорошо. Но я – не ты. И я боюсь, что если ты не будешь рядом, то все вокруг… То я не смогу защитить все это. Соленая влага собирается перед глазами, и картинка немного плывет, словно у него кружится голова. Его начинает подташнивать, во рту горчит, но Лиам усиленно заставляет себя держаться, чтобы не казаться ребенком перед своим альфой. Он хватается ладонью за локоть Скотта, той руки, что все еще держала его плечо, словно старший был спасательным кругом для утопающего в сомнениях мальчишки. – Лиам… Я понимаю, как тебе страшно. Мне тоже было страшно, очень много раз. Особенно, когда я только обратился, и мне пришлось мириться с порядком нового мира, в который я был втянут не по своему желанию. И не всегда все было хорошо, поверь мне, я совершал ошибки, оступался, делал что-то неправильно. Поэтому не думай, что я идеальный. Просто тебе посчастливилось встретить меня тогда, когда я уже знал, как устроена эта сверхъестественная реальность. Но в самом начале своего пути я был абсолютно такой же, как ты, Лиам, абсолютно, – мягкая улыбка касается губ Скотта, и он притягивает своего бету ближе, пока в итоге напряженное тело не оказывается в крепких объятиях, – Знаешь, что помогало мне идти дальше, несмотря на страх и бессилие? Мои друзья. Стайлз, Лидия, Малия, Айзек… и Эллисон. Они раз за разом помогали мне подниматься с колен, вдыхали в меня жизнь. И когда пришло время, я осознал, они – моя стая. И не важно, что Стайлз с Эллисон люди, а Лидия банши. Они те, кого я оберегал больше себя, они моя семья, всегда ею будут. И у тебя, Лиам, тоже есть такая семья. – И твоя семья будет с тобой в любую минуту, будет помогать тебе в любом твоем решении, будет биться с тобой бок о бок и будет защищать тебя любой ценой, – Тео, бесшумно появившийся в комнате, заканчивает мысль Скотта, и тот благодарно ему улыбается, стискивая бету в еще больших объятиях, пока горячая влага мочила его плечо. – У тебя есть своя небольшая стая, Лиам. Ты будешь лучшим «альфой» этого города. И я всегда буду рядом с тобой, когда бы тебе это не понадобилось, знай это. Всегда стая, всегда семья, – Скотт говорит самым мягким и ласковым голосом, который когда-либо слышал Лиам, и тихий всхлип слетает с его губ. Тео кажется, что сдавленный всхлип Лиама приносит намного больше боли, чем ледяные безжалостные руки Тары. Ладони беты с силой сжимают кофту Скотта на лопатках, лицо сильнее вжимается в плечо, и Скотт начинает мягко поглаживать его по спине, давая Лиаму столько времени, сколько ему понадобится, чтобы на юношеском сердце стало хоть немного легче. Тео, оставшийся прижатый к косяку дверного проема, с небольшой, но искренней улыбкой лишь наблюдает за ними. Он не позволяет себе больше нарушать этот интимный момент. У него, к счастью или к сожалению, никогда не было такого, но химера точно знает, что это мгновение также важно для них, как прощание ребенка с родителем перед переездом в другой, ужасно далекий город. Лиам отстраняется спустя долгих три минуты, его глаза немного красные и припухшие, но с его быстрой регенерацией Тео уже видит, как отек сходит. Скотт мягко ерошит отросшие светлые волосы, улыбается самой искренней улыбкой из всех в своем арсенале, и когда в глазах Лиама рассеивается печаль, тихой поступью он покидает ванную комнату, оставляя пару наедине. Не надо быть сверхумным, чтобы понимать, что помимо его поддержи Лиаму нужна и поддержка того человека, который был ему если и не чуть больше, то уж точно также важен, как сам Скотт. Закрыв за альфой дверь, Тео за считанную секунду оказывается рядом с оборотнем, и его ладонь ласковым касанием накрывает щеку Лиама. – Выгляжу ужасно, да? – Лиам тихо смеется, собирается утереть дорожки соленых слез с лица, но Тео опережает его. От теплого взгляда зеленых глаз тревожные мысли сами пропадают из головы. – Выглядишь прекрасно, – шепчет химера еле слышно, и большой палец стирает следы недавних слез. Густой запах страха, заполнивший все небольшое пространство этой комнаты, заставлял его волка выть, и Тео приходится успокаивать и его. – Ты никогда не будешь один, Лиам. Отныне, никогда. Даже когда Скотт и остальные уедут, у тебя все равно останутся друзья. Мейсон, Кори и я всегда будем рядом с тобой, что бы ни произошло, – он медленно сокращает расстояние между их лицами, чувствуя, как ладони Лиама ложатся на его бока, как оборотень льнет теснее, – Даже если Монро направит мне в голову дробовик с редчайшими аконитовыми пулями, я ни за что не оставлю тебя, не подвергну тебя опасности. Никогда, слышишь? Всегда буду рядом, – его рука перемещается с лица на шею парня, начиная перебирать вихры на затылке, – Что бы ни случилось, мы всегда будем с тобой, и никогда не позволим тебе решать проблему одному. Мы твоя стая, мы твоя опора. Лиам, завороженно впитывая каждое слово, сказанное этим убаюкивающим и успокаивающим голосом, не сразу замечает, как собственное сердце выравнивает ритм, и ему кажется, что теперь их сердца звучат в унисон. Он запрокидывает руки Тео на плечи, обвивает его шею, и ему приходится немного привстать на носочки, чтобы в итоге их лбы прильнули друг к другу на недолгое мгновение. Запах чего-то родного и близкого усмиряет страх в его сердце, приводит мысли в порядок, бережно раскладывая в голове все по полочкам. Взгляд голубых ясных глаз устремляется в изумрудные глаза напротив, и Лиам чувствует, как дыхание вновь спирает, как сердце, только недавно успокоившееся, заходится с новой силой. Но совсем не так, как это было в гостиной. Это что-то такое теплое, такое ласковое, сидящее где-то глубоко в груди, оплетающее все в нем нежнейшими нитями шелка. Лиам видит в глазах напротив лето. Он видит зеленые луга, пышные ветви многолетних деревьев, видит молодую траву и аккуратные стебли и листочки беззащитных растений, впервые появившихся на свет. Он видит в глазах напротив жизнь во всей ее красе. Чувства, охватывающие Лиама, вертятся на самом кончике языка, зудят под кожей до чесотки, и он льнет к Тео теснее, желая ощутить родной аромат на губах, распробовать его на языке, словно это могло помочь ему избавиться от того, что так желало вырваться наружу. И когда осознание приходит к нему, он считает, что не сказать этого вслух можно расценить за грех. – Я люблю тебя. И прежде, чем Тео успевает ответить, губы Лиама врезаются в его собственные с удивительной силой. Каждый их поцелуй напоминает Тео взрыв фейерверков. Губы Лиама мягкие и теплые, он напорист и уверен в каждом своем движении, и Тео соврет, если скажет, что это не заставляет его сердце с каждым разом сжиматься в еще большей истоме. Наверное, так бывает, когда ты действительно погряз в ком-то без остатка, думает химера. И от мысли быть привязанным к кому-то такими уязвимыми, но такими крепкими чувствами ему впервые не страшно. Сминать губы Лиама своими, чувствовать тяжесть его тела и силу его мышц, слышать его рваное дыхание и ощущать жар его кожи кажется Тео жизненно необходимым. Тео нравится мысль, что он в Лиама бесповоротно… безотказно… окончательно… *** – Значит, родители приедут завтра? – уточняет химера, перелистывая страницу книги. Что-то о мутациях в генах из коллекции Дэвида. Тусклый свет нескольких торшеров мягко освещал пространство гостиной, отбрасывая на их лица теплый свет. Парни лежали на разных концах дивана, накрытые одним пледом, и их ноги были сплетены в странную систему, которая позволяла им и пинаться, и ласкаться, когда они дурачились. – Да, они должны вернуться завтра вечером, так что, я думаю, мы могли бы приготовить им что-нибудь, чтобы всем вместе поужинать? – предлагает бета, и его рот тут же растягивает в большом зевке, пока глаза медленно моргают, продолжая смотреть телешоу о готовке. У Лиама дома было хорошо. Правда, до безумия хорошо. Тео чувствовал себя защищенным и умиротворенным в его пространстве. То, как он не чувствовал себя последние долгие суровые годы. Почти каждая комната, каждая вещь, каждая подушка в гостиной хоть немного да пахли Лиамом, но больше всего, конечно же, этого было в комнате оборотня. И там Тео нравилось находиться особенно сильно. Ему нравилось сидеть за столом с Лиамом, помогая ему с базовым курсом биологии. Нравилось пользоваться его гелем для душа и ощущать, что теперь от них еще больше пахло единым запахом. Нравилось лежать в кровати Лиама, зарываясь в ворох подушек и одеял, и засыпать под сладкую колыбель его сердцебиения, пока их руки и ноги сплетались, лишь бы теснее и ближе. Тео все это нравилось просто до одури. Они с Лиамом никогда не говорили, что будут делать, когда вернутся родители. Вопрос об отсутствии дома у Рейкена все еще был открыт, но оба успешно о нем забывали, наслаждаясь мирной жизнью двух влюбленных подростков. Это те моменты, когда ты понимаешь, что сейчас можно немного передохнуть. Можно просыпаться ленивыми утрами, дарить мягкие поцелуи и смущенные улыбки, вместе чистить зубы в мятых футболках, лежать весь день на не заправленной кровати, а поздним вечером брать огромный пакет вредной еды и устраивать «пикник» в пикапе, когда единственные свидетели – серебряная луна и океан мерцающих звезд. Это те моменты, когда ты понимаешь, что можно жить. Не выживать, не бежать, не скрываться – просто жить. Просто вдвоем, будто никого другого в мире больше нет. Тео нравится жить. Ему нравится ловить моменты, когда время словно замедляется, оставляя его наедине с безмятежностью – когда он просыпается немного раньше и у него есть возможность заново пересчитать пушистые ресницы; когда они учатся, и он может провести большим пальцем по морщинке на переносице Лиама, чтобы разгладить; когда они лежат в кузове пикапа под звездами, и он ловит каждую звезду, что отражалась в глазах цвета неба. Ему не нужно смотреть на небо, чтобы любоваться звездами – перед ним есть целое созвездие, квинтэссенция всего самого лучшего в мире. От мысли, что это прекрасное досталось ему, ему одному, пальцы начинали каждый чертов раз мелко подрагивать от волнения. Но не такого же ужасающего и стремительного, как когда собственные мысли затягивали петлю на шее. Это волнение такое же тихое, как упавший на макушку листочек, такое же ласковое, как тепло солнечных лучиков, такое же приятное, как касание горячих ладоней к щекам. Ему хочется, чтобы отныне их окружало только такое волнение. Тео зачеркивает предложение в своей голове, выводя аккуратными буквами поверх. У Лиама безумно хорошо. С Лиамом безумно хорошо. Химера понимал, что ему надо будет уйти. Как бы сильно ему не нравилось в этом доме, как бы сильно его душа не тянулась остаться здесь на подольше, в этой прекрасной крепости комфорта и уюта, он знал, что совсем скоро ему надо будет сесть в забытый пикап и решить этот щепетильный вопрос. Возможно, переждать еще пару ночей на тесном заднем сидении, прежде чем ему удастся заселиться куда-то. Возможно, снять квартиру, если его запасов на «черный день» хватит. Но, на удивление, страха перед новыми проблемами совсем не было. Он знал, что сможет решить этот вопрос, и верил, что в итоге все будет хорошо. Знал, что все будет хорошо. Жизнь чертовски интересная штука, не так ли? Большую часть своей жизни ты убиваешь невинных людей, разрываешь их глотки и вспарываешь их животы в попытке выжить, угодить своим покровителям, чтобы тебя не превратили в очередное бездыханное тело, а теперь думаешь, что приготовить на завтрак и осыпаешь трепетными поцелуями лицо, которое раньше украшал кровью и синяками. Тео все еще кажется, что это лишь до чертиков реалистичный сон его воспаленного мозга. Но даже если бы это оказалось так, он был готов умереть, пока спит, если это гарантирует всю оставшуюся бесконечность времени видеть лишь этот сон. – Приготовить им что-то вместе? Ты хочешь познакомить меня с ними? – Тео откладывает книгу на кофейный столик, и Лиам поворачивает голову к нему. – Ну… Я думаю, это не такая плохая идея? Ты вроде как мой парень, так что, думаю, родители будут рады знать, кто теперь заставляет меня улыбаться, – Лиам ведет ногой под пледом, и его ступня оказывается зажата между бедром Тео и спинкой дивана. Химера позволяет себе нырнуть рукой под плед и уложить ее на голень оборотня. Любой контакт, даже самый незначительный, заставлял его волка довольно вилять хвостом, и Тео не мог не чувствовать себя счастливым от этого. – Я… Эм… Я не знаю, Лиам. Не знаю, точно ли это хорошая идея, – брови младшего сходятся к переносице, и Тео тут же осекается, – Нет-нет, это не потому, что я хочу сбежать от этого серьезного шага или не хочу знакомиться с ними. Совсем не так. На самом деле, я бы очень хотел узнать их. Но… – он сглатывает и облизывает губы, в секунду рассматривая все возможные варианты, – Как ты объяснишь им меня? Кто я, где живу, чем занимаюсь, где учусь. Я думаю, последнее что ты бы хотел делать – это врать им, – большой палец начинает ласково поглаживать голень Лиама. Между ними повисает недолгая тишина, прерываемая лишь шумом телевизора, и Тео старается прочитать каждый взгляд, каждый знак на лице, каждый сигнал, что окутывают волчонка. – В последнее время я много думаю о том, что рассказать им. Обо всем, – подавленно шепчет Лиам пару секунд спустя. Тео встает со своего места, чтобы сесть на полу у самых рук Лиама, прислонившись боком к дивану. – Почему? – Это все безумно давит на меня… Я уже так долго вру им, что сам запутался, и мне каждый раз безумно стыдно перед мамой и отчимом, что у меня не находится смелости рассказать им другую сторону моей жизни. Я никогда не хотел им лгать, Тео. Я понимаю, что своей ложью я защищаю их от всей той опасности, что окружает нас, но… Это так безумно тяжело. Я не могу больше врать. Рука Тео бережно берет ладошку Лиама в свою, и тяжелый взгляд беты заставляет его сердце с болью сжаться в груди. Смотреть на страдания Лиама оказывается невыносимо. – Это давит на меня каждый день, и такое ощущение, что с каждым днем это становится все тяжелее и тяжелее. Я уже не помню, когда последний раз чувствовал себя легко. Это словно темная материя, которая опутывает твои ноги и руки. Она настолько тяжелая, что даже шаг становится сделать невозможно. И ты живешь с ней каждый день – встречаешься с друзьями, играешь в приставку, просыпаешься и засыпаешь… Ты существуешь с этим каждую минуту. Это до невозможности тяжело, словно если в ближайшее время я не расскажу, она поглотит и разум, и тело. Всего меня. Голос Лиама тихий и уставший, будто он не отдыхал много-много дней, и Тео сжимает его ладошку чуть сильнее, позволяя мальчику поделиться тяжелой ношей своего юного сердца. – Хотя не уверен, имею ли я право называть что-то такое до невозможности тяжелым и жаловаться, когда ты жил в куда более подвешенном состоянии почти десять лет… – горькая улыбка на любимом лице заставляет его встать на колени перед Лиамом, чтобы уложить вторую руку на его макушку, приглаживая светлые вихры. – Любая проблема является проблемой, Лиам, какого бы размера она не была. Если она волнует тебя и заставляет чувствовать себя плохо, значит, она серьезная. И мы будем справляться с любой проблемой вместе, хорошо? Я буду стараться сделать что угодно, если в конечном счете это поможет тебе чувствовать себя хорошо. Лиам переплетает их пальцы, его глаза удивительно мерцают мириадой звезд в тусклом свете гостиной, и сладковатый аромат счастья щекочет нос Тео, когда он медленно движется ближе к лицу напротив. – Если ты готов им рассказать, то я хочу быть рядом с тобой, чтобы тебе было не так страшно, если ты позволишь мне, – шепчет химера, не отрывая глаз от двух чарующих океанов, которые смотрели в самую нежную часть его темной души. Не такой темной, как раньше, наверное. С Лиамом он словно заново заполнялся светом. Рядом с Солнце невозможно было не заполняться им. ( The machine – Reed Wonder, Aurora Olivas срочно) ) – Обязательно… – срывается с уст еле слышным шепотом, прежде чем их губы встречаются в мягком касании. Глаза самозабвенно прикрываются, руки перемещаются на лицо, и Тео чувствует, как его потряхивает, как ребенка, пока он сцеловывает любовь с губ Лиама. Разделять на двоих одно дыхание и полностью стирать любое пространство между ними становится любимым занятием Тео. – У тебя щетина колется, – говорит невнятно Лиам, когда они отстраняются с тихим чмоком. Тео перед ним красив как чертов Бог. Или, лучше, Дьявол. Темные вьющиеся волосы отбрасывают тень на его лицо, глаза смотрят жадно, с едва заметной поволокой на дне, а губы соблазнительно мерцают от слюны, словно приглашая на новый поцелуй. И, господи, эта великолепная отросшая щетина, которая делала его еще горячее, еще притягательнее. Лиам тяжело сглатывает, язык бежит по собственным губам, и он тянет химеру на себя, принуждая его подняться и лечь сверху. Появившийся румянец на щеках химеры заставляет сердце пропустить удар. – Маленький бета сам просил меня оставлять ее иногда, – усмехается Тео, упираясь локтями в подушку и устраиваясь поудобнее. Привычное самодовольство пытается прикрыть смущение, но Лиам уже слишком хорошо его знал. Оборотень чувствует, как томительное возбуждение приятным током прошивает его тело, как низ живота стягивает в узел возбуждением, и он понимает, что никогда не сможет противостоять чарам этого мужчины. Тяжесть накаченного тела сверху, которое буквально пригвождало к дивану, и дурманящий аромат его сигналов вызывали такое дикое желание отдаться ему, что Лиаму казалось, словно его разорвет от возбуждения. – Не было такого! – пыхтит оборотень, ведя носом по покалывающей щеке. «Давай же, Рейкен, умоляю…». Хочется теснее, жарче, стремительнее. – Заткинь уже, – хрипло смеется старший, и их губы с остервенением сталкиваются. Язык Тео бежит по мягким губам, и когда те приоткрываются, их языки сплетаются в неистовом жарком танце. Пальцы зарываются в светлые локоны на затылке, тянут голову в бок для лучшего доступа, и сорвавшийся приглушенный выдох Лиама в самые губы заставляет его терять контроль. Он подцепляет зубами нижнюю губу оборотня, ловит разгоряченные вздохи, пока его рука с нажимом течет по отзывчивому телу вниз, к краю футболки. – Могу я?.. – горячим шепотом в самые губы. От того, как немного трясутся в волнении собственные пальцы, Тео чувствует себя еще смущеннее. – Всё можешь, –в мозгу что-то замыкает, когда он понимает, что Лиам также безумно жаждет, как и он. Губы возвращаются на желанное место. Химера рывком оттягивает ткань вверх, оголяя напряженный пресс, чтобы в следующую секунду пальцы с силой впились в горячую кожу. Когда кислород кончается, и голова почти начинает кружиться, Тео отстраняется от манящих губ. Движение головы Лиама вперед в поисках продолжения заставляет химеру довольно усмехнуться. – У тебя глаза горят, дурак, – шепчет хрипло оборотень, пока грудь быстро взлетала и опускалась, пригвождая к себе все внимание Тео. – У тебя вообще-то тоже, – усмехается химера, не предпринимая ни единой попытки скрыть свое золото, – Ты кружишь мою голову, волчонок, не могу держать себя в руках, – буквально мурлычит Рейкен, и его ухмылка становится еще шире, когда Лиам под ним начинает осоловело хлопать своими очаровательными ресницами, заливаясь необычайно сильным румянцем. – Лучше закрой рот и поцелуй меня снова, – шепчет Лиам. Тео задыхается, когда футболка летит на пол, открывая для него лучший обзор на соблазнительную грудь, – И… Черт возьми, Рейкен, не сдерживайся, – буквально шипит от смущения парень, следом отбрасывая мешающийся в ногах плед. Тео никогда не надо повторять. Он налетает на Лиама с новой силой, зубы и носы сталкиваются, от чего младший шипит, но Тео не позволяет себе остановится. Одна рука вновь упирается локтем в подушку, пока вторая ведет вверх от кромки шорт к груди. Лиама под ним потряхивает, когда он задевает подушечками пальцев розовую бусинку соска. – Уже не такой смелый, волчонок? – довольно рокочет ему в самое ушко химера, накрывая бусинку большим пальцем и мягко растирая ее. Дыхание Лиама тяжелое и сбивчивое, срывающиеся судорожные вздохи ласкают слух, руки цепляются за широкий разворот плеч, ногтями впиваясь в крепкие мышцы. И когда Данбар прогибается в пояснице, и их возбуждения сталкиваются, Тео не может сдержать тихого стона. Его губы начинают цепочку поцелуев – висок, скула, щека, угол челюсти и, наконец, шея. Лиам отводит голову в сторону, пока его руки обвивают шею старшего, притягивая ближе. Высшая степень доверия. В голове нещадно коротит от осознания этого. Тео хочет обладать до безумия. Горячий язык бежит вниз по шее, губы причмокивают на каждом новом кусочке бархатной кожи, и когда он доходит до стыка шеи и плеча, самого желанного места, где тягуче-медовым пахнет сильнее всего, его зубы смыкаются, всасывая нежную кожу. Багровый засос начинает распадаться прямо на глазах. – Тео, господи, пожалуйста… – Лиам мечется в его руках, когда вторая ладонь Тео накрывает другой сосок, и он позволяет себе нежно играть с ними, подергивая и перекатывая меж пальцев, заставляя бету задыхаться. – Что такое, волчонок? – еще немного поиграть с ним, еще немного понежить его на грани сознания. Глаза упивались растрепанными волосами, красными щеками и горящими золотом глазами с маслянистым, окутанным дымкой взглядом. Тео даже предполагать не мог, что золото глаз Лиама, потерявшего контроль в томительной ласке, будет возбуждать его до невозможности – Прошу, не останавливайся, Тео, – мальчик под ним почти хнычет, стискивает сильнее темные волосы на затылке и тянет обратно к себе. Химера не может не исполнить его желание. Его губы поцелуями-бабочками текут с шеи к груди, всасывают тонкую кожу в центре, а затем накрывают один из сосков, пока другой продолжают перекатывать меж пальцев. И Лиам задыхается. Он чувствует, как стоящий колом член дергается, как ткань боксеров начинает мокнуть от выступающей смазки, и Лиаму кажется, что он испускает самый грязный, самый похабный стон в жизни, когда все тело прошивает удовольствием. Он готов признаться, что такого он не чувствовал никогда в жизни. Тео кажется, что громкие стоны Лиама – лучшая мелодия, которую он когда-либо слышал. Хочется зайти дальше, хочется довести до дрожи в бедрах от удовольствия, услышать, как на пике оргазма волчонок будет кричать его имя, рассыпаясь в его руках. Рука течет вниз, оставляя раскрасневшуюся бусинку в покое, и когда он проникает рукой под поддатливое тело и с силой стискивает задницу, в коридоре раздается женский голос. – Лиам, солнышко, мы дома! Тео с ужасом понимает, что не услышал, как открылась входная дверь. Возможно, дважды обломанный секс сделает его свирепым. Возможно, сердце Лиама остановилось на несколько секунд.