Искусство быть собой

      Две недели спустя…       — Да, Миранда, я собрала вещи, — хихикала я, прижимая телефон плечом и одновременно рывком открывая ящик комода. На самом деле чемодан сиротливо пустовал посреди комнаты, и единственное, что лежало внутри — одинокий блокнот и пара носков.       «Ну, технически я начала собирать…» — мысленно оправдалась я, хотя вторая половина мозга ехидно шептала: «Начать и закончить — это, Дженна, как бы разные процессы».       Я металась по дому как ураган: волосы встали дыбом после неудачной попытки найти расческу, фен бесследно исчез, хотя я помнила, что точно запихнула его в шкаф. Теперь этот шкаф превратился в портал в Нарнию, потому что фена там явно не существовало.       — Я так соскучилась по своим племяшкам, — протянула я, чувствуя, как улыбка сама собой появилась на лице.       Перед глазами тут же всплыла картинка: Елена, со своим серьёзным выражением лица и непоколебимой уверенностью, что пятнадцать лет — это прям идеальное время для великих романов. Её дружба с Кэролайн и Бонни… О, Господи, эти трое! Они, наверное, уже расписали график, кто и когда должен драматично влюбляться.       И Джереми. Маленький Джереми, которому казалось, что рисовать в потрёпанном блокноте — это и есть способ общаться с миром. Его карикатуры на учителей до сих пор у меня перед глазами. Сколько раз я говорила ему: «Не попадись с этим, мелкий!», а он только ухмылялся и делал вид, что ничего не понимает.       Я поймала себя на том, что сердце реально сжалось от тоски. С тех пор как я уехала учиться, их лица чаще жили в моей памяти и редких звонках, чем в реальности. И вот наконец-то… наконец-то я еду домой.       Я бросила взгляд на часы и чуть не ахнула: если я не ускорюсь, то поезд отправится без меня.       «Дженна, ты просто богиня организации. Сам Клаузевиц бы тобой гордился».       С этими мыслями я наконец-то в панике начала закидывать в чемодан первое, что попадалось под руку — и очень надеялась, что хотя бы половина вещей окажется нужной.       Но стоило мне со всей силы захлопнуть чемодан, как телефон в заднем кармане джинс ожил вибрацией. Конечно, именно в тот момент, когда я сидела на бедняге-чемодане, подпрыгивая, чтобы молния дошла до конца.       — Слушаю, — пыхтела я, одной рукой удерживая равновесие, а другой вытаскивая из кармана телефон-раскладушку.       — Дженна Соммерс? — послышался знакомый голос.       — Профессор Бартлетт?.. — пробормотала я, перестав бить чемодан кулаком.       — Здравствуй, — сухо прокашлялся он, и я даже через трубку почувствовала запах его менторской важности. — Надеюсь, я тебя не отвлекаю?       «Нет, что вы. Я как раз репетировала борьбу сумо с собственным багажом», — мысленно огрызнулась я, а вслух пропела добродушным голосом:       — Что вы, ни капельки!       — Я звоню по поводу твоей победы на недавней конференции «История Вирджинии», на которой ты продемонстрировала свою научную работу на тему рабства в нашем штате, — с пафосом начал он, будто речь шла о вручении Нобелевской премии. — Ты выступала достойно, и как одна из лучших учениц колледжа… да ещё и с такими заслугами на первом курсе магистратуры… — о да, польстите ещё, мне только этого не хватало — …ты удостоилась чести завтра принять участие в мероприятии, посвященном чествованию отличившихся студентов. Детали пришлю на почту. Подготовь благодарственную речь. Удачного дня.       И гудки.       Я уставилась на потухший экран телефона, чувствуя, как уголки губ начинают дёргаться в истеричной усмешке.       — «Удостоилась чести»?! Да я домой хочу! — сдавленно простонала я и швырнула телефон на кровать.       Оглядела хаос: сорванные с плечиков платья, джинсы на люстре (ну ладно, почти на люстре), книги, которые я зачем-то решила прихватить «на дорогу» (будто реально буду их читать в автобусе), и чемодан, который я так гордо победила, но он всё равно стоял с перекошенной молнией, будто издевался.       — И как, мать его, я подготовлюсь к мероприятию за пару часов?! — воскликнула я, театрально возвела руки к потолку и упала спиной на кровать, ощущая, как ноги всё ещё свисают с чемодана.       Я закрыла глаза и представила: вот я, счастливая, уже завтра в Мистик Фолс, обнимаю Елену и Джереми, а вместо этого… завтра я буду стоять за кафедрой и умным видом рассуждать о рабстве, чувствуя себя таким же рабом обстоятельств.       «Рабство? Отличная метафора, мистер Бартлетт. Только контракт у меня с жизнью, и расторгнуть его, похоже, нельзя».       Когда я участвовала в конференции на тему «История Вирджинии», где взяла себе, казалось бы, безобидную тему — «Контрактное рабство и происхождение рабства в Вирджинии», — я даже не подозревала, что это аукнется мне дополнительными хлопотами. И мало того, что пришлось писать десятки страниц доклада и искать материалы, которые никто из нормальных студентов даже в руки брать не стал бы, так теперь ещё и благодарственную речь готовить!       Да, я старалась.       Может быть, не с блеском, как заядлые зубрилы, но на уровне выше среднего. Учителя это ценят: мол, девочка умная, старается, голова на плечах есть. Иногда даже хвалят за то, что не сдаюсь, когда проще было бы всё бросить. Но если они знали бы вторую сторону моей жизни — ту самую, где я Дженна-тусовщица, вечно опаздывающая, вечно с кружкой кофе и помадой, размазанной от спешки… Не думаю, что «образцовая ученица» — это то, как меня описывали бы.       Хотя, что плохого в том, чтобы сочетать и то и другое? Учёба — для будущего. Вечеринки — для настоящего. Баланс, так сказать.       Но всё равно, «чествование отличившихся студентов»? Серьёзно? Я впервые слышу, что подобное вообще проводится, да ещё и летом, когда нормальные люди отдыхают. Каникулы для того и нужны, чтобы мозг отдыхал, а не снова выслушивал бесконечные речи с кафедры.       И как бы я ни уважала своего научного руководителя — Джеймса Бартлетта, заведующего кафедрой, моего личного спасителя и ангела-хранителя — всё же его рвение иногда зашкаливает.       Если бы не он, меня бы на ту конференцию просто не пустили: баллов не хватало. А он добился, пролоббировал, убедил, что у меня есть «потенциал». Да-да, я та самая студентка «с потенциалом», за которую горой стоит завкафедры. Вроде бы гордиться должна… а на деле — попала в ловушку. Теперь я у него на крючке: подвёл бы он меня тогда — и не видать мне ни поездки, ни статуса «отличившейся». Но теперь я не могу подвести его.       Я с шумом выдохнула, облокотилась на чемодан, который всё это время упрямо торчал посреди комнаты, и наконец-то сдалась:       — Ладно… — пробормотала я, пиная чемодан, будто признавая поражение. — Я не могу его подвести.       И вот так мои каникулы в Мистик Фолс в одно мгновение превратились в очередную головную боль.

***

      Полночь       В доме царил хаос. На полу — горы конспектов, на столе — кружка с кофе (третья за последние два часа), рядом пустая пачка печенья. А я, Дженна Соммерс, будущая «гордость исторического факультета», сидела с распущенными, уже спутанными волосами, обмотанная пледом, и уговаривала себя, что «ну ещё пять минут — и всё готово».       Конспект перед глазами прыгал, буквы расплывались, и я вдруг поймала себя на мысли, что вместо сухих фактов читаю текст будто бы о себе.       — «Контрактное рабство было добровольным…» — пробормотала я вслух и тут же прыснула смехом. — Ага, «добровольным». Вот и я добровольно согласилась остаться, вместо того чтобы поехать отдыхать. Добровольная жертва системы!       Я с досадой запихнула карандаш в волосы, чтобы не мешался, и продолжила писать благодарственную речь. С каждым предложением она всё больше походила на исповедь измученной студентки, а не на вдохновляющий спич.       — «Выражаю благодарность колледжу за предоставленную возможность…» — прочла я и закатила глаза. — Ага, возможность не спать ночами и пить кофе литрами. Спасибо, дорогие, я в долгу.       Я попыталась вдохновиться. Даже поставила таймер на кухонных часах, мол, «за 25 минут напишу хотя бы вступление».       Прошёл час, а вступление так и состояло из фразы: «Добрый день, уважаемые коллеги…» и трёх сердитых каракулей внизу.       В какой-то момент я уронила голову на стол и простонала:       — Отлично, Дженна. Ты пишешь речь о рабстве и сама стала рабом — учёбы, кофе и дедлайнов. Какая ирония.       Я поднялась, снова сделала глоток остывшего кофе и, обхватив кружку, посмотрела на свои записи. В глубине души понимала: как бы я ни жаловалась, отказаться от выступления не смогу. Это был мой шанс, моя точка роста, и где-то внутри жила надежда, что всё это не зря.       — Ладно, — выдохнула я, вытаскивая новую чистую страницу. — Если я выживу после этой ночи, то завтра, может, и правда смогу выдать речь на уровне.       И снова окунулась в кипу конспектов, с тихим ворчанием, кофеином в крови и сарказмом вместо вдохновения.

***

      — Боже, я могу хоть один раз не опаздывать?! — взвизгнула я, на четвереньках заглядывая под диван и рискуя сломать ноготь.       Ключей нигде. А время тикало так громко, что казалось — стрелки специально насмехаются надо мной.       Наверное, поэтому мы с Мирандой такие разные. Она — воплощение спокойствия, выдержки и организованности. Женщина, которая всегда знает, где у неё лежат ключи, билеты, документы и даже запасные батарейки для пульта. Я же — её противоположность, ходячий хаос в туфлях.       И вот сейчас, в тот самый день, когда я должна блистать, я снова как дурочка мечусь по квартире в поисках ключей, хотя по-хорошему уже десять минут должна сидеть в автобусе и спокойно повторять речь.       — Нашла! — торжествующе завизжала я, когда увидела блеск металла в самом неожиданном месте — в вазоне с моим фикусом. Ключи с брелком в виде совы гордо возвышались на комке земли.       «Ну конечно, Дженна. Ты же всегда мечтала выращивать ключи. Вот и урожай!»       Выдернув их с земли, я смахнула пару листьев с рук, как будто это был страшный подвиг, и победоносно подняла связку в воздух, будто олимпийский факел.       Сова на брелке смотрела на меня круглыми глазами, и я поклялась, что в её стеклянном взгляде есть немой укор.       — Не смотри так на меня, — пробормотала я, сунув ключи в сумочку. — Да, я безответственная, но мы ещё доберёмся.       Я рванула к двери, на ходу проверяя: телефон — есть, речь — есть (правда, в мятых листах), билеты на автобус — ой, точно, надо ещё не потерять…       Захлопнув за собой дверь, я мчалась вниз по лестнице так, будто от этого зависела судьба мира.       «Если опоздаю, то для меня точно будет конец света», — мрачно подумала я, перепрыгивая через две ступеньки и молясь, чтобы каблуки выдержали.       Я со всех ног рванула к остановке, которая, слава богу, находилась недалеко. Но, как назло, когда я подбежала — автобус уже закрывал двери.       — Подождите! — отчаянно замахала я руками, чуть не выронив сумку. Но водитель только равнодушно взглянул в зеркало, пожал плечами и нажал на газ.       Автобус уехал, оставив за собой клубы выхлопа и меня — с выпученными глазами и сердцем, бьющимся где-то в горле.       — Отлично, просто идеально, — пробормотала я, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Бегать я вообще-то не любила, а сейчас, в юбке-карандаше и на каблуках, это было похоже на пытку.       Я выпрямилась, постаралась вдохнуть глубже, чтобы не разреветься. Слёзы только испортят макияж, а визаж я делала с таким тщанием, будто собиралась на вручение «Оскара», а не на студенческое мероприятие.       — Так… План «Б», — прикусила я губу, открывая сумочку и вытаскивая свой верный архаичный телефон-раскладушку. Словно издеваясь, он пару секунд не хотел ловить сеть, но всё же выдал заветный контакт: «Логан Фелл».       Я нажала вызов и приложила телефон к уху, нервно постукивая каблуком по асфальту. Гудки тянулись мучительно долго. Раз, два… Я уже хотела заорать в пустоту, когда на третьем звонке он наконец ответил.       — Прости, не могу говорить, я занят, — пробормотал Логан таким тоном, будто ему мешали совершать мировую сделку, и тут же сбросил звонок.       Я остолбенела, уставилась на экран, который равнодушно погас, и сжала телефон так сильно, что он едва не хрустнул.       — Серьёзно?! — выдохнула я и зажмурилась, чтобы не заплакать прямо на остановке. — Да что за день такой?! Хоть что-то хорошее сегодня произойдёт?       Я с силой захлопнула раскладушку и метнула её обратно в сумку, как будто это могло меня успокоить.       Взгляд метался в поисках хоть какого-то спасения. И вдруг — как луч надежды, на горизонте показалась жёлтая машина такси.       — О, только бы не было занято! — выдохнула я и начала размахивать руками так яростно, будто пыталась привлечь внимание инопланетян.       Таксист сначала явно хотел проехать мимо, но, заметив мою паническую хореографию посреди дороги, всё же сбросил скорость. Я чуть не бросилась ему под колёса, лишь бы он остановился.       «Если сейчас уедет — я реально сяду на асфальт и буду рыдать», — промелькнуло у меня в голове.       Такси остановилось с визгом тормозов, и я буквально влетела внутрь, захлопнув за собой дверь.       — В колледж Уитмор! И, пожалуйста, побыстрее! — выпалила я, хватая дыхание.       Водитель, мужчина лет пятидесяти с усами и бейсболкой, хмыкнул и нажал на газ, будто специально плавно, сводя меня с ума.       Я нервно заёрзала на сиденье. То пригладила блузку, то дёрнула юбку-карандаш, которая казалась слишком узкой, то сунула руку в волосы, проверяя, не развалилась ли причёска. В отражении бокового стекла я увидела, как щеки пылают румянцем, и чуть не застонала:       «Ну, конечно, выгляжу как красная свёкла в праздничной упаковке».       Пока мы мчались, я тысячу раз доставала телефон, проверяя время. Стрелки безжалостно двигались вперёд, а я чувствовала, как сердце колотится всё быстрее.       Наконец, машина затормозила у ворот кампуса. Я выдохнула с облегчением и уже потянулась к сумочке за кошельком.       — С вас сорок долларов, — сказал водитель, оборачиваясь.       — Сколько?! — я замерла, уставившись на него. — Простите, вы оговорились?       — Срочность, мисс. Я ехал быстрее, нарушал ради вас правила. Двойная ставка.       Я приподняла брови, чувствуя, как закипает кровь. На языке вертелось столько «ласковых слов», что хватило бы на целый словарь ругательств.       — Вы… — начала я, но в этот момент телефон завибрировал в руке.       Уведомление от профессора Бартлетта:       «Дженна, где ты? Через пять минут твой выход. Зал почти полный».       Я застыла. Пять минут!       — Да чтоб вас! — прошипела я, выхватывая из кошелька мятые купюры и бросая их на переднее сиденье. — Надеюсь, вы купите себе совесть на эти деньги!       И, не дожидаясь ответа, буквально вылетела из машины. Каблуки громко застучали по асфальту, я прижимала сумку к груди и неслась в сторону здания, перепрыгивая через ступеньки по две. Сердце готово было выскочить наружу, а в голове билась лишь одна мысль:       «Только бы успеть, только бы не опоздать!»       Двери зала со скрипом распахнулись, и я буквально ввалилась внутрь, хватая ртом воздух, будто пробежала марафон. В зале воцарилась тишина, десятки глаз повернулись на меня одновременно.       Я быстро пригладила волосы, чувствуя, как они торчат в разные стороны, дернула юбку-карандаш вниз и попыталась изобразить на лице уверенную улыбку, хотя сердце колотилось так, что казалось — его слышат даже в последних рядах.       — Дженна, ты как раз вовремя, — с легкой усмешкой заметил профессор Бартлетт, кивнув на трибуну.       Я кивнула, сделав вид, что всё под контролем. На самом деле каблуки предательски цокали по полу слишком громко, а ладони были влажными, и я всё время боялась выронить свои бумаги.       Подойдя к трибуне, я бросила взгляд на зал. Полный. Студенты, преподаватели, кто-то даже с камерами. Горло пересохло, и я быстро сделала глоток воды.       «Спокойно, Дженна, — мысленно приказала себе, — ты справишься. Ты всегда выкручиваешься».       Оглядев аудиторию, я отчетливо видела две категории студентов. Первая — те, кто едва не засыпал, лениво ковыряя ручками в блокнотах и делая вид, что слушает. Вторая — зубрилы, что буквально ловили каждое слово, сияя так, будто я сейчас открою им секрет бессмертия.       И среди всей этой толпы мой взгляд тут же зацепился за Логана.       Он сидел чуть в стороне, и сердце неприятно дернулось, когда я заметила, как он склонился к Рейчел Миллер. Она — наша «королева потока»: идеальные волосы, броское декольте и наглое умение хихикать так, что каждый парень считает себя особенным. Логан что-то шептал ей прямо на ухо, а она игриво ткнула его плечом, смеясь.       Кровь прилила к щекам, и я едва не скомкала свои бумаги в кулак.       «Занят он, значит? Очень занят», — зло подумала я, но в тот же момент услышала легкое покашливание Бартлетта.       Я громко шлепнула бумаги на трибуну, постучала по микрофону — звук пронесся по залу, и десятки равнодушных глаз поднялись на меня.       — Добрый день, уважаемые преподаватели и студенты, — натянула я улыбку, чувствуя, как лицо мгновенно краснеет под взглядом сотни глаз. — Прежде всего, я хочу выразить благодарность нашему колледжу за возможность принимать участие в столь значимом мероприятии. Для меня, как для студентки исторического факультета, это не просто шанс выступить, а настоящий опыт, который помогает понять, насколько важна наша работа с прошлым. История учит нас видеть закономерности, понимать причины и…       Я замерла на полуслове, когда заметила в толпе того самого таинственного незнакомца Ника, которого встретила на выставке две недели назад. Сердце сделало кувырок, ладони вспотели, а внутренне всё одновременно сжималось и растекалось от удивления.       Он сидел чуть в стороне, будто специально, с едва заметной улыбкой, наблюдая за мной. Я ловила себя на мысли:       «Как же я хочу, чтобы он знал, что я хотела бы встретиться с ним снова… но не здесь, не перед всем колледжем!»       В то же время внутри боролись два чувства: раздражение на Логана, который шептался с Рейчел Миллер, и волнение, которое Ник вызвал своим присутствием. Я мысленно отчитывала себя:       «Сосредоточься, Дженна, сосредоточься».       — Дженна, — тихо позвал профессор Бартлетт, и я оторвала взгляд от Ника, снова схватилась за лист с речью.       — …и последствия, а иногда и задавать неудобные вопросы. Работая над темой «Контрактное рабство и происхождение рабства в Вирджинии», я в очередной раз убедилась, что история — это не просто даты и события, а судьбы людей, их выбор, надежды и потери, — проговорила я, осторожно бросив короткий взгляд в сторону Ника.       Он кивнул, слегка прищурив глаза, и уголки его губ играли ухмылкой, будто он находил удовольствие в том, как я краснею.       — Хочу поблагодарить своего научного руководителя, профессора Джеймса Бартлетта, за поддержку, за его веру в меня и за то, что он всегда напоминает: за цифрами и фактами стоит человеческая жизнь.       Лицо пылало, колени слегка дрожали, но я продолжала держаться, глубоко вдыхая и выравнивая голос. В груди прыгало чувство восторга и смущения одновременно: Ник замечает мои взгляды и наслаждается этим, а я пытаюсь сосредоточиться на словах.       — Для меня большая честь быть здесь сегодня. Я верю, что такие встречи помогают нам не только обменяться знаниями, но и ещё раз осознать: прошлое формирует наше настоящее, а значит, именно мы отвечаем за то, каким будет будущее. Спасибо.       Зал аплодировал — кто-то лениво, кто-то искренне. Я бросила последний взгляд на Ника: он махнул мне рукой, не скрывая своей игривой улыбки. Я сдержала импульс прикрыть лицо бумагами, глубоко вдохнула и направилась к остальным студентам, ожидающим награждения.       Но сердце всё еще колотилось, и я прекрасно знала — виноват в этом был вовсе не Логан с его Рейчел.       Я едва успела подойти к своим, как профессор Бартлетт снова вышел к микрофону, держа в руках стопку конвертов.       — Теперь, — с улыбкой сказал он, — время отметить лучших студентов нашего факультета.       Меня будто током пробило, когда я услышала своё имя. Ноги сами понесли меня обратно на сцену. Сердце колотилось в груди так громко, что я боялась — его услышат все в зале.       Профессор пожал мне руку и протянул грамоту в плотной папке с золотым тиснением Whitmore College — Certificate of Academic Excellence. Я машинально улыбнулась, чувствуя, как щеки предательски краснеют.       — И небольшой знак признательности от колледжа, — добавил он, передавая мне фирменную холщовую сумку с логотипом Уитмора, в которую аккуратно была вложена белая кружка с тем же гербом.       Аплодисменты. Вежливые, но всё же громкие. Я сделала неловкий полупоклон, прижимая к себе грамоту и сумку.       И вот тут, по закону подлости, мой взгляд снова сам нашёл Ника в зале. Он сидел, развалившись в кресле, и, едва заметно склонив голову набок, ухмылялся. Как будто молча говорил:       «Ну что, краснеешь? Я же вижу».       Я поспешно отвела взгляд, делая вид, что очень увлечена осмотром своей кружки. Внутри всё бурлило от смущения и злости на саму себя.       Профессор Бартлетт дождался, когда все студенты получили свои грамоты и сувениры, и снова подошёл к трибуне.       — Ну что ж, — сказал он, поправив очки, — официальная часть на этом окончена. Благодарю всех за внимание и участие. Теперь позвольте пригласить вас к столам с угощениями. Там есть кофе, лимонад и лёгкие закуски — надеюсь, это скрасит наш вечер и даст возможность пообщаться не только о науке.       В аудитории тут же зашумели. Кто-то облегчённо засмеялся, кто-то уже вскочил со стула. Парни из старших курсов наперегонки двинулись к столам, явно нацелившись на тарелку с мини-бургерами. Девчонки обсуждали, кто как выступил, и щёлкали фотки на телефоны, чтобы потом выложить в соцсети.       Я, прижимая к себе сумку и грамоту, невольно выдохнула. Казалось, тяжёлый груз наконец-то упал с плеч. Теперь можно хотя бы сделать вид, что я просто пришла перекусить, а не горела на сцене от смущения.       Взгляд всё равно снова скользнул по залу — Логан даже не заметил моего возвращения: он что-то бурно шептал Рейчел, а она заливалась своим звенящим смехом. В груди неприятно кольнуло.       А Ник? Он уже встал и, не спеша, направился к столу с напитками, явно в своём собственном темпе. И почему-то мне показалось, что он ждёт, пока я подойду тоже.       Я сунула кружку с эмблемой колледжа в сумку — потом дома разберусь, а пока просто нужно было освободить руки. Накинув её на плечо, я медленно подошла к столу с напитками. Взгляд скользнул по тарелкам с канапе и крекерами, но в итоге я машинально схватила первый попавшийся пластиковый стаканчик с лимонадом.       Сделала маленький глоток, пытаясь хоть как-то успокоить дыхание, но сердце всё равно колотилось, будто я не речь читала, а марафон бежала.       — Дженна, превосходная речь, — раздался позади знакомый голос.       Я чуть не расплескала лимонад и резко обернулась. Мистер Бартлетт, мой научный руководитель, стоял в паре шагов от меня. Но, к моему удивлению, он был не один.       Рядом с ним — Ник.       — Кстати, познакомься с моим давним приятелем, Ником. Он гений истории, — гордо представил профессор, словно хвастался собственным достижением.       «Может, и правда судьба?» — пронеслось у меня в голове, когда наши взгляды встретились.       Я уже открыла рот, чтобы сказать, что мы знакомы, и, что я удивлена, что Ник разбирается не только в искусстве, но и в истории так глобально. Но не успела — Ник опередил меня.       — Дженна, приятно познакомиться, — произнёс он бархатистым голосом, протягивая руку.       Всё ещё в шоке, я неловко вложила свою ладонь в его. Но он не просто пожал её. Ник притянул мою руку к губам и легко коснулся тыльной стороны. Моё дыхание перехватило. Щёки тут же вспыхнули, а неловкая улыбка сама растянула губы.       — Джеймс о тебе много рассказывал, — добавил он, уголком губ улыбнувшись так, что на щеках проступили ямочки.       Я моргнула, смущённо отдёргивая руку из его прохладных пальцев.       — Вот Ник и предложил устроить мероприятие по вручению наград лучшим студентам, — добавил профессор, сложив руки за спиной и с довольным видом переводя взгляд с меня на Ника.       «Значит, всё это… его идея?» — выгнула я бровь, стараясь скрыть внутренний шторм.       — Приятно познакомиться, Ник, — решила я сыграть в его игру, приподняв уголки губ.       Его улыбка расползлась ещё шире, а в глазах мелькнул блеск чего-то откровенно хищного. Мистер Бартлетт же переводил взгляд с меня на Ника и обратно, явно не понимая, что за подспудное напряжение творится у него на глазах.       — Дженна, милая, — раздалось вдруг за моей спиной, и чья-то рука, слишком крепкая и наглая, обвилась вокруг моей талии. Я вздрогнула. Логан.       Он притянул меня к себе так резко, что у меня вырвалось невольное «ах» от боли.       — Слышал твою речь, она была восхитительной, — прошептал он на ухо.       — Правда? — фыркнула я, резко сбрасывая его руку. — А я думала, ты был целиком увлечён Рейчел.       Его самодовольная ухмылка чуть не вывела меня из себя.       — Не стоит ревновать, дорогая, — Логан нарочито спокойно поправил манжет рубашки и скользнул взглядом по Нику.       — Познакомься, Ник, — вмешался мистер Бартлетт, чтобы разрядить обстановку. — Это наш юный и весьма выдающийся репортёр Логан Фелл. Недавно он сделал блестящий репортаж о нападении диких животных в Вирджинии.       — Что-то слишком много диких животных развелось, — загадочно протянул Логан, скрестив руки на груди.       Я нахмурилась, не понимая подтекста, но Ник будто уловил что-то большее.       — О, и правда, — сделал сосредоточенный вид Ник. Его губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой улыбке. — Слишком много разорванных тел в последнее время приписывают животным. Хотя, быть может, дело вовсе не в них… Но, видимо, люди настолько бессильны перед таким сильным хищником.       Я нахмурилась, пытаясь уловить подтекст, но слова словно скользили мимо меня, оставляя только тревожный осадок.       — Поверьте, это животное будет выловлено и убито в ближайшее время, — бросил он с пренебрежением, будто выдавал новость века.       — Думаю, не стоит в такой прекрасный день заводить разговоры о мёртвых, — попытался вмешаться мистер Бартлетт, явно ощущая, что накал растёт.       — И правда, не стоит, — легко подхватил Ник, снова натягивая на лицо ту самую обворожительную улыбку. — Гораздо приятнее обсудить даму, стоящую перед нами. Довольно умную, насколько и прекрасную.       Я почувствовала, как щеки мгновенно вспыхнули. Его слова прозвучали так откровенно и при этом совершенно не пошло — скорее, как восхищение, скрывающее в себе намёк на что-то большее.       Ник перевёл хитрый взгляд на Логана, а потом — на меня. Его голос стал ниже, теплее, почти бархатным:       — Думаю, у такой девушки должен быть спутник столь же выдающийся, как она сама, — его голос был низким, тягучим, словно тянул за собой каждое слово.       — Он у неё и так есть, — рявкнул Логан и сжал мой локоть. Слишком сильно. Я почувствовала, как кожа под его хваткой горит — там наверняка останется синяк.       В тот же миг взгляд Ника потемнел, лёгкая насмешка исчезла с его лица, а в глубине глаз мелькнула опасная искра.       — Отпусти меня, — выдохнула я сквозь зубы, вырывая руку. — Мне кажется, твоя спутница всё же Рейчел. Ты ей уделяешь куда больше времени, чем мне.       — Дженна… — начал Логан, но Ник перебил его ледяной, нарочито спокойной репликой:       — Ты тоже это заметила? — спросил он так невинно, будто речь шла о какой-то глупой случайности. — Просто я тоже до этого момента считал, что ваша спутница та, что умилительно шептала вам слова любви всего пятнадцать минут назад.       Я резко повернулась к Логану.       — Что?       — Это ложь! — вспыхнул он, краснея. — Ты не видишь, что он просто подбивает к тебе клинья!       — Нет, — тихо, но твёрдо ответила я, сжимая ручку сумки до побелевших пальцев. — Это ты не видишь, что подбиваешь свои «клинья» к каждой юбке.       Ник стоял чуть в стороне, наблюдая за сценой с неподдельным интересом — будто за театральной постановкой. В его взгляде было одновременно и удовольствие, и некий вызов.       Мистер Бартлетт выглядел в шоке, как и часть студентов вокруг: несколько человек уже перестали притворяться, что едят закуски, и с откровенным интересом наблюдали за нашим маленьким скандалом.       Щёки Логана полыхнули, он понял, что внимание приковано к нему.       — Мы потом поговорим, — процедил он сквозь зубы, задев меня плечом, и поспешил прочь, оставив за собой раздражённое шипение недовольных студентов.       Я от неожиданности уронила сумку на пол — глухой звук удара разнёсся слишком громко, и пара студентов у соседнего стола обернулись.       Мистер Бартлетт, нахмурившись, поспешил за Логаном:       — Фелл, что ты тут устраиваешь? — недовольно бурчал он, уводя его прочь из аудитории.       — Моя кружка! — ахнула я и опустилась на корточки. Дрожащими пальцами расстегнула молнию сумки. Осколки белой керамики с эмблемой колледжа блестели в свете ламп. Сердце сжалось.       Моя первая награда…       — Вот чёрт, — пробормотала я, зажмурив глаза, будто это могло стереть картину.       Ник неожиданно опустился рядом, и я почувствовала, как он мягко коснулся моей руки, отодвигая её в сторону.       — Осторожно, порежешься, — его голос был тихим, низким, и от этого по коже пробежали мурашки.       Он поднял сумку, аккуратно собрал осколки и без лишних слов донёс их до мусорного ведра у стола с закусками. Раздался характерный звон бьющейся керамики.       — Твой спутник довольно инфантильный, — сказал Ник, возвращаясь и протягивая мне сумку. Его взгляд был ледяным, но голос звучал мягко. — Если бы моя половинка получила свою первую награду, я бы был горд. А не устраивал сцены ревности на пустом месте.       Я криво усмехнулась, чтобы хоть как-то скрыть обиду.       — Повезло твоей второй половинке, — улыбнулась уголком губ и прижала сумку к себе.       Ник чуть склонил голову набок. Его глаза блеснули — загадочные, глубокие, словно тянули в омут.       — У меня её нет, — ответил он почти шёпотом, но так, чтобы я точно услышала.       На секунду я даже забыла дышать. Словно весь шум аудитории исчез. Только он и я.       — Тогда твоей будущей второй половинке, — пробормотала я, пытаясь вернуть себе самообладание.       Пожала плечом и, обернувшись полубоком, посмотрела на выход. Там, у дверей, Логан бросил на меня злой взгляд, а затем с недовольным видом исчез в коридоре.       — И, видимо, у меня теперь тоже её нет, — добавила я уже тише, почти сама себе, но Ник всё равно уловил.       Он не засмеялся, не ответил шуткой. Только смотрел на меня чуть дольше, чем позволяли приличия, будто видел во мне нечто большее, чем просто девушку с разбитой кружкой и испорченным вечером.       — Хотя, знаешь? Я даже рада, что так вышло, — вздохнула я, поправив сумку на плече и пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе.       — Правда? — Ник вскинул бровь, в его тоне прозвучало искреннее удивление, будто он не ожидал услышать такой поворот.       — Сама немного в шоке, — усмехнулась я, скрестив руки на груди, будто хотела защититься от собственных эмоций. Мой взгляд снова метнулся к дверям, где скрылся Логан, и в груди сжалось что-то неприятное… но вместе с этим появилось странное чувство облегчения. — Логан непостоянный. В одно мгновение он романтичный и милый, в другое — отстранённый и ветреный.       — Как и большинство современных мужчин, — философски подметил Ник, чуть наклонив голову и скользнув по мне внимательным взглядом, от которого внутри стало жарко. Его голос звучал легко, почти безразлично, но в глазах сверкнула искра.       Я невольно улыбнулась уголком губ, пытаясь спрятать волнение. Пластиковый стакан с напитком в моей руке задрожал, и я поспешно сделала глоток, чтобы скрыть, что дыхание сбилось.       — А ты, выходит, исключение? — рискнула я бросить ему полушутливый вызов, чувствуя, как между нами натягивается тонкая, едва заметная нить напряжения.       Ник чуть склонился ближе, так, что его плечо почти коснулось моего.       — Я предпочитаю, чтобы об этом решала дама, которая смотрит на меня именно так, как сейчас смотришь ты, — сказал он негромко.       Я невольно замерла от его слов, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть. Сердце пропустило удар, и в голове промелькнула тревожная мысль:       «Стоп. Он же только что появился в моей жизни. Почему меня так тянет к нему?»       Чтобы скрыть смятение, я поспешно сделала вид, что поправляю волосы, и натянуто улыбнулась:       — О, ну… я смотрю так только потому, что мне всё ещё трудно поверить, что профессор Бартлетт дружит с такими… интересными людьми, как ты.       Ник слегка прищурился, улыбнувшись почти незаметно, но не стал спорить.       — Значит, будем считать, что я уникальный экспонат в коллекции Джеймса, — усмехнулся он, словно подыгрывая моему переводу темы.       Я облегчённо выдохнула, сделав шаг в сторону стола с закусками.       — А ты, кстати, уже пробовал канапе? — быстро спросила я, стараясь вернуть разговор в безопасное русло. — Говорят, их готовил сам повар из ресторана при кампусе.       Ник хмыкнул, глядя на меня с тем же блеском в глазах, что пугал и завораживал одновременно.       — Хм… похоже, ты действительно умеешь уходить от опасных тем, Дженна.       Я протянула ему тарелку с канапе, чтобы скрыть дрожь пальцев.       — Попробуй, вдруг понравится.       Ник взял одно, даже не глядя на еду, и с ленивой улыбкой заметил:       — Ты знаешь, Дженна, обычно, когда кто-то так торопится сменить тему, это значит только одно…       — И что же? — нахмурилась я, хотя внутри всё похолодело.       — Что настоящая тема слишком задевает, чтобы о ней спокойно говорить, — его взгляд скользнул по моему лицу, явно замечая румянец на щеках. — Но не волнуйся, я не буду настаивать. Мне куда интереснее наблюдать за твоей реакцией.       Он произнёс это спокойно, почти шепотом, и от этого слова прозвучали ещё более интимно.       — Ладно, Шерлок, — закусила я губу, ставя тарелку и стаканчик обратно на стол, — может продолжим нашу беседу в другом месте?       Я переминалась с ноги на ногу, проклиная себя за то, что надела эти убийственные каблуки. По всем законам драмы, они должны были придать мне элегантности, а по факту я сейчас напоминала страдающего фламинго. Конечно, Ник всё это заметил — его взгляд скользнул вниз, и он даже не пытался скрыть лёгкую ухмылку.       — Почему бы и нет? — слишком уж добродушно произнёс он, протягивая локоть.       Я зависла на пару секунд. В голове пронеслись варианты:       а) отказаться и гордо прихрамывать в одиночестве, изображая независимость;       б) ухватиться за локоть и, о боже, выглядеть как героиня какого-нибудь ромкома.       Я выбрала б). И, если честно, выглядела скорее как «героиня, у которой из шкафа выпал скелет, но она делает вид, что так и задумано».       — Отлично, теперь осталось только чтобы нас подхватила музыкальная заставка, — пробормотала я себе под нос, но Ник, кажется, услышал, потому что уголки его губ снова дрогнули.       И вот я уже слегка прихрамываю, цепляясь за руку обворожительного мужчины, шагаю прочь из кампуса, и внутри меня включился внутренний совет директоров.       «Так, во-первых, избавиться от козла по имени Логан. Во-вторых, понять, что за чертовщина происходит с этим Ником: мы друзья? Знакомые? Тайные соратники по клубу «ненавидим Логана»? А не то, что ты сейчас подумала, Дженна! Нет! Абсолютно нет!»       Я шумно выдохнула.       «Хотя… если уж совсем на безрыбье…»       Мы вышли из здания, и свежий вечерний воздух обрушился на меня, словно намёк свыше:       «Дыши глубже, девочка, впереди ещё шоу».       Я слегка передвинула руку на его локте, чтобы не казаться совсем уж зависшей от него, но нога снова предательски отозвалась болью от каблука.       — Так вот в чём твой план? — хмыкнул Ник, скосив на меня взгляд. — Сначала вымотать себя на каблуках, а потом использовать меня как бесплатный костыль?       — Отличный план, не правда ли? — фыркнула я. — Ты просто оказался удобнее любого костыля. И менее деревянный.       Он засмеялся тихо, но в этом смехе было что-то… слишком внимательное.       — Знаешь, мне нравится, что ты называешь это «планом», — произнёс он, чуть замедлив шаг. — Но честно? Я не против быть для тебя чем-то большим, чем костылём.       Я чуть не споткнулась на ровном месте, а он будто только этого и ждал — протянул руку, удерживая меня за талию так естественно, словно делал это уже сотни раз.       — Ты же понимаешь, — пробормотала я, старательно отводя глаза, — что сейчас прозвучало так, будто ты сам «подбиваешь клинья»?       — А если да? — его голос стал ниже, мягче, но с той самой ухмылкой в подтексте.       Я резко дернула плечом, пытаясь скрыть, что щёки горят.       — Тогда ты официально хуже Логана.       — О, это вряд ли, — усмехнулся Ник. — С таким «соперником» даже стараться не придётся.       Ник провёл меня к своей машине. Ну, как машине… скорее к «чёрному красавцу», шикарному джипу последней модели. Я такие только в рекламе видела, где улыбающиеся семьи возят на нём детей в школу. На фоне старых ржавых тачек студентов и унылых седанов учителей его джип выглядел так, будто в кампус заехал не Ник, а президент Соединённых Штатов.       — А ты богач, — присвистнула я, когда он, как настоящий джентльмен, открыл мне дверь.       «А Логан, между прочим, даже на пикапе не считал нужным дверь открыть. Более того — ворчал, чтобы я, не дай бог, не испачкала его «сокровище»… Которое, если честно, давно пора было сдать на металлолом», — язвительно подумала я, усаживаясь на переднее сиденье.       — Я полон сюрпризов, — с лёгкой ухмылкой заметил Ник, обойдя машину и садясь за руль.       Через пару мгновений мы уже выезжали с парковки, и я невольно вцепилась в ремень — джип ехал мягко, но ощущение роскоши сбивало с толку.       — Куда отправимся? — спросил Ник, выруливая на главную дорогу.       — Знаешь, я бы предложила заехать в Монро-парк, — протянула я, вытаскивая ноги из каблуков и с облегчением бросая их под сиденье, — но мои ноги даже двух метров не выдержат.       Я щёлкнула ремень безопасности и посмотрела на него с самым невинным выражением лица, которое смогла изобразить.       — Так что, не хочу показаться легкомысленной, но можем поехать ко мне. Выпьем чаю.       «Да, конечно, — вот так сразу звать к себе домой, просто идеальная репутация обеспечена!»       Я бросила на него взгляд — Ник кивнул, и уголок его губ чуть заметно дёрнулся вверх.       — Или чего покрепче, — добавила я с ухмылкой. — У меня как раз осталось вино, что сестра подарила на день рождения. Château Ste. Michelle.       Я специально произнесла название с максимально пафосным французским акцентом, от чего Ник едва не рассмеялся.       — Ужас, правда? — закатила я глаза. — Французское название, а на самом деле обычная американская бутылка. Но хотя бы этикетка красивая. А мы сделаем вид, что у нас дегустация изысканных вин, а не жалкая вечеринка на двоих.       Ник хмыкнул, и его улыбка только шире стала — явно ему нравилось, что я могу превратить даже приглашение домой в саркастическую миниатюру.       — Мне нравится твой подход, — усмехнулся Ник.       — Конечно нравится, — парировала я. — С таким джипом тебе положено нравиться всё, что говорит девушка на пассажирском сиденье.

***

      Как только мы подъехали к моему дому, я уже готова была гордиться собой за то, что указала дорогу без карты. Но оказалось, что Ник и без меня знал, куда ехать.       — Ты… откуда? — я прищурилась.       — Я запомнил дорогу с прошлого раза, — спокойно ответил он, будто это самое обычное дело.       Повезло же ему с такой памятью! А я, когда только купила этот дом, умудрилась три раза подряд заблудиться, возвращаясь из магазина. Один раз вообще приехала к соседям и пыталась ключом открыть их дверь. Хорошо, что у них чувство юмора оказалось крепче замка.       Но стоило мне войти в дом, как всё величие моей «леди с джентльменом и дорогим джипом» мгновенно испарилось. Я, ни секунды не колеблясь, захлопнула дверь прямо перед его носом. Бедный даже шагнуть не успел за порог.       — Минуту! — взвизгнула я и метнулась в сторону гостиной.       И ах, какой там царил хаос… Сцена будто из сериала «Жизнь после апокалипсиса». Туфли в углу, одежда раскидана, как будто я проиграла в войну с собственным шкафом, а на журнальном столике сиротливо скучала тарелка с остатками вчерашнего ужина.       Я в панике скинула туфли из рук на полку и начала судорожно собирать вещи.       — Прости! Просто женские… э-э-э… штучки! — крикнула я в дверь, одновременно засовывая джинсы под диван и запихивая свитер в ящик, который для этого вообще не предназначен.       Волосы липли к вискам, щёки вспыхнули — и явно не от романтического волнения, а от марафона «убери хлам за 60 секунд».       Хотя, если быть честной, смущения и так хватало. Ну вот честно: кто вообще приводит мужчину в дом в такой бардак? А я ещё удивлялась, почему сестра называла меня «ходячей катастрофой».       Оббежав весь дом, я устроила экспресс-генеральную уборку уровня «приход королевы». Швырнула подушки на диван, а один непарный носок вообще засунула в вазу — пусть будет декоративный элемент. И только когда всё более-менее стало похоже на «здесь живёт человек, а не торнадо», я босыми ногами вернулась к двери.       Поправила волосы (ну да, какой смысл, они всё равно уже напоминают антенну для связи с космосом), пригладила юбку, поправила блузку, вздохнула так тяжело, будто собиралась не дверь открыть, а на эшафот выйти.       — Прости, мой дом не ожидал гостей ближайшие… никогда, — пробормотала я и прикусила губу.       Ник даже не смутился.       — Всё в порядке, — ответил он так деликатно, что мне захотелось проверить, не прячет ли он за спиной табличку «профессиональный джентльмен».       «Миранда же строго запрещала приглашать в дом незнакомцев… Но Ник уже вроде как не незнакомец, да? И не похоже, что он серийный убийца. Скорее всего, сказки сестры о «монстрах» были просто страшилкой для наивной Дженны. Чтобы я не доверяла людям. Ну а кто вообще в наше время верит в монстров и вампиров? Разве что дети. И я… ладно, я иногда. Но это другое.»       — Что ж, проходи, — отошла я от двери, чувствуя себя как героиня хоррора, которая по доброй воле впускает в дом персонажа с потенциально зловещим прошлым.       И вот тут его глаза блеснули каким-то странным светом — не разобрать, то ли загадка, то ли опасность, то ли просто отражение лампочки в прихожей. Но у меня появилось мерзко-приятное ощущение, что я пригласила его не только в свой дом… но и в жизнь. А там, кто знает, может, и в проблемы.       Я сделала вид, что уверенно отхожу в сторону, хотя внутри паниковала:       «Ну всё, Дженна, пригласила мужика домой. Надеюсь, он не из тех, кто прячет в багажнике топор».       — Что ж, чувствуй себя, как дома, — сказала я, но через секунду не выдержала и добавила с привычной ехидцей: — Только сразу предупреждаю: если ты маньяк, давай договоримся о времени убийства. Чтобы я хотя бы успела волосы выпрямить и симпатично выглядеть на фотографиях в газетах.       Ник замер на пороге и пару секунд смотрел на меня так, будто не ожидал, что человек вообще способен такое ляпнуть. А потом усмехнулся уголками губ.       — Ты самая странная девушка, которую я встречал, — сказал он, проходя внутрь.       — Спасибо, принимаю это как комплимент, — парировала я, закатывая глаза.       Ник поправил кожаную куртку, при этом бросив на меня испытующий взгляд.       — Ну что ж… — протянул он лениво. — Тогда у тебя примерно полчаса. Как раз хватит времени: я сниму куртку, осмотрю твой дом, и… — он сделал нарочитую паузу, чуть прищурив глаза, — решу, стоит ли откладывать твоё «убийство» на другой день.       Я моргнула. Дважды.       — Ты серьёзно? — пробормотала я, уже сама не понимая, шучу ли или начинаю нервничать.       — Конечно, — ухмыльнулся он, проходя мимо меня так близко, что я ощутила его запах — смесь дорогого одеколона и чего-то странно пряного. — Но ты же хотела выглядеть идеально для газетных фото, верно?       — Вот чёрт… — закатила я глаза и пошла за ним, — похоже, я только что пригласила домой не мужчину мечты, а ходячую головоломку.       «Везёт же мне с мужчинами! — мысленно закатила глаза я. — У Ника может и юмор из серии «убить-не убить», но зато остальные его качества перекрывают всё. Чёрт, у него даже руки красивые! Да что со мной не так?»       Я гордо прошествовала в гостиную, как победительница аукциона, и с видом королевы взглянула на свой главный трофей — новенький шкаф для вина. Шкаф, кстати, я вырвала зубами на распродаже, и моя бедная кофточка отдала за него рукав. Но это же жертва ради искусства, верно?       Найдя заветную Château Ste. Michelle, я поставила бутылку на столик, будто представляла победный кубок. Ник в это время удобно устроился в бархатном кресле, как будто приехал сюда не случайно, а давно уже прописан по этому адресу.       — Ты будешь вино или всё же чай? — спросила я, вдруг осознав, что он так и не уточнил в машине. — Кофе не предлагаю, он закончился ещё на прошлой неделе. А покупать новый было бессмысленно, всё равно собиралась уехать на лето к сестре.       При слове «уехать» Ник слегка помрачнел. То ли ему жалко меня отпускать, то ли он в трауре по отсутствию кофе. В любом случае, кофе явно победил в конкурсе эмоций.       — Вино, — ответил он коротко, но голос прозвучал так, будто он соглашался на что-то гораздо более опасное, чем бутылка вина. Он взял её в руки и с задумчивым видом начал изучать этикетку. — Значит, уезжаешь?       — Ну… да, — протянула я, уже наполовину в кухне, наполовину в своих мыслях. — Здесь меня особо ничего не держит. В колледже каникулы, парня собираюсь бросить ближайшие дни. Хотя парнем я его и не считаю — скорее приложение «Козёл 2.0» в бета-версии.       Я вернулась с двумя бокалами и штопором, чувствуя себя почти как официантка в ресторане, только без чаевых и с босыми ногами. Ник сидел всё так же — красивый и сосредоточенный, будто думал о чём-то важном. Или придумывал, как убедить меня остаться в городе.       Ник, как истинный джентльмен с налётом таинственности, встал и протянул руку, словно предлагая мне передать ему штопор. Я, с почти театральным вздохом, отдала его, чувствуя себя одновременно хозяйкой положения и слегка неловкой актрисой в собственной гостиной.       — Но всё не так плохо, — сказала я, устраиваясь на мягком диванчике рядом с креслом, словно это был трон. — Я хотя бы снова встретила тебя после выставки.       Ник, усевшись обратно, улыбнулся уголком губ и аккуратно вставил штопор в пробку, как хирург, работающий с редким вином. Его движения были настолько грациозными, что я не смогла удержаться от внутреннего комментария:       «Ну конечно, не каждый день открывают бутылку так, будто это древний артефакт, а не Château Ste. Michelle».       Я поставила бокалы на столик, оглядываясь на мини-закуски, которые оставила для «взрослых посиделок». Сырные палочки, оливки и немного орешков — идеальный набор для того, чтобы пить вино и философствовать о жизни, мужчинах и непредсказуемости судьбы.       — Хм, — пробормотала я сама себе, усмехаясь. — Вино, закуски и таинственный незнакомец… Что может пойти не так?       Ник закончил с пробкой, слегка наклонил бокал, чтобы налить мне, и его взгляд на меня был такой, что я почти ожидала, что он добавит:       «И да, к этому вину прилагается и мой острый сарказм».       Налив нам по бокалу вина, Ник удобно устроился в кресле, а я плюхнулась на диван, будто это мое законное место после всех сегодняшних приключений.       — Выпьем за судьбу, — протянула я, слегка ударяя бокал о его. — Что свела нас вновь.       «Если, конечно, не считать, что самой судьбой Ник и был… Получается, за Ника и пьём?»       — За судьбу, — ответил он с той самой таинственной улыбкой, от которой хотелось одновременно закатить глаза и посмотреть в них еще раз.       Я отпила вина, ловя его взгляд, который казался подозрительно пронзительным. В то же время про себя молилась всем богам: пожалуйста, пусть ни один лифчик не висит на люстре… Подняв глаза, облегченно вздохнула — ни следа, хаос вне комнаты, но тут уже другой порядок вещей.       — Честно говоря, мне больше по душе бурбон, — сказал Ник, делая глоток вина так, будто это была проверка меня на выдержку.       — Нет проблем, — сказала я, вставая с дивана и направляясь на кухню.       Достала из шкафчика недопитую бутылку бурбона, оставленную Грейсоном после празднования моего поступления. Бутылка стояла там с тех пор, словно ждал своего часа, ведь Миранда строго запретила Грейсону прикасаться к алкоголю — логично, ведь он за рулем.       С тарой и роксом в руках я вернулась в гостиную.       — Тадам, — сказала я, ставя бутылку на столик, делая вид, что это маленькое волшебное представление.       — Благодарю, — улыбнулся Ник, налив себе порцию.       — Принести льда? — предложила я, почувствовав себя слишком ответственной за его удовольствие.       — Не стоит, — махнул рукой Ник, делая глоток с видом человека, который и без льда знает толк в жизни.       И я, сев обратно, уже мысленно готовилась к вечерней беседе, где сарказм и остроумие станут нашим тихим языком между бокалами бурбона и вина.

***

      Слово за слово — и вот уже стрелка на часах намекает, что мы просидели вместе больше четырёх часов. Хотя, если честно, я не удивлюсь, если эти часы врут: всё-таки я их купила на распродаже за копейки, и единственное, что они делали идеально, — это тикали громче, чем моя совесть.       Мы начинали разговор невинно — о судьбе, о том, как Ник якобы «случайно» оказался тем самым человеком, что организовал нашу вторую встречу. Спойлер: в совпадения я не верю, а в хитрых мужчин — более чем.       Потом беседа плавно перетекла в моё поступление в колледж. Я, конечно, расписала всё так, будто это была победа уровня Нобелевской премии, а не обычное поступление.       А дальше — искусство. Вот тут начался настоящий марафон красноречия. Ник рассуждал с таким видом, будто сам Микеланджело шептал ему на ушко свои секреты, а я не отставала и бодро поддакивала, вставляя остроумные ремарки. Если честно, я больше наслаждалась наблюдением за тем, как он увлечённо жестикулирует, чем самой темой.       Но это, знаете ли, искусство тоже — делать вид, что ты вся такая погружённая в разговор, когда на самом деле изучаешь изгиб его улыбки.       В итоге разговор изрядно напоминал шахматную партию: каждый ход — продуман, каждое слово — словно фигура, а я, разумеется, играла чёрными. Потому что кто ещё умеет одновременно флиртовать, ерничать и пить вино так, будто это моя личная профессия?       Так вот, искусство. Мы вроде как обсуждали картины, но по факту каждый из нас играл в свой спектакль. Ник говорил про глубину мазков и символику, а я — про то, что большинство художников явно просто не знали, чем заняться помимо вина и драматичных взглядов.       Я ехидно заметила, что если бы меня нарисовали на полотне, то точно с бокалом в руке и выражением лица «всё вокруг идиоты, но я держусь».       Ник усмехнулся и сказал, что такое произведение точно продали бы за миллионы — правда, больше как современное искусство, где в цену входит не только краска, но и авторское высокомерие.       Мы то и дело подкалывали друг друга: я сравнила его серьёзные рассуждения с экскурсоводом, которому платят за каждую вымученную фразу, а он в ответ сказал, что мой сарказм звучит как отдельный вид перформанса.       В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что мы разговариваем не об искусстве, а сами им становимся. Потому что разве не искусство — четыре часа флиртовать так, чтобы ни у кого из нас не сорвался настоящий, прямой вопрос?