Neuling

— Глупо это все, — сказал он спустя какое-то время, когда мы вновь погрузились в тишину ночи. — Что глупо? — не понял я. Он немного помолчал, теребя в аккуратных пальцах сигарету, которую ранее предлагал мне. Закуривать он не спешил, но и откладывать ее тоже не хотел. Как будто ему становилось чуточку легче просто от того, что он держал ее в руке. Я терпеливо ждал. Хоть терпение не та вещь, которую я унаследовал от родителей, и в особенности от отца, я умел вовремя взять себя в руки и подождать столько, сколько нужно. Так было и в этот раз. Вряд ли от моих требований рассказать как можно скорее он бы чувствовал себя спокойно и комфортно. Возможно, выбирал слова, возможно, думал, стоит ли вообще об этом говорить. Радовало лишь то, что он не накричал на меня и не отказался от ответа. — Дружба, в первую очередь, — едва слышно выдохнул он, крепче сжав сигарету в пальцах. — Почему же глупо? — Не может такого быть, вот и все. Ты просто такой же, как и они. Черт тебя знает, что тебе от меня нужно. Я устало закатил глаза. Еще разборок с ним мне не хватало, чтобы окончательно назвать этот день самым удачливым. Уже тогда, в классе, сидя на дощатом полу, я понимал, что легко не будет. Но я не думал, что у него настолько большие проблемы с доверием к людям. Мне пришлось бы вывернуться наизнанку, найти в себе все то, чего я не замечал раньше, переступить через себя и свои привычки ради него одного. Как ни странно, я был готов. Устало потерев глаза, я выждал еще минуту в надежде, что он скажет что-то еще. Молчал. Всем, чем он мог мне ответить, стал внезапный сигаретный дым, подгоняемый ветром в мою сторону. Я вынужден был отвернуться, чтобы не закашляться, на что этот чудик лишь тихо фыркнул. Ему явно приносила удовольствие моя реакция на его курение, иначе как еще я мог объяснить это? — Ты нужен. Общение с тобой нужно. И перестань сравнивать меня с остальными. Я не они, — недовольно проговорил я, чуть поморщившись от очередной волны едкого дыма. — Нужен, — протянул он с явной усмешкой, не чувствуя искренности в моих словах. — Думаю, ты просто такой же изгой и тебе проще найти похожего на себя, чтобы не быть одиночкой. — Прекрати нести чушь! — я слегка повысил голос, резко развернувшись в сторону Йозефа. — И хватит уже курить в моем присутствии, — добавил я, вырвав сигарету из его рук. Она тут же полетела куда-то вдаль, а я все чувствовал себя оскорбленным и как будто даже униженным. Только сам не понимал за что. — Что ты творишь?! — Я уже объяснил все. Просто прими наконец тот факт, что ты можешь кого-то интересовать. Он снова фыркнул, но ничего не сказал в ответ, глядя на меня слегка раздраженным взглядом. Вероятно, я действительно был немного груб, позволив себе такое поведение, но как иначе я мог достучаться до него, если он упорно не хотел понимать меня? Единственное, что радовало меня во всей этой ситуации — он больше не пытался снова закурить или сказать мне что-то особенно язвительное. Но и здесь были минусы — он молчал. Я ненавидел, когда он молчал, ведь я не мог понять, о чем он думает конкретно сейчас, что он чувствует и что творится там, глубоко в его душе, куда он никогда и никого не пустит? Я уж было смирился, что более он ничего не ответит, как внезапно раздался его приглушенный голос, пока сам он, опустив взгляд куда-то вниз, рассматривал собственные тяжелые на вид ботинки. — Зачем ты прицепился ко мне? Продолжал бы дружбу с Крисом. Какая разница, что интересы не схожи? Я точно также отличаюсь от остальных. Неосознанно я пожал плечами, забыв о том, что сейчас Йозеф совсем не смотрит на меня. Но в этом и не было смысла. На моем лице все равно невозможно было прочесть ответы на его вопросы, как минимум потому что я сам не знал, почему этот странный мальчишка на полтора года младше меня привлек мое внимание еще тогда, в свой первый день. — Может поэтому я и прицепился. Все они скучные, а их интересы крайне банальны. Ты вот непредсказуемый. Никогда не знаешь, что ты скажешь или сделаешь в определенный момент. Он тихо усмехнулся, слабо качнув головой. Вряд ли поверил. Но я больше не ждал от него подобного. Проще было, наверное, голыми руками разломить гору на две части, чем услышать от него что-то про искреннее доверие. — Дружба с ядовитым карликом испортит твою репутацию. — Замолчи. Ты никак не связан с этим глупым прозвищем. Да и репутации там у меня нет, — нахмурился я, как только услышал его слова. — Если бы не было репутации, Крис бы не относился к тебе так. Он уважает тебя. — Только лишь ввиду прошлой дружбы. После сегодняшних событий я теперь для него такой же, как и ты. Больше он ничего не ответил, хотя я понимал, что в его голове кроется бесконечное количество вопросов и сомнений, которые вслух бы он точно не озвучил. Я бросил на него беглый взгляд, заметив, как сосредоточенно он разглядывал черные шнурки на собственных ботинках, лишь бы не встречаться со мной глазами. С трудом я удержался, чтобы не положить руку ему на плечо. Наверное, это был бы очень неприятный ему жест, да и вряд ли он нуждался в чьих-то прикосновениях. — Йозеф.. — Все нормально, — отмахнулся он так скоро, что я не успел закончить свою фразу. Я вновь пожал плечами. В конце концов, спорить у меня не было сил. Растянувшись на траве, я всматривался в ночное небо. Отчего-то сегодня оно было особенно ярким, каким раньше я никогда его не видел. Один из немногих дней этой осени, когда город мог отдохнуть от серых мрачных туч и вспомнить, как выглядят звезды, которые являются в последнее время крайне редко. Я уже и забыл, как когда-то сидел именно здесь со старым блокнотом, пытаясь максимально достоверно запечатлеть самую яркую звезду на небе. Вышло тогда так себе, если сравнивать ранние работы с более свежими, но тот рисунок до сих пор хранится в надежном месте, являясь чуть ли не самым ценным среди остальных. Забавно выходило, что сейчас эта звезда была особенно близка к Йозефу, словно бы где-то был едва уловимый намек. Задумываться об этом я, правда, не спешил. В конце концов, больше меня увлекало присутствие мальчика, который имел уже достаточно возможностей за весь наш разговор покинуть меня. Он, в свою очередь, все равно остался. Наверное, намек все-таки был. — Ты всегда такой дотошный? — его голос не сразу вывел меня из размышлений. Когда же я понял, что он спросил, я вновь уселся на траву, но теперь уже я старался смотреть ему в глаза, хоть в ночи я не мог видеть этого странно красивого оттенка. — Нет, вовсе нет. Только если мне действительно что-то интересно. — Я же знаю, чем это кончится. Поиграешь в свои игры и вышвырнешь меня к чертям в один момент. Все люди одинаковые. — Какой же ты.. — выдохнул я, но фразу не закончил. Он в свою очередь хмыкнул, явно догадавшись, что именно я хотел сказать. Однако сам он ничего не сказал. Мол, говори, я пока помолчу. К счастью, просто так оставлять это я и не собирался. — Я докажу тебе, что я другой. — произнес я максимально серьезно, продолжая всматриваться в его темные глаза. — Мне плевать, веришь ты мне или нет. Все, что мне нужно от тебя, это отсутствие яда в мою сторону. Со временем ты сам убедишься в правде моих слов. — Посмотрим, — он опустил глаза в ту же секунду, как произнес это, решив больше даже не смотреть в мою сторону. Но и я сам решил для себя, что на этом разговор можно закончить. Я могу сколько угодно заверять его словами, но пока он не убедится в них сам, глядя на мои действия, он ни за что не поверит. Все оставшееся время, которое мы провели вместе, практически полностью состояло из молчания. Мы перебросились лишь парой банальных фраз о любимом цвете и школьных предметах. На большее никого из нас не хватило. И хоть я не любил, когда он молчал, сейчас это безмолвие не действовало на меня угнетающе. Даже наоборот казалось, что после всего этого трудного дня мы оба нуждались именно в тишине, нарушить которую могли только завывания ветра и шелест еще не полностью примятой на полянке травы. Не уверен, что эта обстановка действовала на него так же успокаивающе, как и на меня, но тревожности в его лице я больше не видел. Он был, скорее, таинственным, необъяснимым, по обыкновению заставляя меня удивляться его странному образу. Ему не хватало под рукой лишь новой тетради и ручки, чтобы окончательно стать похожим на молодого мечтательного писателя, меланхолично глядящего на мир вокруг. А еще отчего-то мне захотелось прочитать его работы, даже если сам я ничего в этом не смыслил, даже если все они уничтожены, даже если он страшился возвращаться к ним. О чем мог писать этот замкнутый в себе мальчишка, по обыкновению проводящий почти все свое время в одиночестве? О любви? О дружбе? Мог ли он писать о том, чего никогда не было в его жизни? Наверняка большая часть его ранних работ не отличалась от него самого. Истерзанные, разбитые, полные боли и несчастий они все равно были для него тем местом, где он был собой, где мог изливать душу и не запирать свои чувства и эмоции на замок. Что хранили в себе сгоревшие до тла листы, оставшиеся пеплом лежать на поскрипывающем школьном полу? Почему-то, глядя на него, я был убежден в скрытом внутри него таланте, в умении излагать свои мысли такими, какие они и есть. Возможно ли, что я, хоть и не зная о его хобби, сразу почувствовал в нем родственную всем творческим людям душу? Не знаю. — Наверное, я пойду. Новые мысли появляются. Хочу записать, — спустя время сказал он, поднимаясь с травы. — Да, да.. Мне тоже пора, — как-то излишне растерянно кивнул я, позабыв о том, что и самому нужно было бы идти домой. — Мы увидимся завтра? — в последнюю секунду окликнул его я, когда он отошел от меня на приличное расстояние. — Если за ночь не передумаешь о дружбе, — усмехнулся он и, не дав мне ответить, окончательно скрылся из виду. До самого дома шел я с нелепой улыбкой на лице, в какой-то момент даже перестав чувствовать осенний холод. И отчего он предполагал, что я передумаю? Особенно после того, как я несколько раз пытался его переубедить. Странный он. В нем было необычное все: от тяжелого непредсказуемого характера до особенной внешности, которую я раньше никогда не видел. Здорово было бы нарисовать его на одном из уроков, запечатлеть всю его уникальность на одном листе, чтобы оставить о нем хоть что-то, если он решит отвернуться от меня. Да, пожалуй. Этим я и должен заняться. В конце концов, я не мог просто так сверлить его взглядом, а создание рисунка хоть как-то объяснило бы причину моих разглядываний. С подобными мыслями я удивительно быстро дошел до дома, с ними же я максимально осторожно проник внутрь, стараясь как можно тихо запереть дверь, а после, все также не расставаясь с образом этого задумчивого чудика, сидящего на темной поляне, я пытался уснуть. В этот раз я не ворочался обессиленно на постели, стараясь расслабиться и прикрыть уставшие глаза. В этот раз сон шел ко мне сам, а не я пробирался к нему сквозь преграды, как было какое-то время назад. Разговор с Йозефом оставил после себя не удушающие сомнения и тревогу, о которых я секундно думал, сидя возле него на траве, а некое подобие спокойствия и даже комфорта, если мои ощущения можно было назвать именно так. Желание добиться его расположения становилось только сильнее, но вместе с ним сейчас росла и усталость. Наверное, сейчас он сидел где-то в такой же темной комнате, где горела одна тусклая лампа, и, ссутулившись за каким-нибудь заставленным книгами столом, пытался что-то писать в новой тетради, стараясь вернуться к тому, что когда-то дарило ему жизнь. Сомневаюсь, что у него не получалось бы это. Скорее наоборот, он рождал на свет что-то новое и прекрасное, что ни за что не должно было повторить судьбу его уничтоженных работ. Быть может, я мог бы дорисовать эту картину у себя в голове, добавить больше деталей, отражающих его разбитый внутренний мир, но усталость меня убивала. А потому, закрыв глаза в очередной раз, открыл я их только утром, от раздражающего мой слух звона будильника. Отца дома не было, но я был этому только рад. Меньше всего хотелось продолжать с ним разборки холодным сонным утром, когда я едва мог соображать, что делаю. Мать не стала выпытывать у меня причины моего состояния, но я в любом случае не мог рассказать ей о том, как сбегал ночью, как встретил этого странного мальчика, дружба с которым была важна мне чуть ли не как кислород. Не мог сказать и про странные мысли, про желание его нарисовать.. Мог только отмахнуться от нее и сказать какую-то чушь про бессонницу. Она бы не стала просить уточнения. К счастью, мою мать не особо волновало мое состояние. Я услышал от нее только легкое недовольство вчерашней ссорой с отцом. Странно. Раньше она хвалила меня и мои картины. Но хорошо хоть, что она не стала говорить, насколько желание быть художником глупое. Значит, она наверняка совершенно не против. Может, я плохо ее знал, и на самом деле в редких случаях в ссорах она не перечила отцу только лишь потому, что боялась разозлить его? Все может быть.. — Не задерживайся сегодня. Иначе он снова будет недоволен, — сказала она мне, устало потерев глаза. — Не обещаю. В конце концов, могу я спокойно погулять? Мне не пять лет, чтобы находиться под чьим-то контролем, — недовольно пробурчал я, запивая бутерброд холодным чаем. — Адольф, — на выдохе произнесла она, а больше ничего и не сказала. Но я знал, что она имела в виду. Знал, что именно хотела сказать мать и что скрывалось за несколькими буквами моего имени. — Я понял, — признав собственное поражение, ответил я и спешно вышел из кухни, а потом и из дома, не желая срывать свое недовольство правилами на мать. В конце концов, она такая же жертва обстоятельств, как и я. Думать о том, что будет, если я опоздаю и в этот раз, я совсем не хотел. Скорее, напротив, я старался отогнать эти мысли и воспроизвести в голове образ вчерашней ночи в парке, когда Йозеф сидел рядом со мной и о чем-то сосредоточенно думал. Впрочем, таким же я застал его в школе, когда чудом успел до звонка забежать в класс. Он по обыкновению сидел за своей партой, правда в этот раз я больше не видел, как на него направляли осуждающе насмешливые взгляды мои одноклассники, словно бы Йозеф внезапно исчез из их жизни, и первая парта вновь пустовала, как было до его прихода. Облегченно выдохнув, я прошел к своему месту, бросив на мальчишку секундный взгляд. Он не смотрел на меня, не разглядывал доску или увешанные всякими записками стены. Он увлеченно читал излишне потрепанную книгу, зажимая меж длинных худых пальцев страницы. Он наверняка чувствовал себя сейчас намного спокойнее, зная, что его больше не пытаются трогать. А от того становилось спокойнее и мне. Йозеф, на мое удивление, никак не отреагировал на спешное появление фрау Гайзер, однако и та отчего-то не стала мешать новенькому. Может потому, что он был единственным, кто хоть как-то слушал ее на уроках? Разбираться я не хотел. Тем более что после своего прихода фрау Гайзер тут же начала объяснять новую тему, и мне пришлось неохотно уткнуться в учебник, выпустив из виду читающего Йозефа, который в действительности не собирался в этот раз включаться в урок. Но всем было как будто было плевать на то, чем он занимался. Впервые за время после своего прихода в этот класс он мог расслабиться и не чувствовать этих испепеляющих взглядов, что ранее излишне болезненно утыкались в его худую спину. Странным было еще и внезапное исчезновение Криса. Его шайка упырей была, а его самого словно бы и не существовало. Его место одиноко пустовало, а на стуле стояла сумка его друга, который почему-то не захотел вешать ее на крючок. Фрау Гайзер, кажется, отсутствие Криса совсем не волновало. Как будто она была даже рада, что сегодня никто не станет срывать нам уроки и вести себя хуже дешевых клоунов в цирке. Интересно, подошел бы ему этот страшно забавный красный клоунский нос? От подобных мыслей я вдруг заулыбался, отвлекшись от нудных речей учительницы. А если еще сменить его идеальный блонд на рыжий ураган? Чтобы не засмеяться вслух, я поджал губы, больно закусил щеки изнутри, лишь бы только подавить это желание. Йозеф продолжал пробегать глазами по страницам, почти бесшумно переворачивая их с какой-то определенной периодичностью. Он был настолько увлечен книгой, что не замечал вокруг абсолютно ничего. Даже конец урока он пропустил мимо ушей, все еще не поднимая глаз. Зашелестели страницы учебников. Ребята готовились к следующему уроку, а я, наконец подавив эти странные смешки с образов в своей голове, подошел к Йозефу, сел к нему, дожидаясь, когда он обратит на меня внимание. Зря. Он молча продолжил читать, даже никак не отреагировав на мое присутствие. Я чуть нахмурился, но произнес что-то не связанное с моим недовольством. — Настолько интересно? Что это? — "Фауст", Гёте, — в ту же секунду ответил он, перелистывая страницу. — Звучит сложно, — не слишком уверенно улыбнулся я, обрадовавшись уже тому, что он хотя бы разговаривал со мной. — Не сказал бы, — он пожал плечами, вновь скользнул глазами по тексту, а затем вдруг захлопнул книгу, заставив меня дернуться от неожиданности. — Выспался? Я пробормотал что-то невнятное, сам даже не понимая, выспался я или нет. Он же тихо усмехнулся, убирая книгу куда-то в свою сумку. Краем глаза я заметил внутри блеснувший металл ножа, который вчера буквально спас мне жизнь. Значит за ночь его никто не забрал и он спокойно дождался здесь прихода Йозефа. Меня это отчего-то явно радовало, хоть я и не знал почему. — А ты? — Я не спал вообще, — улыбнулся он, откинувшись на спинку стула. — Писал всю ночь, потом посмотрел на часы, а там уже в школу собираться нужно было. — Покажешь? Он отрицательно качнул головой, убирая руки в карманы. — Не сейчас. Более я ничего не смог сказать. В конце концов, не заставлять же его? А он был тому рад, по привычке засунув руки в карманы брюк. На секунду я, поймав себя на мысли, что мне становится скучно, оглянулся, заметив, как все пялились на нас, даже не скрывая этого. Встретившись со мной взглядами, они даже не думали отворачиваться и пытаться сделать вид, что им вовсе неинтересен наш внезапный союз. Я снова нахмурился, посмотрел на Йозефа, который сейчас совершенно невозмутимо разглядывал исчерченный кем-то деревянный стол. Со стороны даже казалось, будто ему плевать на все в этом мире. Наверняка в очередной раз думал о бесконечных сюжетах, что постоянно рождались в его голове. Несильно я ткнул его в бок, и он неохотно повернулся ко мне, выжидающе выгнув бровь. — Они тебя не трогали? — спросил я, по максимуму пытаясь скрыть откуда-то внезапно появившееся беспокойство. — Нет. К чему вопрос? — Да так.. А Криса не видел? Он отрицательно качнул головой. Я же заметил, как в его темных глазах блеснул насмешливый огонек. Уголки губ мальчика чуть дернулись, он расплылся в слабой улыбке, а мне почему-то стало некомфортно, словно бы меня высмеяли на глазах у всех. — Чего ты улыбаешься? — Ты всего лишь выглядишь смешно с этой паникой в лице. Не более. Я насупился, отвел взгляд, желая больше не смотреть в его сторону. Смешно? Какая ирония. Всего день назад он сидел на полу, задыхался от слез и внутренне проклинал каждого, кто так с ним поступил, а сейчас мое волнение за него он расценивает как что-то забавно глупое. Если виной тому его бессонная ночь, то я бы еще мог закрыть глаза на его странное поведение. Но что-то мне подсказывало, что подобных ситуаций будет еще очень и очень много. Его же мое молчание ни капли не смутило. А с началом следующего урока он и вовсе забыл обо мне, когда мне пришлось вернуться на свое место. Книгу он больше не трогал, вместо этого записывал что-то неторопливо вслед за учителем, изредка приковывая свой взгляд только к неразборчиво исписанной доске. Удивляла его способность вовремя сосредотачиваться, пока я в этот момент рассеянно оглядывал собственную тетрадь. Буквы в ней лениво растягивались, заползали друг на друга, а иногда и вовсе перескакивали с места на места, превращаясь в моей голове в настоящее месиво, разобрать которое я даже при всем желании не мог. Я посмотрел на Йозефа всего на пару секунд, когда утратил стремление угадывать написанное. Он по-прежнему был полностью отторжен от остального мира, но отчего-то я заметил, с каким нежеланием выводил он слова в своей тетради, устало подперев щеку рукой. Наверняка, он все еще обдумывал свои работы, держал в голове сюжет или, наоборот, вовсю расписывал его там. Мне все еще хотелось прочесть все то, что он мог бы написать, все еще хотелось ознакомиться с его творчеством. Быть может, я сумел бы понять чудика, опираясь на его сюжеты? Видимо, он почувствовал мой взгляд, а потому он не спеша развернулся, встретившись со мной взглядом. Легкая обида на его ранние слова моментально прошла, как только я увидел едва различимую улыбку на его бледном лице. Она не была насмешливой, как прежде, не была ироничной или натянутой. Он улыбался слабо, но искренне, а потом просто отвел взгляд, оставляя меня смущаться в одиночестве. Теперь мне было явно не до букв в тетради. Остаток урока прошел для меня незаметно быстро. Я просто не обращал внимания на окружающий мир, даже поленился записать особенно важную информацию, что уж там говорить про попытки ее понять. Я больше не смотрел в сторону мальчика, но знал, что если посмотрю, то затеряюсь в своих мыслях еще сильнее, чем было сейчас. Я слишком редко видел его улыбки, и зачастую они были натянутыми и саркастичными. Однако в этот раз он улыбался чисто и искренне, пусть длилось это не так уж и долго. Как только появилась возможность, я вернулся за парту Йозефа. Но не на время, как ему могло показаться. Я отчего-то решил обосноваться здесь навсегда, даже если это вызовет недоумение одноклассников. Я рухнул на стул возле мальчика прямо со своими вещами. Он, повернувшись ко мне, моргнул пару раз, чуть склонил голову в бок, пытаясь осознать, шучу я так или действительно мне захотелось сидеть с ним, а после расслабленно вздохнул, дописав какое-то слово в своей тетради. — Ничего не скажешь? — озадаченно спросил я, когда Йозеф как ни в чем не бывало уткнулся в свою тетрадь. — А должен? Мне кажется, будь я против, тебе было бы плевать, — пожал плечами он, в последний раз пробежавшись глазами по записям, после чего тетрадь он закрыл. — Ну я же не совсем баран.. Если мое присутствие приносит тебе дискомфорт, то.. — Сиди, — перебил он, бросив на меня серьезный взгляд. — Все равно одному скучно. Я неуверенно улыбнулся. Пусть он объяснял свое безразличие к ситуации одиночеством, я был рад, что он не велел мне убираться как можно дальше от него, как поступил бы, наверное, до нашего знакомства. Как я и ожидал, по классу вновь поползли странные шепотки и смешки, но они стихли так же быстро, как и появились, как только я снова обернулся. Йозеф нашел это забавным, назвав меня чем-то вроде нового авторитета. На самом деле подобной властью я не обладал, да и не нуждался в этом. Куда важнее мне было лояльное отношение к мальчику, чем признание меня новым лидером класса. Хотя спорить с Йозефом я не стал, даже понимая, что слова его были не более чем шутка. Радовало и то, что оставшиеся уроки прошли совершенно спокойно. Учителям, как оказалось, было глубоко плевать на мой внезапный переезд. Впрочем, в какой-то степени теперь им было удобнее отслеживать то, чем именно я занимаюсь на их лекциях. Может, оттого им и было все равно? Домой шли мы в уже привычной нам тишине. Он снова летал в облаках, не реагируя на мир вокруг, а я вдруг задумался, что никогда прежде не находил его довольно красивым, когда он пребывал в собственных глубоких раздумьях. В такие моменты бледное лицо его разглаживалось, скулы делались еще острее, а и без того темные глаза становились чернее. Одновременно он был расслаблен и напряжен, умудряясь не только путешествовать в своей голове, но и быть готовым к чему-то внезапному. Замечая такие перемены в его состоянии, я старался не лезть и молча существовать где-то рядом. Так много хотелось рассказать ему, задать бесконечные вопросы и в принципе показать ему свой неподдельный интерес. Но я не мог. — Куда мы идем? — спросил вдруг я, осознав, что мы просто в тишине двигаемся прямо по сырой от затяжного дождя дороге. — До парка. А там разойдемся, — почти безразлично ответил он, и я вновь встретился с тем Йозефом, который представал мне ранее, до этой слабой улыбки в школе. Без слов кивнув, я закутался в пальто сильнее с порывом холодного ветра, которого всего секунду назад не было. Йозеф же, чуть прихрамывая, продолжал размеренно шагать, отозвавшись на резкое появление ветра лишь разочарованным вздохом. — Тебе разве не холодно? Он качнул головой в ответ. Значит, не хочет разговаривать. Ладно. Тихо выдохнув, я опустил взгляд себе под ноги и молча пошел дальше, не упуская возможности пнуть каждый желтый осенний лист, который только попадался мне на глаза. Видел бы это отец.. Он бы явно счел подобное неприемлемой для него инфантильностью, а мне пришлось бы выслушивать глупые нотации о том, что веду я себя хуже пятилетнего ребенка. Нового друга, к счастью, подобные мелочи не волновали. Правда, вряд ли он бы позволил себе схожее поведение. Изредка я даже ловил себя на мысли, что этот мальчик был как будто старше меня самого, а потому идти и пинать листья на пару со мной он не мог не при каких условиях. Он продолжал задумчиво вышагивать рядом и смотреть по сторонам, но только не на меня, что было вполне очевидно. Пару раз я даже хотел снова попытаться заговорить с ним, но почти сразу останавливал себя, догадываясь, что ничем хорошим это не кончится. Лучше просто идти в тишине и надеяться, что за это короткое время атмосфера между нами не испортится. — И давно ты так? — поинтересовался он, как только мы оказались возле той самой скамейки в парке, где вчера и попрощались. — О чем ты? — не понял я, подняв взгляд. — Ну этот контроль по времени. — А, это.. — секунды я молчал, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу. — Не так уж и давно. Когда я стал активнее доказывать, что я не буду тем, кем он хочет меня видеть, он ввел ограничения. В качестве наказания, вроде. — И кем же он хочет тебя видеть? Я ответил не сразу. Глупо это как-то признаваться, что я отказываюсь от "таких перспектив", как выражался отец. А вдруг Йозеф такого же с ним мнения? От этих мыслей стало тревожно. Меньше всего хотелось, чтобы в моей жизни появлялся еще один человек с похожими взглядами, что никак не стыковались с моими. — Чиновником, — почти на выдохе ответил я. Йозеф заметно удивился, пару секунд молча сверлил меня взглядом, как будто снова изучал меня, а потом вдруг отчего-то тихо рассмеялся, покачав головой. — Ну нет. Ты не выглядишь как чиновник. Скорее, ты действительно похож на художника-неудачника с этим быстро бегающим взглядом, который пытается за все зацепиться, а потом запечатлеть на клочках бумаги. Я облегченно вздохнул. Сейчас его слова подействовали на меня как самое сильное успокоительное. Неприятно правда, что он считал меня неудачником. Но сейчас об этом думать нет смысла. Куда лучше было осознавать, что чиновником меня видит только отец, а Йозефу, кажется, и вовсе не было дела до моей будущей профессии. Когда же мы попрощались, я еще долго смотрел ему вслед, глупо улыбаясь собственным мыслям. Далеко не те эмоции, что возникали бы у того, кому явно могло непоздоровиться дома. Однако я все еще понимал, как странно это было за долгое время обрести покой возле холодного на первый взгляд человека. Он просто вошел в класс, уверенный, будто никто не станет к нему хорошо относиться, и я с первой же секунды прочно прикрепился к нему собственными мыслями, почему-то думая, что этот замкнутый в себе мальчишка — все, что мне нужно было для полного счастья. Мне совершенно не хотелось сейчас думать о том, что такого сделал Йозеф, раз он так зацепил меня, но зато теперь я был полностью уверен в необходимости его присутствия в моей жизни. Дома, наконец вернувшись за излюбленную всем сердцем работу, я смог отвлечься от мыслей о новом друге. Все же мои картины умудрялись на время полностью забирать мое внимание и освобождать голову от остальных, "ненужных", казалось бы, вещей. Я впервые за долгое время так охотно брал кисть в руки, словно бы где-то повстречал истинное вдохновение, о котором так много слышал, но поймать отчего-то не мог. Пока кисть мягко скользила по холсту, я думал лишь о том, куда стоит спрятать эту работу, защищая ее от возможного гнева отца. А я почему-то предполагал, что его возвращение домой будет не самым приятным для меня. И хоть я не успел сделать чего-то, что могло бы вывести его из себя, я все равно чувствовал где-то глубоко внутри себя этот странный противный страх. Чем ближе подходило время его прихода, тем сильнее я ощущал нарастающую в глубине души тревогу, которая мешала мне концентрироваться на работе. Когда же отец вернулся, мне стало совершенно не до рисования. Еще никогда прежде я не убирал все по своим местам так быстро, как было это сейчас. Казалось даже, что каждая моя секунда на счету, и если я буду медлить, мне же будет хуже. С трудом захлопнув дверцу слегка покосившегося шкафа, я рухнул на постель как раз в ту же секунду, как в мою комнату вошел уже чем-то недовольный отец. Он бегло оглядел комнату, прошелся взглядом по мне (к счастью, не заметив моего потрепанного вида), а затем, оперевшись спиной о стену, разочарованно выдохнул. — Бездельничаешь. Заданий нет? — Есть, — чуть поморщившись произнес я, подтянув к себе поближе сумку. — Как раз собирался. Он покачал головой, но из комнаты все же вышел, на какое-то время оставив меня в покое. Расслабленно выдохнув, что он не стал задерживаться здесь и заваливать меня бесконечными вопросами, ответы на которые я давал бы с крайним пренебрежением, отчего разозлил бы отца еще сильнее, чем он был до этого, я медленно расстегнул молнию на сумке. Вовсе не хотелось погружаться в мир учебы, особенно если подобное должен был проверять отец, но выхода у меня, к сожалению, не было. А больше всего не хотелось возиться с заданиями, когда за окном солнце практически полностью скрылось за горизонтом и так сильно тянуло на улицу.. Нервно качнув головой, я с трудом привел мысли в порядок. Раскрыл сумку чуть шире, практически нырнув внутрь в поисках нужного мне учебника. Учебник, к слову, я так и не нашел. Желание искать его и в принципе все, что было связано с учебой, отпало в ту же секунду, как на глаза мне попалась тетрадь. Без подписей, каких-то минималистичных рисунков, которые я иногда оставлял, и даже без цветных закладок, а ведь они были единственным ярким мгновением в моем сером мире. Даже не открывая тетради, я понял, что мне принадлежать она уж точно не могла. Удивление от находки перекрывалось моим искренним любопытством, а потому я, замешкавшись всего на пару секунд, раскрыл тетрадь.