Не по правилам

Особняк Агрестов стоял в утренней тишине Парижа, словно огромный каменный страж, не тронутый ночным хаосом. В спальне Адриана мягкий свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотистые полосы на ковре и постели. Но этот свет не приносил тепла — он лишь подчёркивал внутренний хаос, который бушевал в душе юноши. Адриан лежал неподвижно, уставившись в потолок, пока внезапный звонок интеркома не разорвал тишину. — Адриан, — раздался холодный голос Натали, — ваш отец вызывает вас в кабинет. Немедленно. Он моргнул, пытаясь прогнать сонную пелену. Тело ныло, как после долгой битвы: мышцы рук и ног горели усталостью, на плече расцветал синяк от удара посоха, а рёбра отзывались тупой болью при каждом вдохе. Ночная схватка оставила следы не только на коже — в голове крутились обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого стекла. Адриан сел на край кровати, потирая виски. Опять акума. Они появляются в любой момент, без предупреждения. Сколько ещё я выдержу этот бесконечный круг? Вчерашний вечер должен был быть просто показом моды, а превратился в кошмар. Мысли перешли к Хлое. Вина кольнула, как игла: Я спровоцировал её. Мои слова… они стали последней каплей. Но… она заслужила это? Или нет? Она всегда была такой — ядовитой, эгоистичной, ранящей всех вокруг. Почему я молчал раньше? Почему позволял ей топтать других, включая Маринетт? Он покачал головой, отгоняя сомнения. Нет, сожалений не было. Хлоя давно перешла грань, и его слова были лишь правдой, вырвавшейся наружу. Но цена… Акума, разрушения, паника в зале. И Маринетт посреди всего этого. Как она? Беспокойство сжало грудь. После того, как Хлоя облила её вином, после всей этой суматохи… Я должен был защитить её лучше. Она выглядела такой уязвимой, когда убежала в уборную. А потом акума… И ЛедиБаг. Воспоминание нахлынуло внезапно: после боя, когда он лежал на полу, разбитый и виноватый, она обняла его. Её тепло проникло сквозь костюм, успокаивая бурю внутри. Её тепло… Она и вправду идеальна, если так просто простила меня. После того, как я чуть не навредил ей под влиянием Хлои. Её глаза — полные понимания, без осуждения. Как она может быть такой сильной? — Эй, пацан, — раздался сонный бурчащий голос из ящика комода. Плагг вылетел, потирая крошечные лапки. — Если ты не принесёшь мне сыр прямо сейчас, я организую свою собственную акуму. Камамбер — это не прихоть, а необходимость! Адриан улыбнулся уголком рта, но отмахнулся. — Плагг, не сейчас. У меня и так голова раскалывается. Внутри он ценил этого маленького проказника. Он — единственный, кто видит настоящего меня. Не модель, не идеального сына, а просто Адриана. Или Кота Нуара. Без масок, без ожиданий. Он встал, механически одеваясь: белая рубашка, брюки, пиджак — всё как всегда, по отцовскому распорядку. Подошёл к зеркалу, расправил волосы, пытаясь скрыть следы усталости. Отражение показывало «идеального» сына: стройного, ухоженного, с ровной осанкой. Но глаза выдавали трещины — в них таилась тень ночного ужаса, вина и глубокая усталость. Сколько ещё я смогу притворяться? Быть собой только в маске… Адриан вошёл, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, и сразу почувствовал тяжесть взгляда отца. Габриэль стоял у окна, скрестив руки, а в углу, словно тень, сидел Феликс — с неизменной холодной улыбкой, кивающий в такт мыслям дяди. — Ты испортил вечер! — голос Габриэля был ровным, как лезвие ножа, но в нём сквозила ярость. — Пришёл не с Хлоей, устроил скандал, и мой показ испорчен акумой. Буржуа в ярости! И я тоже. Адриан замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Феликс кивнул, «поддерживая» дядю, но в его взгляде мелькнула хитрость — та самая, что всегда заставляла Адриана настораживаться. Это же он посоветовал не потакать отцу во всём. А теперь сидит здесь, как ни в чём не бывало, и поддакивает. Что за игра? Внешне он постарался сохранить спокойствие, выпрямив плечи. — Может, ты и привык терпеть неприятных тебе людей, но я не хочу этому учиться, — ответил он твёрдо. — Хлоя сама виновата, и сама поплатилась. Она унизила Маринетт, и я не мог молчать. Габриэль прищурился, его глаза стали ещё холоднее. — Ты решил мне перечить? Впрочем… это неважно. Адриан почувствовал, как внутри что-то ломается. Опять я — разочарование. Сколько раз это повторяется? Отец видит во мне только бренд, только идеальную картинку, а не сына. Воспоминания о ночном бое нахлынули, как волна. Во время схватки с акуманизированной Хлоей он чуть не навредил ЛедиБаг — под влиянием её яда, он занес когти над её горлом, готовый к худшему. Но её слова эхом отозвались в голове: «Я умерла бы за тебя…». Это остановило его не хуже кулака. Она верит мне. И мне этого достаточно? Почему отец не может увидеть то же самое? Почему для него я всегда недостаточно хорош? Габриэль продолжил, не замечая внутренней бури сына: — Я уже принял решение. Со следующей четверти ты переводишься на домашнее обучение, как я и обещал. Никаких отвлечений, никаких школ. Ты будешь под контролем. Адриан в шоке замер, слова застряли в горле. Домашнее обучение? Это значит — изоляция, ещё больше одиночества, ещё меньше свободы. Он попытался перевернуть ситуацию, перейдя в обратную тактику. — Подожди, отец… Я извиняюсь. Я всё исправлю. Позвони Буржуа, я сам поговорю с Хлоей. Не надо этого… Но Габриэль покачал головой, его лицо осталось непроницаемым. — Решение окончательное. Иди. Феликс снова кивнул, с той же фальшивой поддержкой, и Адриан почувствовал укол предательства. Он вышел из кабинета подавленным, плечи опущены, как у человека, несущего неподъёмный груз. Коридор казался бесконечным, а Париж за окном — чужим и далёким. Адриан ввалился в спальню, захлопнув дверь с такой силой, что эхо разнеслось по комнате. Он рухнул на кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку, чтобы заглушить крик ярости, рвущийся изнутри. Опять один… Через пару месяцев я и друзей почти перестану видеть. Школа — это всё, что у меня осталось от нормальной жизни. Отец запрёт меня здесь, как в клетке, и что тогда? Из кармана вылетел Плагг, кружа над ним с сонной ухмылкой. — Я тебе уже говорил, что он мудак? — проворчал квами, потирая лапки. — Потому что если нет, то повторю: твой отец — полный мудак! Адриан приподнялся на локтях, вымученно усмехаясь. — Говорил… Да вот только не предупреждал, что у самовольства могут быть последствия. Быть собой только как Кот — это всё, что у меня осталось. Плагг фыркнул, но в его глазах мелькнула искра сочувствия. — Эй, пацан, ты не одинок. Есть Леди… и сыр! Камамбер — это не просто еда, это философия жизни. А твоя Леди… она-то тебя ценит, в отличие от этого ледяного типа. По крайней мере, как напарника. Адриан вздохнул, садясь на край кровати. Юмор Плагга слегка разрядил атмосферу, но глубина боли никуда не делась. Может, он прав. Леди верит в меня. Но хватит ли этого, чтобы выдержать? Он встал, решив пойти в школу, чтобы отвлечься. Хотя бы сегодня… Увижу друзей, поговорю с Маринетт. Мысленно планируя разговор — «Спросить, как она после вчерашнего, извиниться за всё» — он вышел из комнаты, шаги эхом отдавались в пустом коридоре.

***

В комнате Маринетт над пекарней утро врывалось солнечными лучами через мансардное окно, окрашивая стены в тёплые тона. Но для неё этот свет был слишком ярким, слишком обвиняющим. Она сидела на кровати в пижаме, с телефоном в руках, уставившись на экран. Новости мелькали: репортаж о ночном инциденте на показе моды, а спустя время — кадры огромного плаката мэра Буржуа, изуродованного каракулями ярко-красной краски. Фон телевизора внизу, где родители готовили выпечку, доносил голос диктора: «Неизвестный вандал осквернил предвыборный баннер. Полиция ищет свидетелей». Маринетт покраснела до корней волос, чувствуя, как жар разливается по щекам. Что я наделала? Это не я… Я же ЛедиБаг, защитница Парижа, а не какая-то вандалка! Это был всплеск… Буржуа заслуживает критики, он коррумпирован, его дочь — ещё хуже! Настоящая змея! Но… я использовала силы для мести. Как Бражник? Он тоже оправдывает свои злодеяния справедливостью? Нет, я не такая… Или уже становлюсь? — Маринетт! — раздался строгий, но мягкий голос Тикки, вылетевшей из сумочки. Маленькая квами зависла перед ней, хмуря бровки. — Это недостойно! Ты — хранительница талисмана, а не хулиганка. И супершанс для взлома? Ты правда использовала супершанс для создания ключа от чёрного хода?! Маринетт опустила голову, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я была… Я не знаю, Тикки. После этой ночи, после всего… Я просто взорвалась. Но ты права… Я не подумала. Она обняла колени, принимая упрёки стыдливо, как ребёнок, пойманный за шалостью. Тикки подлетела ближе, коснувшись лапкой её щеки. — Я понимаю твою боль, Маринетт. Но такие поступки могут привести к худшему. Ты рискуешь не только собой, но и вашей с Котом репутацией. Маринетт кивнула, вытирая слёзы. — Да… Я не выдержу. Может, мне не стоит быть защитницей города… Может, передать талисман Алье? Она сильная, она справится. У неё есть тот огонёк в глазах, которого мне сейчас не так хватает. Тикки вздохнула, сочувственно обнимая её крошечными лапками. — Это серьёзно, Маринетт. Но если ты сломаешься, Париж потеряет больше. Подумай хорошенько. Ты не одна в этом. Уязвимость Маринетт прорвалась слезами, она прижалась к Тикки, чувствуя тепло маленького существа. Но в глубине души решимость зрела — идея передачи ноши, казалась спасением. Стыд висел тенью, но не мог заглушить усталость. Коллеж Франсуа Дюпон гудел утренней суетой: ученики болтали во дворе, смех разносился по коридорам, а солнечные лучи играли на листьях деревьев. Маринетт шла медленно, избегая взглядов одноклассников, прячась за стопкой книг. Стыд жёг внутри. А если узнают? Это же безумие. Она ускорила шаг, стараясь слиться с толпой. Вдруг подбежала Алья, размахивая телефоном. — Смотри! Кто-то разрисовал плакат Буржуа! Гений! Это же чистый протест против его политики! Маринетт нервно засмеялась, чувствуя, как щеки краснеют. — Да… забавно. Не забудь проголосовать за него на следующих выборах. Алья не унималась, шутя: — Может, это новый политический супергерой? Оппозиционер в кожаном трико! Маринетт выдавила улыбку, но внутри вздохнула с облегчением: Никто не знает. Хоть что-то хорошее… Она зашла в класс и села за парту, но тут вошёл Адриан. Он выглядел уставшим, но улыбнулся ей, садясь рядом. — Маринетт, мне нужно поговорить с… Сердце Маринетт заколотилось — воспоминания о вчерашнем вечере и о том, что было после… Она вскочила, избегая его взгляда. — Мне срочно… в туалет! И убежала, не дожидаясь ответа. Адриан недоуменно повернулся к Алье. — Что это с ней? Алья пожала плечами. — Это я у тебя спросить хотела. Сегодня она стала ещё страннее. У вас вчера что-то произошло? — А она не рассказывала? Алья покачала головой. Тогда Адриан ответил: — Нет-нет, всё прошло нормально. Но в его глазах мелькнула грусть. Маринетт из-за испорченного вечера будет меня ненавидеть.

***

После побегов от Адриана на каждой перемене под разными предлогами — то в библиотеку, то якобы помочь учителю, то просто спрятаться в коридоре — Маринетт наконец спасла внезапная акума. Вот уж не думала она, что будет благодарить Бражника за такое "спасение". Правда была в том, что Адриан вызывал у нее чувство стыда: за то, что из-за нее у него могут начаться проблемы, за то, что из-за нее он окончательно разругался с Хлоей. К тому же Маринетт не хотела вспоминать никакие вчерашние события — ни скандал, ни бой, ни паническую атаку, — поэтому и глупо, по-детски старалась не попадаться Адриану на глаза, хотя они и учились в одном классе. Но акума пришла вовремя: хаос в школе позволил ей незаметно трансформироваться и уйти от всех вопросов. Крыша колледжа после битвы казалась островком спокойствия над бурлящим Парижем. Внизу раскинулся город — крыши домов, как волны, уходящие к горизонту, а ветер нес пыль от недавнего боя, кружа её в воздухе, словно напоминание о только что развеянной угрозе. Ледибаг стояла у края, переводя дух: грудь вздымалась, костюм был покрыт царапинами, а в голове эхом отдавались крики учеников и грохот иллюзий, созданных акуманизированным учителем физики. Она оперлась на парапет, глядя на реку Сену, сверкающую под солнцем, и подумала: Ещё один день... Сколько их ещё выдержу? К ней мягко подошел Серебряный Клык, его шаги были почти бесшумными, а в глазах под маской светилось сочувствие — настоящее, или так казалось в этот момент. — Ледибаг, подожди, — произнес он тихо, останавливаясь рядом. — Я видел, что произошло вчера... Про ту девочку, которая пострадала. Мне жаль, что я не успел вам помочь вовремя. На тебя так много свалилось в последнее время — бои, обвинения, эта ноша... Ты держишься молодцом, но даже герои имеют право на передышку. Ледибаг вздохнула, чувствуя, как напряжение в плечах чуть ослабевает. Его голос был как тихий шелест ветра — успокаивающий, без нажима. — Спасибо... Но что я могу? Париж нуждается во мне. Если не я, то кто? Клык кивнул, его взгляд скользнул по городу внизу, словно он видел не только здания, но и скрытые трещины в душах людей. — Никто не будет тебя винить, если ты возьмешь перерыв, — сказал он мягко, подводя разговор к тому, что крутилось в её мыслях. — Называй это отпуском для супергероя. Поживешь своей обычной жизнью, забыв о всех переживаниях, связанных с этой... двойной судьбой. Ведь так же работает сила квами? Они дают силы, но не требуют вечной жертвы. Иногда нужно отступить, чтобы вернуться сильнее. Он замолчал, а потом, словно в порыве заботы, положил руку на её плечо — тёплое, ободряющее прикосновение, от которого по коже пробежал лёгкий озноб. — Ты не одна в этом, — добавил он тихо, с ноткой теплоты. — Есть те, кто готов подставить плечо. Нужно лишь уметь делиться. Не всё держится на тебе. Ледибаг замерла, глядя на его руку, а потом подняла глаза. Его слова... как бальзам. Именно сейчас, когда она на грани, они прозвучали так бальзам на душу — так вовремя, так нужно. Может, ты прав... Это звучит заманчиво. Просто... пожить без маски. Без вины, без усталости. А я... я могла бы просто быть Маринетт. Но в этот момент из-за дымохода вынырнул Кот Нуар, его глаза сузились при виде руки Клыка на её плече. Он подбежал с ревностью, которую не смог скрыть, — прыжок был резким, как удар. — Эй, Клык, лапы прочь! — воскликнул он, голос полный яда и обиды. Внутренне он кипел: "Что он себе позволяет? Она — моя леди! Сколько раз я был рядом, а этот тип появляется и... трогает её? Нет, это уже слишком!" Ледибаг смущенно отстранилась, чувствуя смятение. — Кот, это... Мы просто разговаривали, — пробормотала она, краснея под маской. Кот не успел ответить — его рот открылся для колкой реплики, но в этот миг снизу донеслись крики и вспышки камер. Журналисты уже подбирались ближе, их толпа хлынула на улицу у школы, как стая голодных волков. Улица у школы превратилась в хаос: толпа репортеров с микрофонами и камерами окружила героев, вспышки слепили глаза, а крики перекрывали шум города. — Ледибаг, вчерашний инцидент — снова разрушения! — выкрикнул первый журналист, тыкая микрофон ей в лицо. — Та девочка пострадала, а ваше исцеление не сработало. Вы несете ответственность? Сколько ещё невинных пострадает из-за ваших боёв? Ледибаг замерла, чувствуя, как сердце колотится. Не сейчас! Дыши... Не дай этому сломать тебя снова. Вина нахлынула волной: та девочка, её слёзы, неисцелённая рана... Это было как удар под дых. Второй журналист подхватил, его голос был резким, как нож: — И видели ли вы заявление правоохранителей? Они требуют, чтобы все парижские супергерои явились на допрос по поводу участившихся инцидентов с участием пострадавших гражданских лиц! Вы скрываетесь от закона? Маринетт в шоке отшатнулась. Правоохранители? Допрос? Это конец... Мне и так проблем хватает! После вчерашнего, после всего... Они хотят нас допросить? Как преступников? Она попыталась ответить эмоционально, голос дрогнул: — Мы делаем всё возможное! Акумы — не наша вина... Допрос? Это... это несправедливо! Мы рискуем жизнью, чтобы спасти город, а вы... Кот шагнул вперёд, защищая её, его глаза горели яростью: — Эй, отстаньте! Мы спасатели, а не преступники! Без нас Париж давно бы пал перед Бражником! Клык, дипломатично отходя в сторону, бросил напоследок: — Да не беспокойтесь вы так, они же вам ничего сделать не смогут. Я разберусь. Но его слова утонули в гуле толпы. Журналисты не отступали, их вопросы сыпались, как град: "А что с разрушениями? Кто заплатит за моральный ущерб?" Ледибаг чувствовала гнев. Это слишком. Я не выдержу. Клык прав — перерыв... Просто перерыв. Кот взял её за руку, оттаскивая от толпы, но эмоции не утихали. Она метнула йо-йо и улетела, оставив репортеров внизу, но буря внутри бушевала сильнее, чем любая акума.