Voices in my head screaming "Run, now"

– Значит, это тот самый Тео, милый? – Дженна ласково улыбается сыну, и игривый блеск ее глаз заставляет Лиама покрыться румянцем еще сильнее. Вся эта ситуация буквально сбивала его с ног. Мало того, что родители приехали раньше, они еще и почти застукали его за всякими развратными делишками. И хуже всего определенно было то, что развратные делишки он творил с парнем. Не с очаровательной хрупкой девушкой с длинными волосами и узкими плечиками, а с, черт возьми, высоким, коренастым, накаченным парнем. По веселому лицу миссис Гейер было не сложно догадаться, что она, несомненно, их раскусила, но решила тактично промолчать. Лиам был ей до безумия благодарен. Не было совершенно никакой проблемы в том, что это был именно парень. У них с родителями был разговор пару лет назад, когда из-за своего РПВ Лиам долго не мог ни с кем познакомиться и все свободное время проводил с Мейсоном, и, конечно же, родители подумали, что их сын встречается с лучшим другом. Наверное, не стоит углубляться в то, как долго Лиам отпирался и говорил, что нравятся ему только девочки, а Дженна и Дэвид, решив, что мальчик боится их реакции, продолжали еще около часа уверять, что примут его абсолютно любым. Лиам, безусловно, собирался рассказать семье о новых отношениях, но уж точно не таким способом. Не опухшими губами, голым торсом и взлохмаченным, запыхавшимся Тео рядом. – Мама, прошу! – жалобный голос лишь больше подстегивает Дженну подшутить над сыном. Что ж, Тео оставалось лишь сидеть за столом на кухне и наблюдать за их тихими перешептываниями, пока Дэвид заносил в коридор сумки. Электрический чайник щелкает включателем, и женщина принимается заполнять кружки, высвобождая в воздух приятный аромат чабреца. – Тот самый? Миссис Гейер, неужели он рассказывал вам обо мне? – самая обворожительная улыбка из его арсенала заставляет и сына, и мать залюбоваться на мгновение очаровательным лицом. Если обратить внимание на фразу Дженны «тот самый», то Тео определенно льстило, что Лиам рассказывал родителям о нем, и, кажется, рассказывал он только в хорошем ключе. Ему точно стоило немного подшутить над Лиамом на эту тему чуть позже. – Ох, Тео, мы столько слышали про тебя! – Дженна ласково смеется, и Тео не может не удивиться тому, как сильно их с Лиамом улыбки похожи. «Мама!» – обиженный взвизг веселит их обоих еще больше. – Я надеюсь, обошлось без плохого, – очередная улыбка хорошего мальчика, и его нос улавливает сахарные сигналы, исходящие от женщины, когда она ставит дымящуюся кружку перед ним. Отлично, он смог расположить к себе еще одного члена семьи Гейер-Данбар, дело осталось за малым. – Знаешь, Лиам у нас очень своеобразный мальчик. Когда он говорил о тебе, обычно все начиналось с того, что он зло бубнил что-то себе под нос, и когда я спрашивала, что же случилось, он каждый раз начинал с фразы по типу «бесит, что он считает себя самым умным» и заканчивал словами «даже прическа у него всегда идеальная, и одежда, словно он следит за модой, как же достал!», – они с Дженной в очередной раз заливисто смеются, пока Лиаму остается лишь стоять возле мамы и кидать в них обоих гневные взгляды, – Из всех его слов о тебе я точно знаю, что ты всегда выглядишь превосходно, Тео. Что ж, думаю, сегодня я наконец сама в этом убедилась, – ее глаза превращаются в щелочки от новой улыбки, и в сердце Тео удивительно что-то колет. Как же он скучал по такому. По такому простому, теплому, домашнему. Просто сидеть вместе на кухне, разговаривать обо всем и ни о чем, искренне улыбаться и смеяться с такой силой, что начинает болеть живот. Смотреть, как мама наливает чай и подает сладости, слышать тихое шуршание листьев за открытым окном, чувствовать приближающуюся усталость пройденного дня, которая похожа на тяжелое одеяло, укрывающее тебя с головой. Он на мгновение прикрывает глаза, втягивая носом аромат дома, и его сознание окутывает мыслью, что тут хочется задержаться как можно дольше. – Миссис Гейер, вы слишком льстите мне, правда, – кажется, уголки рта уже начинают болеть от постоянной улыбки. Тео не может ничего сделать с тем, что сдержать ее не удается совершенно. Лиам садится рядом с ним, насупившийся и взъерошенный, словно воробей. Ревнующий Лиам был очаровательно мил, но такой Лиам явно ставил новый рекорд в сердце Тео Рэйкена. – Ну ладно, довольно вам кошмарить Лиама, он и так весь красный. Лучше скажите мне, дети, вы голодные? Мы с Дженной час назад заехали в ресторан по дороге и поужинали, так что, если вы голодны, я могу на скорую руку приготовить вам что-нибудь, – Дэвид заглядывает в холодильник, проверяя содержимое, и через мгновение на стол попадают шоколадные конфеты и печенье в дополнение к чаю. – Не, спасибо, па, мы тоже перекусили, – отмахивается парень, подхватывая конфету и тут же закидывая ее в рот. Химера следует его примеру, разворачивает блестящую упаковку и погружает сладость в рот. Он прикрывает глаза, смакуя вкус на языке, и в голове всплывают давние полустертые воспоминания. Это кажется таким неочевидным, но, черт возьми, возможно, он лет сто не ел самого обычного шоколада. И не потому, что не мог себе позволить. Просто во всей этой суматохе он забыл, как сильно любил воровать конфеты из верхнего шкафа кухни, когда родители засыпали. Доктор Гейер садится рядом с супругой, и Тео готов поклясться, что все то время, что мужчина пил чай, его глаза раз десять пробежались от Лиама к нему и обратно. Видимо, пришел черед нового неловкого разговора. – Так вы, ребята… Вы, я имею в виду, вместе? Как настоящая пара и все такое? – Дэвид неловко им улыбается. Тео не уверен, что его волосы смогут достаточно скрыть горящие уши. – Да, абсолютно верно. Слушайте, я знаю, что однажды я сказал вам, что люблю только девушек, но… Сюрприз? Наверное? – Тео тихо смеется с того, как сильно Лиам старается показаться менее неловким перед всеми ними. Очаровательно мил. – Так ты теперь по мальчикам? – уточняет мужчина, и Дженна тут же вступает в диалог. – О, Дэвид, ему не обязательно быть именно геем. Помнишь, мы читали, что есть люди, которым нравятся и парни, и девушки. Как же это называлось… Бейсексуалы? Еще там было что-то про транссексуалов, пансексуалов и… Это одно и то же, или нет? Они разве не все любят в итоге и мужчин, и женщин? Боже, я читала об этом слишком давно… Тео держится из последних сил, но, когда Дженна заканчивает, он заливается практически лающим смехом, хватаясь за живот, и слезинки выступают в уголках его глаз. – Он бейсексуал! Определенно бей! – он пытается говорить слова более понятно, и тот ужасно задорный смех, который продолжает вырываться из него, в конечном счете заражает и Дэвида с Дженной. – Прошу, мы можем не коверкать мою ориентацию? Я би! Бисексуал! Не бей! – стонет младший мальчик, вжимая руки в лицо и съезжая на стуле ниже. Наверное, ему никогда не отмыться от всего позора сегодняшнего вечера. Тео снижает градус хохота, когда живот уже начинает болеть от смеха. Новая, удивительно приятная боль. – Я бы поспорил, – усмехается химера, наблюдая, как очаровательный румянец оборотня ползет пятнами по его шее, – Он несколько раз бил меня перед тем, как мы начали встречаться. Но, я уверен, так он выражал свою привязанность, так что все хорошо, – очаровательная улыбка Тео в противовес осоловелым взглядам родителей его парня заставляют его в итоге залиться новыой порцией смеха. – Тео! – взвывает оборотень, подскакивая обратно с такой прытью, что стул в итоге немного движется назад, – Он тоже бил меня! Мама, встань на сторону своей кровиночки! – Лиам, солнышко, я удивлена, что этот очаровательный молодой человек в конечном счете действительно стал встречаться с тобой… – женщина качает головой и Дэвид хмыкает ей на это «мальчишки, что с них взять», прежде чем отпить еще чая. – О боже! Это напомнило мне историю с Хейден! Ты сломал ей нос и она побила тебя, но вы в итоге тоже начали встречаться, – улыбается Дженна, подталкивая им ближе мисочку с печеньем. Тео закидывает себе в рот сразу несколько, довольно прикрывая глаза. – Видимо, это судьба, Лиам. Оборотню кажется, что Тео улыбается самой настоящей улыбкой чеширского кота. Хочется ударить его в лицо. Своими губами. Нежно. Недолгие игры в гляделки заставляют Тео смягчить взгляд. На дне зеленых глаз плещутся смешинки, и Лиам не может противостоять тому, как его взгляд становится таким же ласковым. Химера прерывает их контакт спустя пару секунд, когда чувствует очередную волну сахарных сигналов с другой стороны стола. – Я думаю, мне стоит уже идти домой. Спасибо за ваше гостеприимство, мистер и миссис Гейер, надеюсь, мы еще обязательно сможем поближе с вами познакомиться, – улыбка хорошего мальчика лишь подпитывает сладковатый запах в воздухе. Тео старается не замечать, как Лиам рядом с ним слегка напрягается. – Домой? Уже достаточно поздно, может тебе стоит остаться, если родители тебе разрешат? – Тео прикладывает не так много усилий, чтобы горький привкус желчи на языке не превратится в такую же горькую улыбку. Привык. – У нас есть гостевая спальня. А за завтраком как раз познакомимся поближе, – голос Дэвида такой же мягкий, как кровать в гостевой спальне на втором этаже, и Тео приходится зарыться в мыслях на пару секунд, чтобы принять непростое (очень простое) решение. – Тебе стоит остаться, милый. Не хочу, чтобы ты садился за руль так поздно. Наш город все-таки нельзя назвать самым безопасным, – хмыкает Дженна, убирая все грязные кружки в раковину. Милый. Тео задумывается, напрягает все свои извилины, но в голове не всплывает ни единого воспоминания, когда же его называли так в последний раз. В сердце с силой щемит от заботы, заставляя волнение окутать каждую клеточку тела. Он встает со своего места вместе с Дженной, хочет протереть стол от крошек. Но легкое давление ее ладошки на плечо и покачивание головой заставляют его приземлиться обратно и неловко улыбнуться. – Тогда… Еще раз большое спасибо вам, правда, – он несколько раз кивает, смотря то на Дженну, то на Дэвида, и их теплые улыбки отражаются на его лице, как на зеркале. Это кажется таким до безумия неловким, таким странным – сидеть тут, с родителями Лиама, в их доме и выдавать себя за хорошего человека. Видеть их мягкие взгляды, искренние улыбки и осознавать, что они совершенно не имеют понятия, какой на самом деле человек сидит перед ними. Человек ли? Какая будет у них реакция, когда Лиам наконец расскажет им всю правду о них? Какая будет реакция, когда он расскажет, что у Тео нет родителей, нет дома, нет образования и нет нескольких месяцев собственной жизни? Какая будет у них реакция, когда они решатся упомянуть, что в не таком далеком прошлом Тео убивал? Останутся ли их улыбки такими теплыми? Останутся ли их голоса такими спокойными? Будут ли их тела такими же расслабленными? Тео тяжело сглатывает. Пустой взгляд наблюдает, как Дженна моет бокалы в раковине. Во рту становится до ужаса сухо. Он не может тут облажаться. Он не может лгать, но и не хочет раскрывать правду. Даже одну десятую своей жизни. Но открыться хочется. Хочется быть надежным, хочется быть располагающий. Хочется, чтобы при упоминании «Тео Рейкен» в головах проскальзывало не «надо быть внимательнее к нему», а «могу на него положиться». Хочется быть как Лиам. Как Скотт. Малия, Стайлз, Лидия… Хочется быть храбрым, сильным, умелым. Быть достойным. Виски простреливает болью, словно шило, ударившее прямо в центр. Он прикрывает глаза, прикладывая все усилия, чтобы разум, собственный враг, не заставил тело действовать против него. Бежать нельзя. Выживать больше не надо. – Пошли наверх? – тихий голос дарит облегчение, словно протянутая рука помощи, когда висишь над пропастью. Тео почти поверил, что действительно висел над ней, ощущение проваливающегося пола было слишком реальным. Пропасть почему-то была очень похожа на тюрьму перевертышей. – Пойдем, – также тихо соглашается он. Секундная заминка, чтобы вернуть чувство контроля над собственным телом, и химера встает с насиженного места. От глаз и нюха Лиама скрывается целое ничего, и когда Тео замечает его нахмуренные брови, он быстро ему кивает. Я в порядке. – Сладких снов, мальчики! Тео, милый, если тебе что-то понадобится, обязательно говори мне! – Дженна подставляет щеку для поцелуя от сына, и они скрываются в темном коридоре. *** Тук-тук-тук… Тео смотрит в потолок, желая найти там ответы на извечные вопросы. Палец стучит по груди в такт биению сердца, что было в соседней комнате. Тук-тук-тук… Он подтягивает одеяло выше, и оно приветливо обнимает его своими ласковыми руками. Палец стучит по одеялу на груди в такт любимому сердцу. Тук-тук-тук… Электронные часы на тумбочке показывают второй час ночи. Обессиленный вздох срывается с его губ, когда глаза вновь возвращаются к потолку, и сознание услужливо оповещает его, что сегодня они спать не собираются. Биение любимого сердца недостаточно медленное, и Тео точно знает, что Лиам не спит также, как и он. Он слышит его сердцебиение не очень отчетливо, не также, как когда они лежат в сантиметрах друг от друга, и ему достаточно просто прислушаться его человеческим слухом, чтобы услышать. Тео скучает по этому. Чертовы стены. Одеяло в соседней комнате неожиданно шуршит, слышатся шаги по комнате, затем по коридору, и в конце концов дверь в его комнату с тихим щелчком открывается. Растрепанные светлые волосы и большие голубые глаза заставляют уголки его губ приподняться. – Спишь? – тихо шепчет оборотень, направляясь к его кровати. – Нет, – качает головой старший, отодвигаясь к дальнему краю. И когда Лиам еле слышно ложится в кровать, спокойствие начинает мягко пробираться по его рукам и ногам прямо к сердцу. Молчание не кажется Тео пугающим. Оно ощущается правильно и спокойно. Тепло Лиама рядом с ним тоже ощущается правильно и спокойно. Он возвращается к рассматриванию потолка комнаты, и голубые глаза вторят ему, пытаясь разглядеть там то, что видит химера. – Не можешь уснуть? – Лиам не выдерживает долго, и Тео улыбается пробежавшей по краю сознания мысли, что эта неусидчивость всегда его веселила. Он медленно кивает, прикрывая глаза. Искать ответы больше не приходится. Вопросы сами уходят из его головы, как только рука Лиама находит его запястье, чтобы скользнуть по нему пальцами. – О чем ты думаешь? – интересуется оборотень, поворачиваясь на бок. Тео не противится желанию повторить за ним. – Обо всем и ни о чем? – улыбается в ответ химера. В голубых глазах горят вопросы. Тео нравится смотреть, как тушуется волчонок, не понимая, есть ли у него право спросить что-то еще. – Я думаю о Скотте, – добавляет старший со вздохом. – О Скотте? А что сделал Скотт? – Я думаю о том, что… Что он мог бы сделать для меня. Это кое-что, о чем я думаю с тех пор, как вернулся, – Тео не говорит всю правду разом, лавирует от нее в разные стороны, словно уклоняясь от ударов. Сказать сейчас истину его мыслей кажется смертельно опасным. – Что? Тео, я не понимаю, о чем ты, – Лиам хмурится, его голос по странному раздраженный, но касание его ладони к собственной все равно мягкое. Достаточно мягкое, чтобы с касанием в Тео капнуло немного храбрости, словно это Лиам делился с ним. – Укус. Я думаю об укусе, – на выдохе выходит слишком тихо, но он точно знает, что Лиам все равно услышит. Лиам всегда его слышит. Они молчат, и теперь Тео боится молчания. Он боится того, как голубые глаза смотрят на него со смесью вопросов и неуверенности. Боится, что рука, касающаяся его с трепетом, сейчас отпустит его. Боится услышать презрение в голосе и увидеть отвращение во взгляде. Боится «ты слишком много хочешь, Рейкен, укус – это подарок, и его не раздают направо и налево, ты хотя бы заслужил этого?». Лиам расцепляет их ладони, тянет руку выше, и Тео забывает вдохнуть, когда на его щеку ложится обжигающее тепло. – Зачем тебе это? Кто надоумил тебя? Ты вроде не ударялся головой, когда я доставал тебя из Ада, – смешинки в голосе оборотня завораживают его. В груди стесняет что-то очень большое и волнующее, заставляя сердце забиться чаще. Тео знает, что он не может ничем болеть, но сходить к кардиологу теперь не кажется лишним. – Ты против? Это потому, что я скорее умру, чем стану настоящим оборотнем? Скотт говорил, что укус может не только обратить. Он может убить, – хмыкает он, но к Лиаму придвигается ближе, закидывая руку на его талию. Волк внутри него тихо скулит, когда он чувствует легкий сигнал сожаления. – Нет, Тео, это не потому, что я против. Я бы не хотел, чтобы Скотт обращал тебя, потому что ты… один единственный такой, понимаешь? Один единственный в своем роде. Ты первая и последняя успешная химера, ты уникальный. Неповторимый, особенный Тео Рейкен, и мне нравится в тебе абсолютно все, хорошо? – Лиам тихо смеется, и, возможно, Тео влюбляется в его улыбку заново. Тео не верит в перерождения, но сейчас ему кажется, что в прошлой жизни он спас целый континент. Потому что такое счастье не могло достаться в этой жизни такому, как он. – Ты настоящий, Тео. Твои глаза, – радужка Лиама вспыхивает золотом, и Тео неосознанно отвечает тем же, – Твои клыки, когти, регенерация, скорость. Ты совершенно такой же, как я. Но в тебе есть и кое-что особенное. То, чего нет у меня. И я не хочу, чтобы ты терял это. Тео кажется, что у него галлюцинации, иначе он не может объяснить, почему он видит в глазах Лиама звезды. В голове становится звеняще пусто, и теперь мысль того, что Лиам отвернется от него кажется ему до невозможности глупой. Глупый, глупый Тео. – Ну, и, возможно, я не хочу, чтобы ты обратился, потому что ты точно станешь сильнее меня. И тогда я буду слишком сильно завидовать и мне придется тебя бросить, – Лиам театрально ломает бровки домиков, пожимая плечами, и химера еле успевает прикрыть рот ладонью, прежде чем смех окутывает их обоих. – Ты придурок, – в ласковой улыбке старшего читается благодарность, – Ты же знаешь, что Доктора что-то вкололи мне в глаза, чтобы они были всегда золотыми? – как бы невзначай бросает он. – Я могу выколоть их тебе, если тебя не устраивает? – невинность в голосе Лиама вызывает у них очередное тихое хихикание. Крепкие руки тянут волчонка ближе, чтобы в итоге между ними совершенно не осталось расстояния. Тео уже говорил, что это его любимое занятие? – Спасибо, пожалуй, откажусь, – его губы оставляют невесомый поцелуй на кончике вздернутого носа, – Я до сих пор задаюсь вопросом, почему я встречаюсь с таким кретином. – Потому что я вытащил тебя из тюрьмы перевертышей! – младший мальчик гордо выпячивает грудь вперед, и Тео не может удержать себя от ласковой улыбки. – Потому что ты спас меня, Лиам. И не только из тюрьмы перевертышей, – обожание в голосе Тео заставляет мальчика замереть. Лиаму нравится чувствовать, как щеки начинают гореть, а сердце подскакивает к самому горлу, набирая обороты. Мальчик нарушает зрительный контакт первым, когда желание поцеловать химеру становится доминантой в его голове, и он тянется вперед. Целовать Тео приятно. Он осторожен в каждом поцелуе, словно его губы касаются драгоценного хрусталя, и руки всегда прижимают младшего к крепкому телу так тесно, будто он боялся, что ослабь он хватку всего на мгновение – счастье начнет течь сквозь пальцы, покидая его. Они прерываются лишь на секунду, и Лиам использует это время, чтобы лечь на Тео сверху. Его пальцы зарываются в шелковистые волосы, и тихий вздох покидает его губы, когда сильные руки обнимают его, проникая ладонями под футболку и обжигая лопатки. Губы возвращаются на законное место. Томный вздох прорезывает тишину, как только Тео начинает спускаться горячими губами к шее, прикусывая тонкую кожу. – Если мы так продолжим… – Мы продолжим, – прерывает его Рейкен низким голосом, смыкая зубы на очередном нетронутом месте, и Лиам судорожно втягивает воздух через нос. В голове замыкает от их смешавшихся ароматов возбуждения. Чистый мед, заполняющий все пространство вокруг них. Соблазнительный Тео Рейкен вкупе с низким голосом и приказным тоном возбуждает его за слишком короткое время. Может, раньше бы это волновала его, но сейчас все, чего хочет Лиам, это наслаждаться тем, как предвкушение окутывает каждую клеточку его тела. – Ты был таким очаровательным, когда злился, что мама рассказывает твои секретики, – рокочет довольно химера, ловкими движениями стягивая с младшего футболку и кидая ее в сторону. Лиам тут же вспыхивает румянцем. – Не хотел, чтобы я знал, что ты так давно сохнешь по мне? – вновь говорит он, усмехаясь, и большой палец накрывает затвердевший сосок, мягко растирая его, – Придвинься ближе. Властный низкий голос творится чудеса с разумом Лиама, иначе он никак не может объяснить, почему тело на автопилоте слушается приказа. Губы Тео тут же накрывают другой сосок, принимаясь яростно облизывать и прикусывать нежную бусинку. – Я–… О, господи, я сойду с ума… – голос не слушается, моментами срываясь от того наслаждения, что текло к самому низу живота. Тео с громким чмоком отстраняется от его груди, оценивая свою работу. – Не «Господи». Можно просто «Тео», – самодовольная ухмылка озаряет его лицо, и Лиам стукает его по плечу, закатывая глаза, – Снимешь для меня шорты, волчонок? – мурлычет он и горячие руки текут от лопаток вниз, чтобы остановиться на мягких ягодицах, любовно оглаживая их. – Д-да… Лиам слезает с кровати, руки цепляются за резинку шорт и он медленно стягивает их с себя. Уши и щеки начинает припекать еще сильнее, когда он замечает, как глаза Рейкена смотрят прямо на его возбужденный член, скрытый темной тканью боксеров. – Так и будешь там стоять, или позволишь мне коснуться тебя? – улыбается Тео, приподнимаясь на локтях. Восхитительная картина перед глазами заставляет желать получить все как можно скорее. – Да почему же ты такой разговорчивый… – бубнит оборотень себе под нос, забираясь обратно на крепкое тело. Недобрая ухмылка появляется на лице Лиама через секунду как он чувствует, что затвердевший член химеры упирается в его задницу. Мальчик опирается руками о грудь Тео, задится потеснее и принимается медленно раскачиваться взад-вперед, неотрывно наблюдая за тем, как эмоции сменяются на великолепном лице. Как глаза охватывает похоть, как брови поднимаются немного вверх и рот приоткрывается в немом стоне. Собственный член заинтересованно дергается в трусах, когда ладони старшего с силой хватают его ягодицы, буквально вжимая в себя. – Нравятся новые ощущения, Рейкен? – усмехается мальчик, разминая крепкие грудные мышцы и задевая ноготками соски. Восхитительные низкие стоны разжигают его для бóльших действий. Он прикусывает губу, чувствуя, как волнение и страх получить негативную реакцию легко проскальзывают в его голову. Лиам не дает им задержаться там надолго. – Я, эм… Я давно хотел кое-что попробовать. Могу ли я?.. – Лиам отрывает взгляд от точеного пресса и широкой груди, и вопрос, застывший в глаза Тео, заставляет его тяжело сглотнуть, – Я имею в виду… Могу ли я, ну, знаешь… Отсосать тебе? Под конец слов голос становится настолько тихим, что Лиам даже не слышит самого себя. Глаза Тео неумолимо расширяются, ноздри жадно втягивают аромат медового возбуждения волчонка, и в его голове вдруг неожиданно звенит. – Ты уверен? – гулко сглатывает химера, ведя руками по накаченным бедрам, – Я не против, конечно, нет, но… Я не хочу спешить, чтобы не отпугнуть тебя, понимаешь? Я думал, мы сегодня обойдемся просто взаимной дрочкой, чтобы снять напряжение и все такое. Я хотел идти ко всему постепенно. Я не хочу облажаться, Лиам. Только не с тобой. Сердце пропускает удар от искренних слов и ласкового тона, и руки мальчика тут же тянутся к лицу Тео. Он накрывает тело химеры своим, пока губы оставляют несколько мягких поцелуев россыпью по всему лицу. – Я знаю, – ласково улыбается Лиам, оставляя последний быстрый поцелуй на губах, и его брови смешно делают волну, – Но, я надеялся, что сегодня ты позволишь мне исполнить мое желание? – хихикание вырывается из него, когда он видит еще большее удивление в зеленых глазах. – Желание? Лиам Данбар, что еще я не знаю о тебе? – Тео тихо смеется, но его рот тут же захлопывается, когда Лиам начинает спускаться вниз, продолжая оставлять россыпь поцелуев все ниже и ниже. Пальцы сжимают простынь под ними, и тихие стоны вырываются из его рта, лаская слух волчонка. Лицо останавливается у кромки спортивных штанов, и Лиам облизывает в мгновение пересохшие губы, когда сознание прорезает мысль, что сейчас он разденет Тео Рейкена. Рука, не обращая внимание на смущающие мысли, накрывает возбужденный член поверх одежды. Тео под ним тяжело выдыхает, и Лиам стремится повторить этот звук. Он медленно проводит по всей длине снизу вверх, накрывает большим пальцем головку и делает пару круговых движений. И когда старший мелко вскидывает бедра и стонет сквозь плотно сомкнутые губы, это похоже на зеленый свет. Одним рывком штаны оказываются спущены до середины бедер. Небольшое мокрое пятно на боксерах прямо над головкой дарит Лиаму еще больше уверенности. – Я читал не так много о минете, но, надеюсь, что смогу порадовать тебя. Это становится последним, что произносит младший, прежде чем его руки медленно стащат боксеры, оголяя напряженный, истекающий смазкой член. Что ж, теперь он знает, что член у Тео такой же красивый, как и все остальные части его тела. Ровный, не слишком большой, с красивой, налившейся кровью головкой и выступающими венками по всей длине. Лиам тяжело сглатывает скопившуюся во рту слюну. Предэякулят соблазнительно блестит на головке, и ладонь берет член за основание, пока губы накрывают самый кончик. Тео под ним с силой зажмуривается, его грудная клетка медленно поднимается, а затем также медленно опускается, и ему кажется, что перед глазами рассыпаются звезды. Язык размашисто лижет головку, слизывая солоноватую смазку, затем ведет от основания к верхушке, и бедра Тео под ним начинают мелко подрагивать. То, каким смущенным и уязвимым старший выглядит под ним, заставляет волка Лиама довольно заурчать. Он начинает медленно погружать головку в рот, пока кончик языка поддевает уздечку, слизывая вновь выступившую смазку. Продвигается дальше, пока головка не упирается в небо, и язык плавными движениями массирует ствол во рту, в то время как рука помогала с остальной длиной. Ощущение приятной тяжести на языке заставляет собственный член в очередной раз заинтересованно дернуться, и Лиама сшибает мыслью, что Тео хочется довести до оргазма. Он начинает постепенно набирать темп, стараясь не задевать чувствительную плоть зубами, и слюна течет с уголков его рта. Челюсть начинает болеть уже через пару минут и мышцы немного сводит, но мальчик успешно игнорирует неудобства, пока собственное удовольствие от минета становится новой доминантой в голове. Тео в буквальном смысле трясет. В голове словно взрываются фейерверки, его глаза горят золотом во тьме комнаты, и ему кажется, что если они продолжат, то острые когти проткнут ни в чем неповинный матрас. – Тео, посмотри на меня. Лиам отстраняется от стоящего колом члена, принимаясь надрачивать его рукой. Химера распахивает золотые глаза и в то же мгновение жалеет, что сделал это. У Лиама растрепанные волосы, глаза, которые заволокла похоть, красные щеки и припухшие губы. Он тихо стонет, наблюдая за быстрой рукой, которая неумолимо подводила его к краю. – Я хочу, чтобы ты взял меня за волосы, – улыбается мальчик. Дьявол во плоти, думает Тео. – Тебе будет больно, – хриплым голосом отзывается он, закусывая губу. – Закрой рот и заставь меня еще больше насладиться тем, как я отсасываю тебе. Боги, думает Тео. Возможно, однажды он отымеет его до потери сознания. Рука любовно оглаживает румяную щеку, чтобы в следующее мгновение зарыться в светлые волосы и с силой сжать их. – Нравится, когда я грубый, волчонок? – усмехается парень, притягивая лицо Лиама ближе к члену. Тео кажется, что у него начинает валить пар из ушей, когда Лиам мучительно медленно облизывает верхнюю губу, задевая язычком головку члена. – Люблю, когда идеальный Тео Рейкен теряет контроль, – рычит мальчик, в следующую секунду насаживаясь ртом больше чем на половину. Тео запрокидывает голову, еле сдерживаемые тихие стоны вырываются из его рта, пока Лиам посасывает его член, ритмично двигая головой. Рука сильнее сжимает волосы, толкает ниже, заставляя насадиться глубже, и зародившийся стон Лиама посылает приятную вибрацию по всему стволу. Хлюпающие звуки, причмокивания, тихие стоны Тео и тяжесть его члена на языке возбуждают Лиама до болезненности. Свободная рука тянется вниз, обхватывает собственный член и его очередной стон наслаждения лишь сильнее толкает Тео к оргазму. – Лиам, останов–… Я сейчас кончу, – дыхания катастрофически не хватает, и Тео старается сделать свой голос как можно тише. Будет неловко, если Дженна и Дэвид проснутся и услышат этот характерный шум в комнате Тео. То, с какой силой Лиам принимается насаживаться ртом и всасывать чувствительную плоть, услышав заявление, практически доводит химеру до оргазма. Ему приходится приложить немного нечеловеческой силы, чтобы в итоге младший отстранился от него. – Немедленно поднимись, – еле слышно рычит он, сжимая волосы на затылке мальчика. Лиам, к удивлению Тео, слушается без лишних слов – за долю секунды поднимается выше, стягивает с себя мешающиеся боксеры, и их возбуждения в конечном счете прижимаются друг к другу. Возможно, Тео был не готов услышать восхитительные стоны так близко к своим ушам. Одну руку он возвращает обратно на затылок оборотня, пока вторая сжимает их члены, начиная надрачивать. – Кажется, кому-то очень нравится, когда я заставляю тебя задыхаться с моим членом во рту, – горячим шепотом в самое ушко. Лиама потряхивает в его руках, и нос Тео вжимается в его шею, втягивая концентрированный аромат похоти. Он чувствует, как появившиеся клыки царапают нижнюю губу, и, возможно, он немного смущается того, что этот оборотень заставляет его сходить с ума. – Давай, детка, помоги мне, – язык бежит вверх по шее, собирая бисеринки проступившей влаги. Лиам тихо скулит на обращение, желая рассыпаться в этих крепких руках. Рука Лиама повторяет его движение, прижимает члены друг к другу, и теперь комнату заполняют хлюпающие звуки общей дрочки и тяжелые стоны. Голова химеры начинает кружиться, когда Лиам принимается подмахивать бедрами, умоляя Тео не останавливаться. Тео кончает неожиданно, с протяжным низким стоном, и это похоже на то, как если бы вселенная взорвалась прямо внутри него. Его тело содрогается крупной дрожью, он делает несколько широких толчков в их руки, и горячее семя пачкает его живот. Ему требуется еще несколько секунд для того, чтобы восстановить сознание, и первое, с чем он сталкивается, открыв глаза – влажный и затуманенный взгляд Лиама. Довести волчонка до такого же сокрушительного оргазма становится его главной целью. – Ну же, ты так хочешь кончить, Лиам. Покажи мне, как тебе хорошо, детка, покажи, как ты хочешь большего. Кончи для меня, крошка. Его рот не затыкается ни на мгновение, все продолжая и продолжая нести эту смущающую чушь, но реакция Лиама оказывается достаточно красноречива, когда его стоны становятся такими же рваными, как и его дыхание. Тео отталкивает его руку, полностью заменяя ее своей, и мгновенный быстрый темп вкупе с хрипловатым низким голосом в самое ушко приводят Лиама к такому же грандиозному концу. Бедра волчонка не перестают дрожать, даже когда он падает на химеру и вжимает голову в его шею, продолжая ронять тихие всхлипывающие стоны. Чистая рука Тео ложится на его спину, начиная поглаживать, пока губы оставляют россыпь поцелуев на ушке и щеке. – Ты был так хорош, крошка, до безумия красивый и сексуальный, – шепчет он, прижимая к себе Лиама крепче и потираясь носом о его висок, – Мой, только мой. – Мне кажется, я сейчас потеряю сознание… Тео тихо смеется его словам, и шеей он чувствует, как Лиам широко улыбается, пока его руки обнимают химеру посильнее. – Люблю тебя. Это срывается с губ прежде, чем он успевает решить, хороший ли это момент для признания. Определенно хороший, проскальзывает в голове, когда губы Лиама вжимаются в его собственные, утягивая в ленивый поцелуй. *** – Мы расскажем им не все, не так ли? Тяжелый вздох слышится в метре от Тео, когда он спрашивает это, и он спешит повернуться к младшему в небольшой ванной комнате. – Я пока не уверен, стоит ли прямо сейчас рассказывать им обо всем… – глаза Лиама опускаются на плитку на полу, и то, как пыльный запах грусти стремится окутать оборотня заставляет химеру быстрее рассчитывать в голове все возможные варианты. Его ладонь ложится на плечо мальчика, мягко сжимая, и Лиам льнет к его касанию теснее. – Мы ведь никуда не торопимся, верно? Это очень важный шаг, и если ты не уверен, то мы всегда можем подождать еще немного, хорошо? – его губы растягиваются в мягкой улыбке. Пыльный сигнал рассеивается практически полностью. «Твой комфорт – приоритет», читается в глазах цвета лета, и их небольшие улыбки копируют друг друга, пока они стоят в тесной ванной комнате, разделяя на двоих тихий момент признания. – Мальчики, завтрак готов! – с первого этажа слышится голос Дженны, и Тео подхватывает ладошку Лиама своей, крепко сжимает на долгие пару секунд, прежде чем отпустить и направиться с ним на кухню. Тихое «спасибо» ему в спину, когда они спускаются по лестнице, заставляет его губы сложиться в очередную мягкую улыбку. В голове что-то на мгновение замыкает, когда он понимает, что с Лиамом улыбаться легко и приятно. С Лиамом многое что легко и приятно. Например, перебрасываться бессмысленными фразами, пока на телевизоре крутят их нелюбимое реалити-шоу, ездить на другой конец города за «теми самыми особенными M&M’s, потому что продаются они только там» и спорить, как все-таки правильно надевать пододеяльник на одеяло, заканчивая спор ленивой дракой. А еще с ним легко и приятно говорить правду губами, которые раньше только лукавили, не бояться знать, что собственный взгляд повторяет что-то мягкое и нежное на дне голубых океанов, желать открываться в чувственных объятиях и сцеловывать с горячих губ тайные признания. – Хорошо спалось? – Дженна ставит перед ним кружку с дымящимся кофе. – Э… Думаю, да, вполне отлично, – уши начинает немного припекать, когда в голове вспыхивают воспоминания прошедшей ночи, и Тео скрывает за кружкой свою веселую улыбку. – Ты мог сказать мне, если хотел спать со своим парнем, солнышко, – мягкий поцелуй встречается с щекой Лиама после того, как женщина дает ему в руки стакан апельсинового сока. – Мама! – то, как в смущении хмурится Лиам, заставляет и Тео, и Дженну хохотнуть. – Молчу-молчу, милый. Так, Тео, я бы хотела поближе познакомиться с моим будущим зятем. Ты родился и вырос в Бейкон-Хиллс, да? – женщина присаживается за стол вместе с ними и принимается пить свой кофе, когда задает вопрос. Тео нервно улыбается сначала на проскочившее «зять», а затем и на вопрос. Он понимал, что они с Лиамом сейчас не смогут рассказать его родителям всю правду их мира, поэтому ему придется вновь красиво и точно лгать. Но, возможно, в этот раз он будет чуть более честен. – Я родился в Бейкон-Хиллс и жил тут до девяти лет, но затем каждые несколько месяцев мы с родителями и старшей сестрой переезжали из одного штата в другой. Работа отца заставляла нас переезжать почти каждые полгода, – то, как непринужденно полуложь слетает с его губ и как доверчиво смотрит на него Дженна заставляют Тео ощутить укол вины. Он кидает на Лиама быстрый взгляд, и мальчик коротко ему кивает, возвращаясь к своему завтраку. – Ох, наверное, было тяжело менять школу каждые полгода, милый. Это около двадцати штатов, верно? Какой понравился тебе больше всех? Тео ненадолго задумывается, устремляя взгляд в пустоту. Какой из штатов понравился тебе больше всего, Тео? Юта, где тебя в десять лет привязали ремнями к операционному столу, чтобы ввести иглу через зрачок и сделать твои глаза навсегда золотыми? Айдахо, где тебя в двенадцать били током до тех пор, пока ты не научился терпеть боль? Орегон, где в четырнадцать лет ты изо дня в день учился проходить полное обращение через мучительные боли, пока твои кости ломались, смещались и срастались вновь до тех пор, пока у тебя не получилось? Ведь иначе от тебя бы избавились. Или может Миннисота, где в пятнадцать ты поставил личный рекорд – убил десятерых детей, которым даже не исполнилось тринадцати, и которых доктора использовали как расходный материал? Такие же, как и ты. – Думаю, Калифорния мне ближе всего, – непринужденная улыбка скрывает разошедшиеся края ран. Они кровоточат, и он привычно глотает кровь. – Бейкон-Хиллс не самый спокойный город, но, я думаю, он тоже по-своему красив, – кивает женщина. Тео горько улыбается сам себе, устремляя взгляд на сцепленные в замок руки. Ему кажется, что он видит на них мерцание серебряного знака «провал», текущее по его пальцам и ладоням. Не так давно Бейкон-Хиллс был не самым спокойным городом из-за него. Когда Ужасные Доктора искали идеальное вместилище для ужасающего своей мощью демона. Когда Тео оживлял неудачные эксперименты, чтобы сделать своей стаей. Своей армией. Когда его когти возвращали смерть, вонзаясь в плоть и пуская кровь. Когда он хотел быть чем-то большим, чем ошибка. Когда хотел услышать «успех» пугающим, но родным механическим голосом своих покровителей. – А что насчет твоих родителей и сестры? Они рады вернуться к Бейкон-Хиллс? – появившийся на кухне Дэвид присаживается рядом с женой, приступая к завтраку. – Они… Вопрос ставит его в тупик, заставляя мурашки бежать по телу. Тео тяжело сглатывает, глаза бегают между женщиной и мужчиной напротив него, и когда он моргает в очередной раз, ему кажется, что позади них стоит она. Он видит, как ее мертвенно бледные руки ложатся на их плечи, как ее запутанные мокрые волосы пачкают илом их одежду. Тео чувствует, как желудок выворачивает наизнанку. Он моргает вновь, покрепче зажмурившись, и Тара пропадает также быстро, как появилась. Холодная капля пота бежит по виску, и он не может контролировать то, как быстро учащается его пульс. Хочется бежать. – Хэй, – касание ладони Лиама к его собственной отрезвляют, словно пощечина, – Все хорошо, – шепчет мальчик тише, заглядывая в зеленые глаза, и он отрывисто кивает ему. От Дженны и Дэвида пахнет растерянностью, и Тео приходится через силу собрать волю в кулак, чтобы вернуть контроль над телом. – Думаю, мне стоило сразу вам сказать… Они погибли. Когда мы возвращались в Калифорнию был сильный снегопад, фура на трассе потеряла контроль над управлением. Выжил только я, – слова даются не так легко, как полуложь о переездах, и вина сковывает его тяжелыми цепями, – После реабилитации я вернулся в Калифорнию и живу один, других родственников у меня нет. Тишина окутывает кухню тяжелым смогом, и все небольшое пространство заполняется концентрированным едким сожалением. Тео боится поднимать взгляд вверх, увидеть искреннюю боль в чужих глазах кажется непреодолимой пыткой. Потому что не заслужил. – Ох, Тео, милый… – Дженна шмыгает носом, и этот звук похож на раскат грома, заставляющий его зажмуриться, – Нам так жаль. Женщина встает со своего места, подходит к старшему мальчику и секундой позже ее теплые руки удивительно крепко обнимают его. Слеза обжигает ему щеку, но тело, словно одеревеневшее, не дает рукам скрыть собственную слабость. Объятия Дженны ощущаются почему-то такими же спасительными, как Лиама. – Мы соболезнуем твоей утрате… Если вдруг тебе понадобится что-то, мы всегда будем рады помочь, хорошо? Ты дорог Лиаму, значит, дорог и нам тоже, – тяжесть руки Дэвида на его плече разрывает струны его души, и мальчик отрывисто кивает, согреваясь в руках Дженны. Женщина отстраняется спустя долгую минуту, когда плечи Тео перестают дрожать так сильно. Ее взгляд наполнен одновременно болью и нежностью, и мягкая ладонь ласковым касанием утирает дорожки слез на его щеках. У Дженны карие глаза со светлыми прожилками, в точности как у Тары, и когда он смотрит в них, на мгновение ему кажется, что он смотрит на нее. Он смотрит на веселую Тару, которая побеждает его в битве на деревяных мечах. На сосредоточенную Тару, которая помогает маме приготовить черничный пирог. На грустную Тару, которая находит на улице птичку со сломанным крылом, когда они гуляли по лесу. На сломленную Тару, когда она теряет последние силы в ледяной воде, умоляя его помочь. На безжизненную Тару, которой Доктора вскрывают грудную клетку, чтобы достать сердце, которое будет биться отныне не для нее. Слезы текут по его щекам горячими дорожками, и сдавленные вздохи, похожие на всхлипы, вырываются из его рта, пока перед глазами несутся сокровенные воспоминания. Вина – новое чувство для его существа. Вина заставляет ладони дрожать, а ноги подкашиваться. Ему не нравится это чувство, ему кажется, что он слабеет, когда она берет верх над его сознанием. Но он понимает, что это самое меньшее, что он может испытывать, думая о той, чью жизнь забрал по собственной неразумности. Его грудь сотрясается слишком сильно, ему страшно, и Тео хочет, чтобы ее рука остановила эти мучения, как когда-то в тюрьме перевертышей. – Я так скучаю… Он закрывает глаза, и ему кажется, словно это она вытирает его слезы осторожными касаниями теплых ладоней. Прости меня.