Не по правилам

Кабинет Габриэля Агреста в вечерние часы действительно превращался в царство теней: полумрак сгущался в углах, где молчаливо стояли строгие шкафы с фолиантами, а единственный источник света — настольная лампа — бросал на стол длинные, холодные блики. За панорамным окном расстилался Париж, дорогой и чужой; огни внизу мерцали и уводили взгляд, но не прогоняли тишину, в которой Феликс чувствовал себя особенно уверенно. Он сидел в кресле напротив дяди, ноги скрещены, руки сложены на коленях. Улыбка, лёгкая и почти невинная, плотно прикрывала то, что было внутри — расчётность, терпеливость и голод к контролю. В этом кресле он не был гостем. Это был пост у штурвала; отсюда он как никто другой видел, куда течёт городская река новостей и чей берег можно подтолкнуть к обрыву. На столе у него лежала аккуратная стопка: распечатанные скриншоты постов, стенограмма утренних эфиров, имена редакторов, номера счетов. Бумаги пахли недавней печатью, а поверх них — карта Парижа, на которую красной ниткой были протянуты линии: пожары, аварии, места, где герои появлялись чаще всего. Нитки сходились в одном квадрате — «точке давления». Он провёл пальцем по этому скрещению и улыбнулся так, будто гладил шёлковую кошку. А чуть в стороне от разложенных бумаг лежала литая маска цвета глянцевого металла с узкими прорезями для глаз — та самая, в которой Серебряный Клык выходил на охоту. Маска Феликса. Он не любил прямых признаний — впрочем, кому они нужны в тёмной игре? Лучше было, чтобы всё выглядело «случайностью»: репортажи с намёком, фотография в нужный момент, комментарий «глубокого инсайдера». Один платёж в ту редакцию, другой — блогеру, третья мелкая «помощь» для канала с большим охватом. На экране ноутбука мелькали транзакции: небольшие суммы, аккуратно рассыпанные по десяткам адресов. Ни одна из них не вела прямо к его фамилии — и в этом была вся их сила. Он понимал: не обязательно ломать кость, достаточно на неё надавить. Ещё чуть-чуть — и люди начнут смотреть не на спасённую жизнь, а на царапину, которая осталась после спасения. Ещё чуть-чуть — и общественное мнение, легкое и переменчивое, повернёт свой вес туда, где выгодно ему. Механика была проста: давление — ошибка — прокрутка в новостях — обвинения. И когда герои устанут бороться с тем, что делают не они, а их репутация, — тогда появится окно. Окно для чего? Для силы, которая лежала за образами: талисманы. Не магия как таковая — а то, что было с ней связано: внимание, власть, инструмент, способный изменить правила игры. Феликс не смотрел на это как на кражу; он называл это «восстановлением порядка» — понятие гибкое, которое удобно надевать на любую руку. Он открыл папку с анонимными утечками: имена, даты, тон публикаций. Здесь были чужие руки — журналисты, которые соглашались на «горячие» темы за чашку хорошего кофе и обещание новых материалов. Там — PR, которого хватало, чтобы запустить тему, и затем умерить её, как хотят. Он кликнул пару кнопок: два письма ушли в рассылку, одно — анониму в службу новостей, ещё одно — на адрес блогера, который любил «сенсации». Внизу экрана горели строки: «Опубликовать сегодня. Тайный источник предоставляет видео. Срочно». Он откинулся на спинку кресла и позволил себе редкую роскошь — посмотрел на город. Париж был красив в Его огнях, но для Феликса это был ещё и механизм, ингредиенты которого можно было расчленить и собрать заново, если знать, какие рычаги крутить. Ему нравилось ощущение, что он держит карту в руке и ведёт по ней линию; ещё больше — что линия эта ведёт туда, где он желал стоять один. В его мыслях мелькнул образ Ледибаг: не как робкий символ, а как усталая девушка, которую толпа уже готова обвинить в мелочи. Он попросил Габриэля увеличить число акум в последние месяцы, зная, что это истощает дядю: тёмные круги под глазами Габриэля становились глубже, а голос — хриплым от усталости. Но план требовал жертв. Габриэль, стоя у окна, повернулся к нему, его лицо было напряжённым, как натянутая струна. — Зачем тебе нужно было устраивать всё это на моём вечере, ещё и втягивая в это Адриана? — спросил он, голос эхом отразился в полумраке. — Мой показ мог пострадать! Репутация бренда на кону, а ты рискуешь всем из-за какой-то девчонки и её глупостей. Феликс откинулся в кресле, сохраняя спокойствие — его маска была безупречна, как всегда. — Так нужно было, дядя, — ответил он ровным тоном, с лёгкой улыбкой, которая не доходила до глаз. — Конфликт с Хлоей — идеальный катализатор. Ничего страшного же не случилось — герои справились, как всегда. Парочка удачных кадров с нашей актрисой в карете скорой помощи, и общественность кипит: "Герои не спасли ребёнка!" Всё по плану, шаг за шагом. Мы сеем сомнения, и скоро они сами сломаются. Габриэль нахмурился, подойдя ближе к столу. Его пальцы барабанили по дереву — признак раздражения, который Феликс давно выучил. — Ты истощаешь меня этими акумами... — проворчал он, опускаясь в кресло. — Каждый день новые, новые жертвы для твоих игр. Но ладно. Через два месяца Адриан будет учиться дома — это обезопасит его, когда мы перейдём к более активным действиям. Никаких школ, никаких отвлечений. Он будет под моим присмотром. Феликс улыбнулся шире, но внутри его мысли были холодны, как сталь. — Конечно, дядя, — сказал он, кивая с притворным согласием. — Безопасность прежде всего. Мы не можем рисковать семьёй. Жаль, что ты не знаешь, что Адриан — это и есть Кот Нуар. Было бы забавно увидеть твое лицо, когда правда всплывёт: твой идеальный сын — супергерой, которого ты ненавидишь. Но пока... пусть план течёт. Я сломаю их по частям: Ледибаг сдастся первой, от усталости и вины, Кот последует за ней. А талисманы... они будут моими.