Не по правилам

Со стороны Адриана донёсся тихий, прерывистый стон. Она услышала шорох — он пытался перевернуться или сесть, но движения были неуклюжими, словно его тело больше не слушалось. И в ту же секунду из-за угла стены, на бетонный пол, упал и тут же погас короткий зелёный отсвет — призрачное эхо только что погасшей магии. — Леди...? — его голос звучал слабо, сдавленно. — Ты здесь?.. И я... без костюма?.. Рядом с Маринетт материализовалась Тикки, её огромные голубые глаза были полны беспокойства. — Ты в порядке? — прошептала квами. Маринетт лишь молча покачала головой. Слова застряли в горле комом. С другой стороны стены раздался ещё один голос — сонный и недовольный. — Уф, вот это встряска... — Плагг зевнул так широко, что, казалось, мог проглотить целый кусок камамбера. — Парень, ты как? Выглядишь... не очень. — Плагг...? — пробормотал Адриан. — Ты же не будешь сейчас требовать свой вонючий сыр, правда? При всём уважении... — Я что, похож на изверга? Лежи, не дёргайся. Мои требования о камамбере приостанавливаются до тех пор, пока ты не перестанешь походить на выжатый лимон. Договорились? Тишина за стеной повисла на несколько тяжёлых секунд, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. — Моя Леди? — Адриан позвал снова, и в его голосе, помимо слабости, появились нотки беспокойства, почти паники. — Почему ты молчишь?.. Маринетт замерла, всё ещё прижимая ладонь ко рту. Её сердце колотилось так бешено и громко, что ей казалось — этот стук разносится по всей крыше, словно набат, выдавая её смятение. Она не могла ответить. Не могла выдать себя. Не могла показаться слабой. Но мысль о том, что он лежит там один, напуганный и обессиленный, разрывала её изнутри. И тогда он начал. Слабый, с хрипотцой, но с той самой настойчивой ноткой, которая была ему так свойственна. — Любимая?.. — прошептал он, и это слово обожгло её, словно раскалённое железо. Она чувствовала, как по её щекам катятся предательские слёзы, и яростно смахнула их тыльной стороной ладони. — Багибу?.. — он будто пытался нащупать верную ноту, зацепить её, выманить из укрытия. — Моя госпожа Удача?.. Пятнистое чудо?.. Маринетт закрыла глаза, и новую волну слёз сдержать уже не удалось. Этот дурак! Этот безнадёжный, идиотский, прекрасный дурак! Даже сейчас, едва живой, он не мог остановиться. Каждое новое прозвище было глупее предыдущего, и каждое больно сжимало её сердце, потому что было его. — Леди в крапинку?.. — его голос ослаб ещё больше, почти угас. И наконец, тише шелеста листьев, но достигнув самой её души: — Мой... сладкий пятнистый кошмар... Внезапный, сдавленный смешок вырвался у неё вопреки воле. Помесь рыдания и смеха. Он назвал её своим кошмаром. Своим сладким кошмаром. Это было настолько абсурдно, настолько идеально и ужасно одновременно, что напряжение внутри немного ослабло. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь собрать в кулак всю свою волю. Нужно было быть сильной. Для него. — Я здесь, — наконец выдохнула она, и её голос, всё ещё влажный от слёз и дрожащий, прозвучал громче тишины. — Я... я просто за углом. Ты не должен меня видеть, котёнок. Правила. Ты же помнишь правила. — Да... правила... — в его голосе послышалось облегчение. — Слушай, я... кажется, не могу встать. Всё тело... как будто его переехал грузовик. А потом этот грузовик развернулся и переехал ещё раз. И заставил меня после этого бегать сто километров. — Не двигайся. Просто полежи. Черт, Кот, это же был полицейский шокер! Это… уже не шутки. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Может, нужно вызвать скорую? Я могу… могу кого-нибудь позвать. — Нет уж, спасибо, — он попытался пошутить, но получилось натянуто. — Одного ареста на сегодня хватит. Хотя... пара дней на больничной койке под присмотром красивых медсестёр звучит вполне заманчиво. Маринетт слабо фыркнула. — Меня всегда удивляла твоя способность шутить даже в самых ужасных ситуациях. Знаешь, за такую шутку я бы тебя прибила и кастрировала. Но… не сейчас. Точно не сейчас. Лучше потом, когда ты сможешь убежать. Обязательно напомни об этом. Он помолчал, и когда заговорил снова, вся наигранная лёгкость исчезла, осталась лишь усталая горечь. — Прости… Я подвёл тебя. Как всегда был всего лишь обузой… — Не смей! — выкрикнула Маринетт, резко обернувшись к стене, словно могла увидеть его сквозь бетон. — Не смей винить себя! Это я... это всё из-за меня. — Леди... — Нет, ты не понимаешь! — голос её сорвался. — Я должна была лучше думать, а не играться с чем-то настолько опасным! Я же лидер, я отвечаю за тебя! А вместо этого... вместо этого ты пострадал из-за моих ошибок! Воцарилась тишина. Ледибаг закрыла глаза, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Это не твоя вина, — наконец тихо сказал он. — Мы команда. Мы вместе принимаем решения, вместе рискуем. И если что-то идёт не так... — Ты чуть не погиб! — прошептала она. — Из-за меня ты чуть не погиб. — Вряд ли они хотели нас убить... — Ага, конечно. Ещё вчера мы думали, что нас вообще никто не осмелится трогать, а сейчас ты... — Но я жив, — его голос стал чуть сильнее, увереннее. — Благодаря тебе. Потому что ты вытащила меня. Ты всегда меня спасешь, Леди. Ты… самый храбрый человек, которого я знаю. И самый сильный. И... — он помолчал, и она почувствовала, как он собирается с духом, — и тот, кого я больше всего люблю. Маринетт покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Я не заслуживаю этих слов. Тишина растянулась между ними, наполненная невысказанным. Наконец, Маринетт сделала глубокий вдох. — Закрой глаза и не открывай их ни при каких обстоятельствах, пожалуйста. Я... я хочу подойти к тебе. Можно? — Конечно, — тихо ответил он, и в его голосе было столько нежности, что её сердце сжалось. Маринетт закрыла глаза и медленно пошла вдоль стены, ощупывая путь рукой. Холодный бетон царапал ладонь. Несколько шагов... ещё несколько... Она слышала его дыхание, оно становилось ближе. И тут её нога зацепилась за что-то — кусок арматуры или обломок кирпича. Мир закружился, руки инстинктивно взметнулись вперёд, пытаясь смягчить падение, и она с глухим стуком рухнула прямо на... — Ай! — простонал знакомый голос под ней. — Леди, твоя неуклюжесть когда-нибудь меня убьёт быстрее любого злодея. Маринетт замерла, чувствуя под собой тепло его тела. Её лицо горело от смущения. Она быстро скатилась с него, всё ещё крепко зажмурившись, и начала ощупывать пространство вокруг. Наконец, её рука нашла его ботинок. Осторожно, стараясь больше ни на что не наткнуться, она развернулась и устроилась между его ног, прислоняясь к нему спиной. Его тепло окутывало её, и она почувствовала, как напряжение начинает отпускать. — А ты не шутила про свою неуклюжесть, — его дыхание щекотало её макушку. — Хотя должен признать, из всех способов умереть, быть раздавленным Ледибаг — не самый худший вариант. — Кот... — она покачала головой, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке. Тикки вздохнула и полетела к краю стены, выглядывая в их сторону. Её взгляд был мягким, понимающим. — Вам двоим, наверное, надо поговорить, — сказала она тихо. Затем её взгляд упал на Плагга, и выражение её мордочки стало строже. — А мне... надо поговорить с Плаггом. Наедине. Плагг, который до этого момента лениво парил в воздухе, поёжился под её взглядом. — Ой-ей-ей... — протянул он. — Опять лекция о безопасности подопечных? Тикки, я же говорил, что это не моя вина! Парень сам всегда геройствует! — Что-то вроде того, — угрюмо ответила Тикки, и в её голосе было столько стали, что Плагг невольно отлетел на полметра назад. — Пойдём. Нам есть что обсудить. — Подождите, — вдруг сказала Маринетт, роясь в кармане. Она достала чуть помятое печенье в бумажной салфетке и протянула его Тикки. — Поешь, чтобы были силы. И... можете там не торопиться. — И ты возьми, — слабо добавил Адриан, и на крышу упал завёрнутый кусочек сыра для Плагга. Два квами улетели на другой конец крыши, их голоса постепенно затихали вдалеке. Маринетт слышала, как Тикки что-то выговаривает Плаггу, а тот оправдывается, но слов уже было не разобрать. Мысли Адриана, до этого путаные и вязкие, зацепились за реальность. За детали. Он чувствовал жесткую, но теплую текстуру ее пиджака под своей щекой. Ощущал грубую ткань ее джинсов там, где его руки касались ее ног. Воздух наполнился едва уловимым запахом ее шампуня — вполне обычным и ничем непримечательным. Но он был таким... настоящим. Абсурдность и запредельная интимность ситуации накрыли его с головой. Вот он, Кот Нуар, обнимает Ледибаг, которая больше не Ледибаг, а обычная девушка в обычной одежде. Это было что-то совершенно новое в их странных, запутанных отношениях, построенных на тайнах и недомолвках. Это почти заставило его почувствовать приятное, разливающееся тепло внутри живота, вытесняющее боль и холод. Но только почти. Приятные мысли оборвались так же внезапно, как выстрел из того самого тазера. Внезапный всплеск адреналина — последствие шока — ударил по нервам. В голову полезли образы: злое, бесстрастное лицо полицейского, сухой треск электрического разряда, унизительное ощущение беспомощности, когда его собственное тело предало его. — И что дальше? Я… я знаю, что сейчас не совсем в себе, — прошептал он, и его голос дрогнул, пробиваясь сквозь нарастающую панику, сжимающую горло. — Но это не меняет фактов. Они теперь везде будут нас искать. Везде. Как мы… как мы теперь будем действовать? Они просто… поймают нас. Его тон был не агрессивным, а потерянным и слегка испуганным. — Нас просто запрут где-нибудь... отберут талисманы. Всё... все будет кончено... Маринетт почувствовала, как его руки сжались. Она слышала его панические, почти параноидальные вопросы и не узнавала его. Мысленно она видела контраст: вот этот испуганный, сломленный мальчик, и тот безрассудно храбрый, порой до агрессии, Кот Нуар, который без колебаний бросался на любого врага. Сейчас он напоминал ей испуганного щенка, которого ударили в первый раз, и он не понимает, за что. Ее охватила острая, режущая волна жалости и страха. Страха за него. Он слишком мягок для этого. Слишком... хороший. Это его сломает. Этот мир, эта грязь... они его просто сожрут. И в этот момент внутри нее произошел перелом. Ее собственная паника, ее обида и чувство вины за то, что втянула его в это, отступили. Они съежились и уступили место одному всепоглощающему, жгучему желанию. Желанию защитить. Укрыть его от всего этого, стать для него стеной, броней, оружием. Она должна стать для него опорой. Но как? Как, если она сама едва держится на ногах? Она чувствовала, как его тело, прижатое к ее спине, все еще подрагивает от остаточных спазмов. Его панический шепот обрывался, и она отчаянно пыталась зацепиться за него логикой. — Мы справимся, слышишь? — ее голос был твердым, но в нем проскальзывали нотки мольбы. — Мы всегда выпутывались. Из любой передряги. — Не из такой, — парировал он, его голос был глухим и полным безнадежности. — Это не акума, которую можно изгнать. Это... система. У неё нет слабых мест. Они не остановятся. Они найдут нас, Леди... — Мы будем осторожнее! Мы сменим места встреч, будем действовать умнее! — А что, если они доберутся до наших семей? Что, если они начнут следить за всеми подряд, чтобы вычислить нас? Мы подставили всех... Спор заходил в тупик. Маринетт поняла, что ее слова тонут в его иррациональном, продиктованном шоком страхе. Это только усугубляло его состояние. Она резко оборвала его. — Давай не будем про это говорить. Не сейчас, — ее тон был не предлагающим, а командующим. Властным. Таким, какой он привык слышать от нее в бою. Он замолчал. В наступившей тяжелой паузе она чувствовала, как его мышцы все еще напряжены, как туго натянутая струна. Нужно было что-то сделать. Что-то радикальное, что вырвет его из этой петли страха. Ее голос, когда она заговорила снова, изменился. Он стал тише, почти интимным, но в нем звенела уверенность с легким, вызывающим оттенком. — Ты же хотел разузнать обо мне больше? — прошептала она, слегка повернув голову так, чтобы он слышал ее отчетливо. — Ну так вот. Я сейчас в своей повседневной одежде... и ты… ну, знаешь, можешь собирать обо мне любую информацию. Сколько угодно. И где угодно. Он замер. Его дыхание сбилось. — Моя Леди? — Сейчас мы можем позволить себе то, чего не могли в костюмах. В меру, конечно же. Пока мы не видим друг друга — всё же будет в порядке? — ее голос был ровным, но сердце колотилось как сумасшедшее. Прошла вечность, прежде чем он ответил. — Я полагаю... Это было одновременно и попыткой отвлечь его, и актом огромного, безрассудного доверия. И еще — проявлением ее привычной роли. Она разрешала ему это. Предложение подействовало на Адриана как шоковая терапия, только в обратную, намного более приятную сторону. Его паника мгновенно отступила, смытая шквалом любопытства, неверия и подступающего возбуждения. Его руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, дрогнули. Неуверенно, почти робко, он поднял одну и коснулся ткани ее пиджака на плече. Он, все еще слабый, начал осторожно водить пальцами по ее одежде. И тут, словно по щелчку, включился его «модельный» экспертный режим — рефлекс, выработанный годами примерок и фотосессий. — Вельвет?.. — пробормотал он, проводя по мягкой, ребристой ткани ее рукава. — Хороший крой. И подкладка... шелковая? Она удивленно хмыкнула, и он почувствовал вибрацию ее смеха своей грудью. — Откуда такие познания? Постепенно его касания изменились. Аналитический, почти профессиональный интерес угас. Движения его рук стали медленными, осознанными. Он больше не пытался угадать бренд. Его пальцы теперь не просто ощупывали ткань — они изучали изгибы ее тела под ней. Он провел ладонью по ее талии, почувствовав, как она едва заметно вздрогнула. Затем его рука легла ей на бедро, и большой палец начал медленно, почти невесомо, поглаживать ее ногу через джинсовую ткань. — Твои джинсы… зауженная модель? — его голос стал ниже, приобретая томные, бархатные нотки. — А моя Леди, оказывается, горячая штучка. Маринетт на секунду потеряла дар речи. Его слова, произнесенные так близко, и его палец, лениво рисующий круги на ее бедре, вызвали волну жара, мгновенно затопившую ее с головы до ног. Она почувствовала, как пылают щеки, и была безмерно благодарна темноте и тому, что он не может видеть ее лица. Она издала короткий, нервный смешок, отчаянно пытаясь выдать его за уверенный. — Горячая? — фыркнула она, ее голос прозвучал немного выше обычного, но она вложила в него всё свое притворное раздражение. — Вот уж точно нет. Это… они выглядят не так, как ты, наверное, представляешь. И не отвлекайся на детали, Кот. Ты здесь для сбора информации или комплиментов? Его рука на ее бедре не двинулась с места. Наоборот, его пальцы слегка сжались, чувствуя упругие мышцы под плотной тканью. Она инстинктивно дернулась и схватила его за запястье, делая вид, что пытается его остановить. Но в тот же миг его вторая, свободная рука, плавно поднялась и нашла ее запястье, мягко прижимая к животу. Он не применял силу, просто зафиксировал ее руку в своей. Его пальцы легко легли на ее пульс. Бешено стучащий пульс. Ее дыхание перехватило. Внезапная, тихая решимость Кота парализовала ее. Она могла бы легко вырваться — он все еще был ослаблен после удара током — но, конечно, не сделала этого. Ее кожа под его пальцами горела. Она чувствовала каждую шероховатость его подушечек, не скрытых перчатками, теплоту его настоящей кожи, и это было до неприличия, до головокружения эротично. Он придвинулся еще ближе, его губы почти коснулись мочки ее уха. Его голос был низким, вибрирующим шепотом, полным обещаний и дерзости. — Информация может быть разной, Моя Леди. Я изучаю... твою реакцию. И знаешь, твой пульс... он такой быстрый. Это же не из-за погони, правда? Она издала тихий, сдавленный звук где-то между стоном и протестом. Ее тело выдавало ее с головой — грудь тяжело вздымалась с каждым прерывистым вдохом, спина непроизвольно выгнулась, прижимаясь к нему еще плотнее. Маска всё контролирующей Ледибаг треснула, обнажая чистое, неприкрытое желание. — Кот... это... непозволительная вольность... — срывающимся голосом прошептала она, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. Но это прозвучало не как приказ, а как слабая, почти умоляющая просьба. Он почувствовал ее реакцию, и это придало ему смелости. Он отпустил ее запястье, но лишь для того, чтобы провести тыльной стороной пальцев по ее пылающей щеке, очертить линию челюсти и остановиться на шее, где так отчаянно билась жилка. — Ты же разрешила, — напомнил он, его горячее дыхание веером коснулось ее кожи. — Ты сказала «в меру». Я еще не определил эту меру. Его пальцы скользили по знакомым силуэтам: приталенный пиджак, закатанные до локтя рукава, узкие джинсы. В его подсознании, затуманенном болью и шоком, всплыло смутное, навязчивое чувство узнавания. Дежавю. Он чувствовал его, но не мог поймать за хвост. Мысль «Где-то я уже это видел... где-то совсем рядом...» мелькнула и тут же утонула в волне новых ощущений. Кот замер, его пальцы скользнули от шеи Ледибаг вниз, к линии плеча. Он медленно выдохнул, будто балансируя на грани смелости и сомнения. — Можно… — прошептал он, не решаясь закончить вопрос. Рука дрогнула, застыла в миллиметре от её груди, словно боялась нарушить невидимую границу. — Ты разрешила «в меру», но… ты же знаешь, я не люблю туманных формулировок. Ледибаг фыркнула, но её дыхание оставалось прерывистым: — В тот раз я уже давала согласие, помнишь? — Но тогда мы были в костюмах. А сейчас… — Его палец провёл по её футболке, словно проверяя ткань на прочность. — Всё совсем иначе. — Не забивай голову «мелочами», Кот. Делай то, что хочешь, пока есть возможность. — Её пальцы коснулись его щеки, по крайней мере она надеялась что это щека, но действуя наощупь сложно было сказать точно. — К тому же… ты заслужил это после того, что случилось. Он открыл рот, чтобы возразить: — Если ты делаешь это из жалости, то… Ледибаг перебила его с притворным возмущением в голосе: — Я похожа на ту, кто будет давать кому-то лапать себя из жалости? — Нет… конечно нет! — Он отпрянул, но она удержала его за запястье, прижимая обратно. — Тогда положи свои руки на положенное им место. Его пальцы дрогнули, коснувшись футболки у её груди. Он провёл ладонью вверх, ощупывая контуры через ткань — осторожно, будто боялся сломать хрупкую структуру. — Вот... так? — Его голос дрогнул, и он почувствовал, как лицо окончательно зарделось. Ладони полностью охватили её грудь — небольшие, но плотные, словно два совершенных шара, идеально вписавшихся в его ладони. Футболка слегка растянулась под давлением, обрисовывая каждый изгиб, и он невольно сжал пальцы, наслаждаясь упругостью. Воздух между ними застыл, наполненный шелестом ткани и дыханием, которое стало слишком громким. Маринетт прикусила губу, когда её кожа охватила дрожь. Даже сквозь плотную ткань прикосновение жгло, будто электрический разряд пробежал по соскам. Она сжала ногти в кулаках, впиваясь в колени — единственное место, где могла удержать контроль. Голова кружилась от смеси предвкушения и возбуждения, а сердце стучало так громко, что казалось, сейчас вырвется из грудной клетки. — Я знаю… они совсем не большие… — голос Ледибаг дрогнул, но она добавила вызова в интонацию. — Это, наверное, не то, что ты ожидал? Кот наклонился ближе, его горячее дыхание щекотнуло ухо девушки. — Ты сейчас серьезно решила засомневаться в своих размерах? — А есть основания? — Нисколько. Они идеальные, — прошептал он хрипло, сжимая ладони чуть сильнее. Грудь напряглась под его руками, словно живое существо, откликающееся на прикосновение. — Не решай за меня, Миледи… особенно в таких вопросах. Знаешь, у каждого парня свои предпочтения. Кому-то нравятся побольше, кто-то — довольствуется средними. Но я… я последние несколько лет, казалось, засматривался только на тебя. Твои формы… они для меня идеальны. И я уже не могу представить, чтобы это было как-то иначе. Прости, если это звучит слишком напрямую, но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня — идеал. — Ну и слащавости ты сегодня раздаёшь, наглец, — её голос фальшиво хмурился, но насквозь проступало довольное мурлыканье. — Но … твоя милая сторона с каждым днем нравится мне всё больше и больше. — Восприму это как наивысшую похвалу, — парировал он, и она практически увидела его самодовольную ухмылку сквозь закрытые веки. — Мой сладкий пятнистый кошмар. — Придурок, — выдохнула Маринетт, но в этом слове не было ни капли злости — одна лишь смирившаяся, бесконечная нежность. Когда его руки в очередной раз сомкнулись вокруг упругих холмиков до спутанного сознания Адриана начала доходить одна важная деталь, которая точно не будет давать ему спать ближайшие несколько ночей. Ткань поддалась так легко, словно скрывала не плотный материал бюстгальтера, а лишь воздух. Он замер на миг, будто боялся ошибиться — но нет, там ничего не было. Только её кожа, горячая и нежная под его пальцами. Кот почувствовал, как в груди взорвалось странное сочетание возбуждения и легкого шока: это было словно открыть дверь в тайную комнату, где даже он сам не ожидал найти что-то настолько драгоценное… Его палец продолжил движение вверх, проводя по месту, где сосок напрягся под давлением. Футболка мягко натянулась, обрисовывая бутончик так отчетливо, что он мог представить его форму даже сквозь ткань. Она и вправду ничего не носит… Губы растянулись в почти болезненной улыбке. Раньше он видел её в костюме супергероини, где каждый миллиметр был подчеркнут обтягивающим латексом, но сейчас… сейчас это было что-то иное — будто Ледибаг разрешила ему увидеть себя не как символ силы, а как живое существо, доверяющееся его рукам. Маленькая хитрюга… Её грудь действительно была компактной, но именно это позволяло ей обходиться без привычных женских приспособлений — форма её тела словно создавалась для такого свободного стиля. Но всё равно — к этому его жизнь точно не готовила. Ледибаг вздрогнула, когда его палец слегка надавил на сосок. Он уловил этот дрожащий звук — похожий на шелест листьев в бурю — и это только усилило жар в крови. Казалось, даже воздух между ними стал плотным от ожидания. Ему хотелось запомнить каждую деталь: её запах — сладковатый, как спелая груша, смешанный с пылью городских крыш и едва уловимой горчинкой страха; как ткань ложится на её кожу, как она напрягается при каждом его движении, как даже в темноте их закрытых глаз он чувствует, что она смотрит сквозь веки — прямо в него. Ему хотелось впитать в себя сам звук её дыхания — неровный, прерывистый, ставший для него теперь самой настоящей музыкой. — И то, что под футболкой ты ничего не носишь… только открывает простор для воображения. — Кот сглотнул, голос прервался на миг. — Боже, я сейчас сойду с ума… — А ты проверял другие части? — усмехнулась она, но тут же затаила дыхание, когда его руки медленно скользнули внутрь футболки, подхватывая ткань словно шелковую завесу, за которой открывалась новая территория. Его пальцы дрожали от возбуждения — не просто прикосновение, а первое касание к её незнакомому миру, где каждая складка кожи была картой, которую он хотел изучить. Футболка мягко пускала внутрь, обнажая талию и грудь, и он замер, ощутив под ладонью неожиданное сочетание какой-то молочной мягкости и стальной упругости одновременно, будто вся его Леди состояла из противоположностей. Её кожа горела, а под ней биение жизни — упругая плоть, которая отзывалась на каждый его жест. — Ты даже не представляешь… как это приятно, — прошептал он, почти для себя, проводя кончиками пальцев по изгибам. Его большой палец нашел сосок первым — твердый, словно жемчужная бусина, но живой, дрожащий под прикосновением. Он начал медленные круги вокруг него, чувствуя, как кожа напрягается, а её дыхание срывается в прерывистые вздохи. Маринетт фыркнула сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки невозмутимости: — А ты даже не представляешь... какие у тебя холодные руки. — Ауч, — он притворно вздохнул, но не убрал руку. Наоборот, его незанятая ладонь легла на её тёплые ребра всей поверхностью, заставляя её вздрогнуть от контраста. — Тогда мне ничего не остается, кроме как согреть их об тебя. Кот ощутил, как его собственные пальцы становятся частью этого танца — будто он открывал не просто тело своей возлюбленной, но целый лабиринт чувств, где каждый поворот обещал новое открытие. Постепенно сжав грудь целиком в ладони, он позволил себе больше: поймав сосок между большим и указательным пальцем, слегка надавил, а затем начал медленно крутить его, как завязку на подарке, который только что распаковал. Её тело вздрогнуло так резко, будто он коснулся живого огня — она в очередной раз прикусила губу, но это уже не помогло — стон сорвался из горла, превратившись в хриплое: — Подожди… Котик, что ты… Но в этот раз она даже не попыталась отстраниться. Кот почувствовал, как её пальцы впились в его рукав, а ногти царапнули ткань. Но вместо того чтобы отступить, он провел языком по губам — вкус соли и возбуждения. Её колени нервно ёрзали, словно не находили места в этом шторме ощущений. Кот же, напротив, словно нашел ключ к замку, который дрожал под его руками: каждое движение теперь было точным, исследовательским. Он повторил жест — легкое сжатие соска, вращение, и снова её тело взорвалось дрожью. Маринетт зажмурилась ещё сильнее, хотя казалось бы — куда ещё? — Ох-х… это слишком… Это было не просто желание, а открытие чего-то древнего и прекрасного — как первая звезда на небосводе её тела. Пальцы Кота скользнули от соска вниз. Каждый след их движения казался горячим, будто он нарисовал дорожку из угля по живой коже. Когда кончик его правого указательного пальца коснулся края джинсов, воздух между ними нагрелся до предела, словно перед грозовым разрядом. — Слишком? — прошелестел он хрипло от возбуждения и смеси страха с предвкушением. — Тогда можно я сделаю кое-что еще… кое-что более безумное. Его большой палец осторожно проник за ткань штанов. Адриан чувствовал, как его сердце колотится о ребра — он не просто прикасался к ней, а ставил всё на кон в рискованном спектакле. Воздух пах её духами и потом, смешанным с запахом собственного возбуждения. Маринетт вздрогнула — не от испуга, а от внезапности, и тут же её накрыла волна сладкого, почти головокружительного предвкушения. — Нуар… — её голос сорвался на нервный, сдавленный шёпот. Слова понеслись сами, будто на автомате, пытаясь построить барьер там, где ей уже безумно хотелось его разрушить. — А м-может, не надо? Мы можем… то есть, я могу… мы просто оставим это на потом, да? Она тараторила, сама не веря тому, что говорит, чувствуя, как внутри всё замирает в сладком и пугающем ожидании. Ей хотелось, чтобы он остановил её не словами, а делом. И тут же, опасаясь, что её неуверенность его задела или охладила, она тут же поспешила добавить, свалив всё на беспокойство о нём: — В смысле, тебе же ещё совсем недавно плохо было! Ты должен беречь себя! Кот наклонился к её уху и она почувствовала его дыхание — такое же теплое, как его слова: — Пока мы не видим друг друга… всё же будет в порядке? Правда? Это были её собственные слова. Теперь он повторил их, будто заклинание, чтобы убедить и себя, и её. Его пальцы сжали край джинсов — не крепко, а так, чтобы она чувствовала его присутствие. Маринетт замерла на мгновение, затем кивнула, позволив себе улыбнуться сквозь трепет. — Я полагаю… — выдохнула она, голос дрожал от смешанной с улыбкой нерешительности. Кот внезапно выпрямил до этого согнутые ноги. Мягко обхватив её за талию, он на мгновение приподнял её — ровно настолько, чтобы усадить обратно, но уже не на холодный бетон, а себе на бёдра. Она тут же почувствовала через плотную ткань джинсов горячий след его возбуждения. Маринетт слегка надавила бёдрами, выбивая из его легких остатки воздуха. — Эй! — её смех прозвенел как серебряный колокольчик, но в голосе мелькнула дрожь. — Мне же можно не шутить про пистолет в штанах? Он рассмеялся в ответ, но лицо его покраснело так, что даже сквозь тьму крыши было заметно. — Да-да, моя Леди-Шутница. Я просто рад тебя видеть… Точнее… не видеть. Он сглотнул, и она почувствовала, как напряглись его плечи под её пальцами, цепляющимися за рукав. Ветер шевелил их волосы, но тепло между ними теперь было таким осязаемым, что даже холодная поверхность крыши перестала замечаться. Кот взялся за пуговицу её джинсов так осторожно, будто распутывал паутину. Его ногти скользнули по металлу, и щёлчок застёжки прозвучал как стартовый выстрел в тишине. Он спускал штаны медленно, словно боялся испугать её движением — или себя самого. Когда ткань скользнула до колен, обнажив простые белые трусики, его пальцы задрожали. Ледибаг втянула воздух, когда он провёл ладонью по её ноге — от щиколотки до бедра. Её кожа запылала, будто он касался не рукой, а огнём. Колени слегка согнулись, а ножки раздвинулись — словно приглашая его в тайный ритуал. — Боже, Кот... Кот, прижавшись спиной к холодной стене, напряг мышцы рук и шеи — будто готовясь к прыжку с вышки. Его сердце колотилось так громко, что он боялся, услышит ли она его дыхание. Теперь... самое сложное — не упасть в грязь лицом. Правая рука Адриана скользнула вниз, осторожно поднимая край её трусиков. Его указательный палец коснулся влажной промежности — там было тепло, словно он провёл рукой по раскалённому песку. Он ощутил нежную текстуру половых губ, скользкую от возбуждения, и на миг замер, затаив дыхание. В голове пронеслась одна мысль: Это из-за меня… Гордость захлестнула его: он не верил, что сумел довести её до такого состояния, что стал причиной этого сладкого беспорядка. Его палец начал медленно водить вверх-вниз, будто проверяя границы чего-то запретного, а каждый вздох девушки подтверждал — она принадлежит только ему. Адриан чувствовал себя божественно: даже в своих самых смелых фантазиях он не представлял, что её реакция будет такой яркой. Каждое движение пальца теперь было не просто прикосновением — это был триумф, доказательство того, что между ними горит огонь, способный растопить любые ледяные барьеры… даже те, что создавала Ледибаг в их супергеройской жизни. Левая же рука, вновь забравшись под её футболку, сомкнулась вокруг соска — он слегка сжал его, чувствуя, как её плечо вздрагивает. Он помнил какую реакцию это вызвало в прошлый раз и не ошибся, сделав это снова. Ледибаг издала короткий, хриплый звук, похожий на стон. А вообще... быть ведомой очень даже неплохо. Её нога задрожала, прижимаясь к его бедру, будто пытаясь удержать равновесие. Пальцы Нуара начали медленные круги — то обводя самый вход, то проникая внутрь на миллиметр-другой. Её мышцы сжимались вокруг него, как живая резина, стискивая каждый движение с нежным жаром. Он не спеша вбирал в ладони тепло её тела, будто боялся испугать хрупкую красоту. А она... Она чувствовала, как трусики становятся мокрыми, словно пропитанные соком спелых фруктов. Маринетт выдохнула резко, будто её легкие внезапно наполнились водой. В голову вновь лезли развратные мысли — что его движения слишком осторожны, словно он балансирует на краю пропасти, боясь упасть. Что она хочет большего: глубже, сильнее, без этой излишней деликатности... Но в то же время — нет. Её тело непроизвольно дрогнуло, когда он случайно провел кончиком указательного пальца по клитору, и она ахнула, замирая. Неуклюжий, как всегда. Но... Боже, именно этот баланс между звериной настойчивостью и невинной осторожностью сводил её с ума. Он не торопился, будто боялся сломать хрупкую конструкцию, но при этом уверенно исследовал каждую складку, запоминая реакции её тела. Она даже не думала поправлять его — пусть ошибается, пока. А потом... Потом она сама возьмет инициативу в свои руки. Снова. Научит всем тонкостям, покажет, как нужно ловить нужный ритм, заставлять вздрагивать от предвкушения. Но сейчас — пусть будет так: его нерешительные движения, её сжатые до побелевших костяшек пальцы и этот жар, который уже не остановить. Кот вдруг замер, будто боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Его пальцы, скользившие по её телу с напряжённой осторожностью, на секунду остановились. — Слушай, я... правильно всё делаю? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ледибаг почувствовала, как его ногти едва коснулись её соска под футболкой, и это добавило в её ответ легкую дрожь: — Д-да, Котик... Ты очень хорошо справляешься. — она замялась, губы тронула улыбка. — Но если хочешь... можешь больше сосредоточиться вокруг клитора. Знаешь, это такая горошина наверху... Кот резко втянул воздух, будто его обожгло. Его указательный палец, словно получив команду сам по себе, рванул вверх — и слегка коснулся именно той точки, о которой говорила его Леди. — Да-да, я знаю! В смысле... видел… сама понимаешь где, — выпалил он, краснея до корней волос. — Котику стыдно сказать слово «порно»? Я думаю, ты не в той ситуа… — рассмеялась она, но смех оборвался резко, когда его палец провёл по клитору с неожиданной силой. Её тело вздрогнуло, колени поджались к животу, а из груди вырвался стон: — А-ах! Она прикрыла рот ладонью, будто пытаясь заглушить собственный голос, но это лишь добавило интимности. — Не прямо туда... Сначала обведи вокруг, — прошептала она, дрожащими пальцами касаясь его запястья. Её голос звучал теперь мягко, но с ноткой торопливости. — Просто сейчас это слишком чувствительно. Кот повиновался, словно ученик, повторяющий движения мастера. Его палец начал медленные круги вокруг горошины возбуждения, будто проверяя каждый миллиметр её чувствительности. Левая рука, забыв о соске, снова принялась бессмысленно сжимать её грудь — неистовые движения пальцев противоречили спокойной точности языка. Каждое прикосновение его ладони вызывало дрожь в мышцах Ледибаг, словно он намеренно запутывал её тело в паутине ощущений. Но внезапно он наклонился вперёд, и его горячее дыхание коснулось солоноватой кожи её шеи. Ледибаг вздрогнула, когда его язык скользнул по пульсирующей жилке под затылком — короткий, почти звериный лизок, как будто он отмечал свою добычу. Она выгнулась в спине, а её бёдра, подрагивая, случайно задели через ткань джинсов его напряжённый член, вызвав глухое шипение. — А-гх, черт... Ещё несколько таких движений — и я не удержусь… Маринетт почувствовала, как его клыки едва касаются кожи, а горячее дыхание щекочет ухо: — Ты... слишком сладкая для меня, — прошептал он, и её ягодицы сами собой прижались к нему сильнее. Они словно плавали в водовороте ощущений — каждый его вздох обжигал, каждое движение пальцев провоцировало новый спазм между ног. — Ещё... — выдохнула она, и он понял: пора перейти от экспериментов к завоеванию. Левая рука Адриана скользнула вниз от сосков его Леди, нежно сжимая её бёдра. Её кожа горела под его пальцами — живой огонь, которым он не мог насытиться. Затем он задержался у попки, где мышцы напрягались с каждым её вздохом. Он сжал ягодицы несколько раз, наслаждаясь тем, как они поддаются его давлению. Он медленно переместился к ее входу. Средний палец провёл по складкам, обдавшимся липкой влагой, а затем решительно проник внутрь на одну фалангу. Внутри — жар, словно она стала раскалённой щелью, сжимающей его кожу. Теснота заставила блондина замедлиться: он мягко надавливал на стенки, адаптируясь к её напряжению, будто пытался прочесть тайный язык её мышц. Адриан осторожно начал двигать пальцем вперёд-назад, пробуя ритм, который бы уложился в её дыхание. Правая же рука не останавливалась — круги вокруг клитора становились быстрее, давление глубже. Звуки смешались: «чавкающие» удары пальца внутри неё, соприкосновение со скользкой от возбуждения кожей Кота, её вздохи — короткие и прерывистые. Он чувствовал, как его собственные пальцы блестят от её влаги, а трение через ткань штанов заставляло член ныть в предвкушении. Спасибо тебе, отец… все эти гаммы и арпеджио не пропали даром. Его пальцы двигались с точностью механических инструментов. Точь-в-точь как на клавиатуре: контроль, ритм, вспышка удовлетворения от идеальной ноты… только сейчас нотами были её стоны. Маринетт сжала зубы так, что челюсть заболела. Её тело напряглось, будто струна перед прыжком в пустоту. Ноги слегка подрагивали, а внутри — узел из боли и наслаждения, сжимающийся всё крепче. Каждое движение пальцев Кота отзывалось судорожным сокращением мышц, точно её киска боролась за то, чтобы удержать его внутри. Кот наклонился и прижал губы к её шее — не просто поцелуй, а охотничья игра. Его язык провёл по верхним позвонкам, выглядывающим из-за воротника, затем он начал втягивать кожу зубами: сначала мягко, потом сильнее, оставляя покалывающие следы. Иногда он останавливался, чтобы засосать участок кожи — его рот работал так же жадно, как и пальцы. — Ещё… — прошептала она сквозь стиснутые зубы, но звук превратился в глухой стон от очередного удара пальца внутрь неё. Её тело готовилось взорваться: мышцы живота сводило судорогами, а между ног — жаркая пустота, требующая разрядки. Кот же двигался как заведенный механизм: правая рука вихрем кружила вокруг клитора, левая — то глубже ныряла внутрь, то вытягивала палец, чтобы снова пронзить её. Его собственные бёдра слегка подрагивали от желания, но он не позволял себе расслабиться — только настрой и точность, как репетиция перед очередным концертом. На этот раз — личным концертом для девушки всей его жизни. Но несмотря на происходящее, Адриан сжал челюсти, когда в мышцах снова прокатилась судорога — боль от удара электрошока не хотела угасать. Сколько прошло с тех пор? Пятнадцать минут? Час? Время растеклось вязкой пеленой, и теперь казалось, что эта битва за её экстаз длится вечность. Он скривил губы, но разум оставался прикован к его Леди, как если бы она была последней точкой опоры в мире, готовом рухнуть. Пальцы дрожали от усталости, но он заставил их двигаться быстрее — глубже. Его нога под её весом едва заметно вздрагивала, однако он не позволил себе расслабиться, даже когда ввел второй палец. Теперь два кончика скользнули внутрь, описывая спираль — будто осторожный роспуск цветка, лепесток за лепестком. Внутри всё сжималось и разогревалось, пока он ускорял движения, несмотря на ноющую боль в запястье. — Котик… А ты… слишком… ах… умён в этом… — её слова прерывались стонами, вырываясь сквозь сжатые зубы. Он на мгновение отлип от её шеи. Голос дрожал — от напряжения, от того, как её тело сокращалось вокруг его пальцев: — Моя Леди… ты даже не представляешь, насколько я люблю тебя, когда ты говоришь подобные вещи. Слова повисли в воздухе, а затем он изогнул кончики пальцев — так, чтобы коснуться той самой невидимой точки внутри. Её тело вздрогнуло, будто пораженное электричеством. Спина прогнулась дугой, голова откинулась назад — и из её груди вырвался глубокий стон, смешанный с хриплым вздохом. Адриан не отводил пальцев от этой зоны. Он вонзил их глубже, словно когти хищника, нацеленные исключительно на ту точку, будто её существование стало его единственной целью, если эта цель — её удовольствие. Его движения стали резкими, почти жестокими — короткие тычки кончиками пальцев, бьющие точно в центр разгоряченного тела. Он всё набирал темп. Каждое движение было выверено: уверенное проникновение внутрь, откат и снова вперёд. Её дыхание превратилось в хаотичный шепот, переходящий в хриплые всхлипы. Каждое движение Нуара подчёркивало, что он нашёл ключ к её слабости — точка внутри сжималась и расширялась под его пальцами, будто отвечая на его атаку. Бёдра сжались вокруг его рук, пытаясь удержать то, что уже невозможно контролировать, пока ногти впивались в его джинсы, оставляя на ткани еле заметные царапины. Её движения стали почти дикими: то она подавалась навстречу пальцам, как рыба, выскакивающая из воды, то отстранялась, боясь утонуть в том, что приближалось. То, как она елозила по его коленям, задевая через ткань болезненную эрекцию, выводило Адриана из себя. Он кусал губу, чувствуя, как напряжение собирается где-то глубоко внутри, готовое вырваться наружу от такой… легкой стимуляции. Он не мог позволить себе кончить в трусы из-за её игривых движений — это было бы позором перед его Леди, которая заслуживала чего-то более… достойного. И ему определенно надо было что-то предпринять. Только вот что? Вот неугомонная… И что мне с ней делать? Может… надо ее как-нибудь отвлечь? — мысленно фыркнул он и идея озарила его спутанное сознание. Он в очередной раз опасно приблизился к её мягкой шее, горячее дыхание щекотнуло кожу, будто предвестник бури. Но вместо поцелуя — Адриан впился клыками в нежную кожу. Не до крови, но достаточно глубоко, чтобы вкусить солоноватый вкус её кожи. Боль прорезала плоть тонкой иглой, смешиваясь с огнём наслаждения. Это стало для неё последней каплей. Маринетт застыла на миг, будто статуя из камня, пытаясь осознать происходящее. Затем её тело взорвалось: мышцы судорожно сокращались в спазмах, бёдра начинали сжиматься и разжиматься — словно рычаги, застрявшие в коробке передач, — хоть спущенные до колен джинсы сковывали движения. Ткань натягивалась на коленях, цепляясь за каждый толчок, а тяжелое дыхание превратилось в короткие всхлипы Она кончала, и это было самое сильное удовольствие, что она испытывала в своей жизни: каждая клетка кричала от напряжения, а закрытые веки словно умножали ощущение — шершавость кожи его пальцев, их ритмичные тычки в сосредоточение её наслаждения, тяжелое дыхание Кота, что казалось громче её собственных стонов … Всё обострилось до боли. И даже сквозь слепоту закрытых глаз она видела вспышки звёзд перед собой… Адриан замер, как застигнутый на месте преступления, не совсем понимая, что делать дальше. Но вдруг прозвучал шёпот: — Н-не останавливайся… пожалуйста! — и он тут же взорвался новым натиском, словно пламя, бросившееся на порох. Правая рука, что до того водила по клитору вкрадчивыми кругами, теперь сжалась в когтистую хватку. Кончики пальцев нацелились прямо на горошинку с точностью хирурга. Он тёр, надавливал, проводил спиралями — каждое движение становилось ударом по таймеру её выдержки, пока его зубы продолжали мягко щекотать её шею, оставляя едва заметные следы на горящей коже. Левая же рука работала в глубине, будто два молота в кузнице страсти: глубокий тычок, за ним — дважды быстрый, затем — сильные удары вдоль стенок. Мышцы Ледибаг сжимались так, что пальцы Кота едва удерживали равновесие в её разгорячённом лабиринте. — Твою-то… М-мгхм… Боже! Да! — вырвалось у неё, когда таз начал двигаться сам по себе, будто превратившись в механизм, который невозможно остановить. Она насаживалась на его пальцы с дикой точностью, каждое движение бедрами отмерялось судорогой мышц и жаждой большего. Волны удовольствия накатывали не как прилив — а как цунами, которое раз за разом рвалось через плотину её сознания. Её дыхание превратилось в смесь хрипов и всхлипываний — будто она тонула в собственном экстазе, а Кот был её последней спасительной соломинкой. — Нгх-ммм-нхм… — промычала она сквозь зубы, когда его пальцы ударили точнее, целясь в самую сердцевину её таяния. Голова Маринетт откинулась назад. Руки то цеплялись за его запястья, будто пытаясь удержать мир на месте, то взлетали к груди, словно ища там ответы на вопрос: Почему это длится так долго? Почему всё ещё не кончается?! Но всему хорошему всегда приходит конец. Волны удовольствия, которые только что накатывали на неё с такой силой, будто океанские валы, теперь медленно отступали, оставляя после себя пустоту и дрожь в каждом мускуле. Её тело напоминало раскалённый металл, который начинает остывать — кожа горела, а между ног бушевала жаркая лава, всё ещё струящаяся по нервам. Маринетт инстинктивно сжала ноги — дискомфорт, словно тысячи иголок пронзали лоно, заставив её вздрогнуть. Она пролепетала сквозь сжатые зубы: — Всё-всё-всё, Котик. Я… всё. Остановись. Его пальцы, покрытые бледной влагой, медленно покинули её жаркое лоно, но руки всё ещё касались её лобка с нежностью, будто боясь нарушить хрупкое равновесие. Он заметил, как гладко её кожа выбрита там, и его мысли зароились вопросами: сделала ли она это ради него? И если да, значит, она всё это планировала с самого начала? Скорее, она была готова к такому развитию событий, — промелькнула догадка, но спросить об этом напрямую не было времени. Воздух наполнился их тяжёлым дыханием. — Это было… довольно отрезвляюще, — наконец выдавил он и голос его звучал приглушённо и удивлённо, будто он только что очнулся от странного сна. Ледибаг вздрогнула, и её собственный смешок прозвучал нервно и прерывисто. — Не то слово... — она медленно провела пальцами по месту на своей шее, где краснел свежий след. — Ты... ты меня укусил! Он отпрянул, будто от внезапного удара. Вся расслабленность мгновенно исчезла из его позы. — Прости, я... — он запнулся, голос сорвался на тревожную, виноватую ноту. — Это как-то само вышло... Я сделал тебе больно? — Не-а... не так, чтобы сильно, — она поёжилась, снова касаясь кожи. — Просто не ожидала. Так что в следующий раз — либо предупреждай, либо я тебе эти хищные зубки подпилю. Внутри её вспыхнуло смущение и… странное желание отплатить. Это желание закралось в её разум, ёжась, словно котёнок, которого пригрело на солнце. Обычно после такого… он же тоже хочет? А может… он и так доволен? Или, наоборот, ждёт чего-то большего... Маринетт сжала пальцы в кулачки, пытаясь удержать баланс между стыдом и смелостью, а её воображение тут же нарисовало яркую картинку: её маленькая ручка, осторожно, но решительно обхватывает его твёрдый член, чувствуя его пульсацию под своими пальцами. Она представила, что её движения будут медленными и плавными, как её ладонь скользит вдоль его длины, чувствуя каждую складочку и вену. Её дыхание бы участилось, а его губы приоткрылись в стоне удовольствия, пока рука продолжала бы свою ласковую пытку, лишая его самоконтроля… — Какой ужас! Мои невинные глаза! Тикки, ты только посмотри какой разврат они тут устроили! Я требую компенсацию в виде двойной порции камамбера за моральный ущерб! Голос Плагга прозвучал внезапно, будто гром среди ясного неба. Он вылетел из-за вентиляционной шахты с другого конца крыши. Маринетт вздрогнула, резко осознавая, что сидит на своем напарнике со спущенными до колен штанами — и это видят их квами! Её щеки вспыхнули, она судорожно потянулась за тканью джинсов, пытаясь натянуть их обратно. Ноги подкашивались — силы ещё не вернулись после оргазма, но она всё же встала, отстраняясь от Кота с комичной решимостью, спешно поправляя свою одежду. Следом за ним, с бесконечно виноватым видом, появилась Тикки. — Прости, — обратилась она к Маринетт. — Я пыталась его удержать, но он слишком настойчивый. — Тикки, это не то, что ты... то есть, это... мы... — начала было Маринетт, всё еще не открывая глаз и чувствуя, как ее щеки заливает краска. Она замолчала, осознав всю тщетность оправданий. Её квами, скорее всего, видела не только то, как она, пыхтя, натягивала джинсы и неловко вставала с Кота, но и большую часть того, что происходило до этого. Она тяжело вздохнула, принимая поражение. — Ладно. Забудь. — На самом деле, — с легким укором добавила Тикки, — Плагг вел себя очень тактично и дал вам возможность... закончить начатое. Его пришлось удерживать только в самом конце, когда он заявил, что проголодался от такого зрелища. — ТИККИ! — взвизгнул Плагг. Сзади раздался нервный смешок Нуара. Он начал медленно подниматься и слегка качнулся, опираясь рукой о стену. Тон Тикки резко изменился с виноватого на серьезный и властный. Она подлетела ближе, оказываясь между героями и пресекая любую возможность дальнейших шуток. — Я рада, что вы нашли общий язык, — начала она. — Но перед тем, как вы снова трансформируетесь, нам нужно вернуться к действительно важным вопросам. Вашими... человеческими делами вы еще успеете назаниматься. Она обвела их строгим взглядом. — То, что произошло в коллеже, меняет всё. Мы сейчас, наверное, в худшей ситуации из возможных. Нам четверым — тебе, Коту, мне и Плаггу — надо снова встретиться и обсудить, что мы собираемся делать дальше. Найдите завтра безопасное место. Где вы сможете так же снять трансформацию и поговорить без риска. Хорошо? — Угу... — все еще пытаясь прийти в себя, промычала Маринетт. В этот момент в кармане ее пиджака раздалась настойчивая вибрация телефона. Она рефлекторно приоткрыла один глаз и покосилась на экран. На нем высветилась фотография Альи и ее имя. И в голове у Маринетт всё встало на свои места, как жестокая, злая мозаика. Битва в коллеже. Паника. Эвакуация. Полиция. Побег с Котом... Она так и не вернулась к своему классу. Не написала Алье. Она просто исчезла. Исчезла, пока она тут... проводила время с Котом. Телефон продолжал настойчиво жужжать в кармане, но она его уже не слышала. В ушах стоял оглушительный шум собственной паники.