Куда пропал Ким Сынмин?

***

      — Ты выкинул картину.       Это не вопрос. Сынмин держит в руках полотно, которое, возвращаясь с работы, сразу же заметил и притащил домой от контейнеров с мусором. Больше месяца Хёнджин скрупулёзно работал над картиной, добровольно разменивая сон на вдохновение, а в итоге та почему-то оказалось на свалке.       — Это бесталанная мазня, — Хёнджин отзывается, даже не глядя. Он лежит на диване прямо в рабочей одежде. Пятна краски, которыми она усыпана, наверняка отпечатаются на светлой обивке, и Сынмину стоит больших усилий, чтобы промолчать об этом хотя бы в моменте.       Он всё ещё мало что смыслит в искусстве и признаёт только реализм, который хоть как-то понимает, но со временем научился разглядывать в абстракциях Хёнджина что-то большее, чем мазки краски.       — Ты излишне самокритичен, — фыркает Сынмин отставляя забракованную картину к стене. Нетушки, не позволит он её выбросить, что-то в ней есть, она ему нравится.       — Я не продал ни одну работу за шесть лет, — меланхолично тянет Хван, смотря в потолок и улыбается слегка безумно, на грани слёз и отчаяния.       Это правда. После блестящего успеха с брендом одежды, Хёнджин реализовал еще пару полотен на выставке молодых художников и написал несколько картин на заказ в том же стиле, что и первый его коммерческий успех. На этом спрос на деятельность Хёнджина угас и, несмотря на участие в выставках и попытку рекламы в соцсетях, он не смог продать ничего из того, что написал ранее. Снова копировать себя и идти по избитой дорожке он принципиально не хотел, а его творческие порывы в новых работах тоже больше не находили отклика. Один из критиков заметил, что Хёнджин несомненно имеет талант и чувство прекрасного, но опережает время своими работами. Это дало стимул Хёнджину творить следующие пару лет в надежде, что то самое время его догонит, но, видимо, сейчас его руки окончательно опустились.       — Ван Гог тоже не был популярен у современников.       — Я не Ван Гог. Хотя тоже умру и даже не узнаю, войдут ли мои картины в историю искусства или окажутся на помойке.       — А ты поменьше выбрасывай их, чтобы они там не оказались, — Сынмин заботливо убирает его чёлку со лба и пихает в бок, прося сдвинуться. Улёгшись рядом, он обнимает мужа руками, закидывает ногу сверху и прижимает его ближе к себе, без слов давая понять, что рядом и поддержит, несмотря ни на что. Хёнджин пахнет краской, растворителем и немного потом. Эта смесь очень нравится младшему и он с удовольствием утыкается носом в плечо своего самого любимого художника. Так пахнет не только Хван, но и зачастую весь их дом, что дарит Сынмину покой.       Когда Мина стала ходить самостоятельно, они переехали снова. Нужна была закрытая комната, куда можно было бы перенести мастерскую Хёнджина со всеми её опасными предметами от любопытных маленьких ручонок. Квартира нашлась в том же районе, и они довольно быстро в ней обосновались. Единственная запирающаяся комната превратилась в студию Хёнджина, а они втроём расположились в просторной гостиной. Мина по-прежнему спала в манеже, который удобно трансформировался в кроватку и всё ещё был по размеру пятилетней девочке, а Хёнджин с Сынмином — на раскладном диване. Комната отделялась от кухни лишь условным коридором, ведущим к той самой мастерской и ванной, поэтому и речи не могло быть ни о личном пространстве, ни о лишнем шуме, пока малышка спала. Но они всё равно были счастливы в той небольшой квартирке.       До тех пор, пока творческие амбиции Хёнджина не разбились вдребезги, а вместе с ними, едва не и сам Хёнджин.

***

      Вчерашним вечером Минхо старательно наготовил не на один раз, да и у них холодильник не пустовал. Это на руку Хёнджину, который снова действует на автопилоте, разогревая и расставляя еду. Пахнет вкусно, желудок реагирует, хотя сам Хван думал, что не голоден. Тело хочет жить и требует на то топливо.       Писк кода на двери пригвождает его к полу на пару мгновений в отчаянном ожидании, но это Мина вернулась вместе с Кками.       — Вы быстро, — улыбка Хёнджина вымученная, пусть он и пытается не казаться таким разбитым ради дочери. Он корит себя за слабость, обещает держаться, но ничего с собой поделать не может — слишком сильно волнуется за Сынмина.       — Замерзли, — отвечает девочка, заводя пса в ванную, чтобы помыть ему лапы, а самой переодеться.       Они снова ужинают молча. На фон Хёнджин включает телевизор в гостиной, который хоть как-то разбавляет давящую тишину. Телефоны обоих лежат рядом, и стоит прийти пушу из какого-нибудь приложения, как две пары глаз мгновенно реагируют. А затем потухают так же, как экран.

***

      Миссис Хван, или как она сама просит Сынмина называть себя, — мама, смотрит на детскую фотографию Кима с улыбкой и переводит взгляд на раскрасневшуюся малышку, которая куксится и хнычет из-за того, что ей на ручки надели царапки.       — Ну вылитый ты!       Где-то на кухне заливисто гогочет Хёнджин, нарезающий фрукты, от того, что мама выдаёт это именно в тот момент, когда Мина недовольна. Стопроцентное попадание. Сынмин же на маму не обижается, а вот Хёнджину вечером, когда гости разойдутся, от него точно прилетит.       Сегодня они отмечают два месяца с рождения Мина. Для этого маленького праздника молодые родители заказали бенто-тортик, шарики, один из которых с соответствующей цифрой, и одели дочурку в новый костюмчик. До этого дня мама Хёнджина видела внучку только на выписке из роддома, а потом с уважение отнеслась к решению Сынмина, что первые два месяца малышке лучше не контактировать ни с кем, кроме своих пап, для адаптации иммунной системы.       Мама Хёнджина вообще оказалось топовой женщиной, быстро приняла Сынмина, как родного, ещё когда сын впервые их познакомил, и не лезет в их семью со своими советами и нравоучениями, если не просят. Те и не просили — примерно первые два часа после выписки, а дальше телефон женщины постоянно разрывался от вопросов, которые зачастую задавались с паникой в голосе. Ещё бы: малышка Хван в их руках такая хрупкая, что ей может навредить всё, что угодно, а инструкцию с ребёнком им в роддоме, к сожалению, не дали. В какой-то момент мама Хёнджина даже хотела нарушить просьбу Сынмина и заявиться к ним домой, раз уж взрослые дети настолько не справляются со своим дитём, но её остановил супруг и правильно сделал. В конце концов первичная паника быстро сошла на нет, молодые родители получили некоторый опыт, поуспокоились и с вопросами стали обращаться всё реже и реже, а телефон с тех пор разрывался только от бесконечного потока милых фотографий крохи, которыми спамил Хёнджин.       — Хван Мина, ты красавица в папу, — улюлюкает она над девочкой, чтобы отвлечь ту от потуг заплакать. Отец Хёнджина стоит рядом, подтверждающее кивая и строя смешные рожицы, а Сынмин немного краснеет от непрямого комплимента, не зная, куда себя деть. Его собственная мама как-то беспечно обмолвилась, что природа наградила Сынмина умом, а не внешностью. Вроде и похвалила, и оскорбила одновременно. До встречи с Хёнджином он и не помнит, чтобы кто-то когда-нибудь называл его красивым, и сам он в этом разуверил довольно быстро. Хёнджин же, наоборот, создавая искусство, и сам им был, поэтому когда на скромной гендер-пати бариста с улыбкой и вполне искренним «поздравляю» протянул им два стаканчика ванильного латте вместо американо, Сынмину на миг подумалось, что девочке лучше было бы получить в наследство гены Хёнджина, а не его.       — Эй, земля вызывает Минни-Сынмини, — неожиданно для выпавшего из реальности всего на пару мгновений Сынмина старший оказывается совсем рядом, обнимает его за талию и хихикает с непонимающе уставившихся на него глаз, — Чего? Я уже накрыл на стол, пойдём праздновать, красавчик.

***

      После ужина Мина уходит в свою комнату и внезапно затевает уборку. Моющий посуду Хёнджин понимает это, когда она несколько раз появляется на кухне, чтобы выкинуть какие-то фантики и бумажки, а ещё подкидывает ему пару кружек. Хоть что-то хорошее. Хёнджину постоянный бардак тоже не нравится, хотя он помнит себя в её возрасте и там дела с порядком обстояли гораздо хуже. Его мать даже не знала таких слов, как «личное пространство», так что выбрасывала всё, что по её мнению лежало не на месте. Приходилось либо и впрямь убираться, либо создавать видимость. Второе, конечно, чаще. У Сынмина выстрелила другая схема: он демонстративно подбирал и складывал за Хёнджином вещи, а потом игнорировал его. Упрямство помогало ему держаться долго, а слабый на внимание Хёнджин сдавался довольно быстро. С Мина эта стратегия не выгорела, зато уход… Когда Сынмин вернётся, Хёнджин откусит ему голову несмотря ни на что.       После мытья посуды и уборки кухни, Хёнджин устало садится на диван и зовёт к себе Кками лёгкими постукиваниями по коленке. Пёс уже несколько раз за вечер выбегал на шум к входной двери, ожидая возвращения Сынмина. К тому же в эти два дня ему почти не уделяют время, так что Хёнджин кладёт его на ноги и чешет между ушей, а сам пытается отвлечься и поскроллить ленту в соцсетях, однако вся информация сплошной простынёй улетает вверх без его внимания. В какой-то момент дочь оказывается рядом, доверчиво прижимаясь к его боку, и смотрит вечернее шоу. Смахнув инстаграм, Хёнджин попадет на открытый какао и снова зависает на двух так и не прочитанных сообщениях, но, заметив, что взгляд Мина скошен в его телефон, он быстро гасит экран.       — Я видела, — говорит она, обхватывая руку отца, и вдруг признаётся: — Мне нравится, что ты называешь папу «Минни».       — Чего? — Хёнджин прыскает неожиданно легко и естественно, будто впервые за эти два дня действительно отвлекаясь, — Ты закатила истерику и визжала целых полчаса, что так должны называть тебя, а не папу.       Как же она тогда рыдала! Драматизма добавил еще и мультик про Микки Мауса и его подружку, который они включили до этого, чтобы тихо скрасить вечер. Собственно, из-за него Хёнджин и стал дразниться, а дочка это услышала. Не впервые, но будто бы именно тогда в полной мере обратила на это внимание. Мина была неумолима: её не успокаивали ни льстивые обещания родителей, ни сладости, ни другие ласковые имена, которые они придумывали на ходу. В конце концов, боясь затопить соседей, Хёнджин, скрестив пальцы за спиной, пообещал, что больше не будет так называть папу, и на том мир был восстановлен. Это был не совсем обман, а скорее лукавство, недоговорка, потому что отказаться от милого прозвища, которым он называл мужа всегда и которое тому очень подходило, он не мог и не хотел. Но с тех пор делал это только наедине со своим очаровательным мужчиной, а интимность и скрытность обращений им понравились даже больше.       — Это когда было-то! — фыркает она в точности как Сынмин и отнекивается, но едва заметно покрасневшие уши выдают, что всё она прекрасно помнит.       — Да всего-то шесть лет назад.       — Это больше половины моей жизни, значит, не считается, — отпирается она и получает за это порцию щекотки.       Возня на диване мешает задремавшему Кками, и он с недовольным видом спрыгивает, убегая к своей лежанке и невольно давая Хёнджину еще больше простора для шуточной пытки дочери. Смех Мина разлетается по всей квартире как перелив колокольчиков, заполняя пространство былой радостью, и Хёнджин тоже смеётся, в конце концов прижимая её к себе крепкими объятиями. Он вдруг осознаёт, что был отвратительным отцом эти два дня.       — Почему вы вообще выбрали мне похожее имя? — неожиданно любопытствует она, отдышавшись.       — Тебе не нравится, Мимими-на? — дразнит её Хёнджин.       — Я же просила так меня больше не называть! — возмущается она, сведя брови к переносице и напоминая недовольного Кками парой минут ранее, пытается отстраниться от отца, но тот не даёт, хихикая и лишь сильнее прижимая девочку к своему боку, — Нравится! Нравится! Ты меня раздавишь, папа!       Вопреки её едва ли серьёзным возмущениям Хёнджин лишь слегка ослабляет хватку, позволяя растрёпанной дочери съехать немного вниз и сесть удобнее. Сейчас им двоим как никогда нужно быть рядом друг с другом.       — Моя фамилия, папино имя. Всё честно, — наконец отвечает ей он. — Хван Мина, наша драгоценная малышка.       Атмосфера сразу же меняется и радость, летавшая в воздухе минутой ранее, лопается как мыльные пузыри. Улыбка медленно сползает с губ девочки и она понуро опускает голову на грудь.       — Папа разочарован во мне, да? — Мина даже не пытается скрыть грусть в голосе.       — С чего ты взяла? — удивлённый этим вопросом Хёнджин приподнимает её лицо за подбородок и мягко подбадривающе улыбается, говоря то, в чём действительно уверен, — Папа тебя очень-преочень любит.       Это совсем не убеждает девочку, которая уже сделала свои выводы, проверила их и даже, для себя, подтвердила. С результатами эксперимента Хёнджин мог бы поспорить, если бы хоть что-то о нём знал.       — Тогда почему он почти перестал обращать на меня внимание? Только если что-то не так. Тогда он сразу же говорит об этом и ругается.       И правда, если подумать, то ругал Мина почти всегда именно Сынмин. Его нельзя назвать строгим отцом, но у него имеются вполне чёткие правила, в рамках которых он пытается удержать Мина. Хёнджин в сравнении с ним гораздо более лояльный родитель, который может и лишнюю конфету за спиной передать, и кофту с дырками купит, потому что так сейчас модно и у всех уже есть. Но только Хёнджин знает, как на самом деле Сынмин до сих пор боится сделать что-то не так и вырастить дочь «плохо». Нельзя её ограничивать, и в то же время позволять всё на свете тоже не рекомендуется. Нужно поддерживать увлечения и хобби, при этом и на учёбу не стоит смотреть сквозь пальцы. Важно следить за её питанием, но и заставлять не надо. Никто из них (да и вообще) не знает, как «правильно», и каждый пытается сделать это по-своему, желая только лучшего.       — Папа просто… — Хёнджин осекается из-за того, что перед глазами проносятся вспышки их прошедшего года, а затем и время ещё раньше. Фрагмент за фрагментом, капля за каплей, — Устал. Он много работает, поэтому… тоже может ошибиться.       Последние слова он произносит медленно, будто бы наконец начиная хоть что-то понимать в загадке под названием «Куда пропал Ким Сынмин?». Вот оно что. Хёнджин смотрит стеклянным взглядом перед собой, замирая в осознании, что он совершенно слепой придурок. Четырнадцать лет вместе и кичливые «я тебя знаю» — полная чушь, ведь Хёнджин не заметил слона в комнате.       — Пап, ты в порядке? — Мина несильно трясёт его за руку, немного пугаясь.       Хёнджин смаргивает пелену и фальшиво приподнимает уголки губ, хотя на самом деле хочет кричать. Нет, не на Мина, конечно, а на самого себя.       — Всё в порядке, милая. Папа тебя правда очень любит, не сомневайся в этом. Давай попробуем выспаться сегодня? — он легонько чмокает дочь в лоб и, полежав с ней вот так ещё немного, отправляет первую умываться. Когда щёлкает замок в ванной, Хёнджин запускает пальцы в волосы, с силой оттягивая их. — Как же сильно я подвёл тебя, Минни.

***

      — Ты не можешь так вести себя, Хёнджин! Это не шутки! — Сынмину хочется кричать, но из-за того, что в машине вместе с ними Мина, он лишь тихо шипит. Она смотрит очередной фильм про динозавров через планшет Сынмина, но в любой момент может переключиться на них в режим почемучки.       — Я не псих, Сынмин, ясно? Не надо приписывать меня к умалишенным!       — Никто, — резко начинает он и тут же понижает голос, — Никто не считает тебя психом, уж я точно. Я просто хочу тебе помочь.       — Ну спасибо, — фыркает Хван, даже не смотря на мужа. Уперев согнутую в локте руку в стекло, он подпирает ладонью щёку, вообще не желая говорить об этом, но Сынмин, этот дотошный и помешанный на контроле упрямец, всё никак не может уняться.       — Не отрицай, что тебе нужна помощь.       — Этот мозгоправ разговаривает со мной как с отсталым. Будто я ровесник Мина!       — Тише, — снова шикает Сынмин, сворачивая на другую улицу. Он бегло поглядывает в зеркало заднего вида, но дочка не реагирует ни на повышенный тон, ни на своё имя, полностью увлёкшись фильмом, — Значит нужно найти другого. А не смывать таблетки в унитаз целый месяц и нагло мне врать в глаза!       — Тише, — вторит ему Хёнджин, оглядываясь на малышку и возвращаясь к первоначальной позе, — Ты бы ничего и не заметил, если бы не зашёл.       — Я не заметил? Хочешь сказать, что я не вижу, как тебе плохо?       Затормозив на перекрёстке из-за красного, Сынмин гневно буравит затылок Хвана взглядом, пихает его в плечо, требуя повернуться, и едва сдерживается, чтобы и впрямь не накричать, как он того заслуживает.       А Хёнджин не это имел в виду, и он уже успел пожалеть, что ляпнул подобное.       — Прости.       — Хёнджин, мне каждую ночь снится как я держу твои руки в скорой, не давая себя ранить, — сигнал машины сзади заставляет вернуться взглядом к дороге и ехать дальше, но Сынмин, упрямо глотая комок из слёз в горле и крепко сжимая руль, продолжает: — Я боюсь, что ты снова причинишь себе вред. И боюсь за Мина.       — Я не причиню вред Мина, — огрызается Хёнджин.       — Если с тобой что-то снова случится, — грустно усмехается Сынмин, — Больно будет всем нам.

***

      Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. В мессенджере одна галка. Был (а) вчера в 6:34.

***