Hope always shines brighter than stars.

      Это утро началось как обычно. С криком, воплем, визгом. Ведь, ëбаный в рот, обычно у них утром спокойно не бывает!       Натаниэль носился по дому как ужаленный, потому что опять опаздывал на учёбу, а Жан, который не спал где-то с четырёх утра, был готов проклинать весь его род до двадцатого колена. Не важно, что он и до пробуждения Веснински не спал, важно то, что Нат создавал такое колоссальное количество шума, что любой человек в ужасе либо сбежал бы куда-нибудь, либо огрел бы его лампой и спрятал тело куда-нибудь в чулан, потому что жить в таком дурдоме было банально невозможно.       Они, конечно, умудрялись жить в «дурдоме» уже как третий год подряд.       Из года в год обещают друг другу, что обязательно разъедутся. Однако, в конечном итоге никто из них даже и не думал рассматривать другие варианты жилья.       «Это всë потому что снимать одному дорого», — бурчал Моро, но чисто технически, они жили в доме Ната. Правда, это был дом его дяди, и они даже за коммуналку не платили, но в любом случае к французу он относился примерно никаким боком, так что ему бы по-хорошему не выёбываться. Но он знал Веснински настолько хорошо, что понимал: если он вдруг заткнётся, то рыжий устроит какую-то дикую панику. И ему не объяснишь, что это: плохое настроение, моральный упадок или просто усталость, потому что Натаниэль был ходячим генератором всего и сразу.       Чувств, эмоций, но в целом он великолепно дополнял холодную натуру Жана.       — Да твою мать, где ключи?! — очередной звонкий звук заставил Моро обречённо откинуть голову, уставившись в потолок. Он прикрыл лицо ладонями, беспомощно качая головой.       — Бога ради, Веснински. — сегодняшняя суета начала порядком надоедать, выматывая клубок нервов до последней нитки и оставляя его близким к иссяканию. — Ты и так опоздал, может уже успокоишься, а?       Ответа не пришло. Натаниэль остановился, уставился в пол, задумчиво нахмурился, помотал головой и только спустя все эти действия выпрямился, чтобы, захлопав глазами, посмотреть на Жана.       — Ебать, только дошло? – Жану больших усилий стоило не засмеяться.       — Да. – Нат никогда в жизни себя таким тупым не чувствовал, как порой бывало рядом с этим проклятым парнем. Впрочем, чувствовать себя тупым – не значит стыдиться этого. А он как раз таки даже и не думал начинать, вполне спокойно себе живя в амплуа дурачка.       Это было удобно, хоть и моментами происходило нечто подобное. Когда в голове всё-всё смещалось куда-то не туда, вынуждая его превращаться в ходячий психоз на ножках и визжащую на всю округу сирену. И Жан, о, Жан, человек, безмерно ценивший каждую секунду драгоценной тишины, как-то умудрялся уживаться с этой сумасбродной личностью.       — Но ты же мог подвезти меня? – вдруг снова загорелся Натаниэль, невинно хлопая глазками, как будто это могло добавить ему хоть немного очков благосклонности от француза.       Они оба знали: это не работает по-настоящему. И оба, впрочем, продолжали играть в эти глупые игры, даже не заботясь о том, сколько в этом бессмыслицы.       — Я подвезу тебя, но, – естественно, условия. Натаниэль даже не удивился. Он стоял так, словно готов был взять в руки блокнотик и записывать каждое слово, а не только на лету ловить, – ты даёшь мне час тишины, и за это время я тебя не вижу, не слышу. Ясно?       — Согласен. – весело кивнул Нат. Он ловко сбежал с кухни под крик Жана о том, чтобы он собрал всё, что не смог найти. – Конечно, Жаннет!       И Моро знал, что Натаниэль не Натаниэль, если не создаст каких-либо проблем. Но был ли Жан против? Да не сказать, что сильно. Ему сегодня никуда не надо было. Опаздывать некуда, суетиться незачем. И он, в отличии от Веснински, мог позволить себе спокойное бытие без беготни по улицам и сумасбродной жизни. Впрочем, они и людьми были разными.       Рыжему придурку такое нравилось, за редким исключением, когда он оказывался у Жана под боком, просто ища спокойствия. Ему нравилось гореть и зажигать других. Он весело вещал о том, что это призвание и безмерно гордился тем, что его огонёк всегда задевал и холодную натуру Жана Моро.       Циник, мизантроп, интроверт. А всё равно получилось нащупать что-то в нём, вывести на эмоции, которые были так далеки от апатичной ненависти ко всему живому на планете. Это ему было лучшей наградой, но Жану об этом, конечно, не стоило бы знать. Много чести!       Лениво потянувшись, Жан глянул на время, чтобы засечь лишний час спокойствия без бешеной собаки британки под боком. Господи, да это везение. Водить в его состоянии, конечно, сомнительная идея, но это не было особой проблемой. Он бесчисленное количество раз садился за руль пьяным, не сравнивая дни и ночи, в истерике или в любом другом состоянии. И, как показывает практика, у него, видимо, врождённый талант, или жизнь просто пиздец как сильно любит его. По-другому нельзя объяснить то, что он мало того, что жив, так ещё и ни разу не получил ни одной серьёзной травмы. А мелкие не так уж важны. Верно ведь?       Его движения были тягучими, ложка звонко постукивала, задевая керамические стенки, пока он размешивал кофейную гущу по кружке.       Было бы неплохо заварить, – в данном случае сварить, – кофе по-человечески. Но хотел ли он заниматься этим? Если честно, то нет.       К тому же эту гущу потом можно либо самому пожевать, либо Натаниэлю скормить. На секунду в голове всплыло охуевшее и отвращённое лицо Рико, когда он увидел, что они так делают, и Жан даже слегка повеселел. Видеть чистое отвращение к таким простым вещам на лице этого человека — это что-то с чем-то.       Вот кого-кого, а его можно назвать прямым воплощением слова «отвращение» в чистом виде. Падать в раздумье о Рико и портить настроение себе не хотелось, поэтому он быстро отмахнулся от мелькнувшей мысли. Та задела на на подкорке сознания лишние пару минут, да наконец отстала от него.       Вернувшись к тому, с чего он начинал, – а именно с чтения, – Жан закинул одну ногу на другую, выуживая ручку, которая служила ему и закладкой, и выделителем. Он знал достаточно людей, которые посчитали бы кощунством черкать что-либо в книге, – тем более в книге великих классиков, – но лично его это не волновало. Он заплатил за эту книгу, ему и решать как распоряжаться купленной вещью. К тому же некоторые цитаты произведений Достоевского просто созданы для того, чтобы подловить тех на прямой мысли.       Моро, конечно, понимал, что в переводе читать это не совсем то, как в оригинале. Но учить русский язык ради того, чтобы прочитать несчастные книги он был не готов. А оказываться в той стране не горел желанием, хотя на недели две, чисто полюбоваться культурой, видами, да и хватит с него.       Там иностранцев вроде как всё равно не любят.       Увлёкшись, он не заметил сразу трёх вещей: как кофе в кружке стремительно закончилось, как прошло время и как Натаниэль оказался за его спиной. Каждый из этих фактов так и оставался незамеченным, потому что Весвински вместо того, чтобы отвлечь Жана, наблюдал за ним. Привычка рассматривать людей была частью его жизни, и то, что он жил с Моро под одной крышей уже как три года, совсем не умаляло его интереса к чужим повадкам и привычкам. Вообще, это даже можно было назвать стрёмным: очень часто Нат в такие моменты ни звука не издавал, что было ему несвойственно, так ещё и появлялся с совершенным отсутствием мысли в глазах, нацеленный только на то, чтобы запомнить выражение, изгиб пальцев и что-то там ещё. Именно поэтому, когда Жан заметил, что у него кончился кофе, он, естественно, посмотрел на часы, а повернув голову шарахнулся, едва не снеся стол, когда увидел рыжего.       Эдакий «эффект домино», от которого Натаниэль залился хохотом, упираясь о стену, чтобы не свалиться, а Жан материл весь мир вперемешку на трёх языках, тыча пальцем в Ната.       — Сука, ты меня так до инфаркта доведёшь! — возмущённо рявкнул Жан, когда поток мата едва сошёл на нет, протирая лицо ладонями.       — Ой, да ладно! Виноват я что-ли, в том что ты такой пугливый?       — Я кину тебя под машину.       — Пожалуйста?       — Иди нахуй.       Почему-то это заставило его засмеяться ещё сильнее, и Моро буквально пинками пытался его успокоить, попадая куда-то в ноги и попутно стараясь не заржать. Абсурдность ситуации уже начинала зашкаливать до уровня “настолько идиотизм, что это смешно”. Успокоившись, они оба критично оглядели друг друга, отмечая, в каком херовом состоянии была одежда. Натаниэль раздосадовано унёсся к зеркалу, лишь бы привести себя в порядок, поправить выбившуюся рубашку и выровнять ремень. О том, чтобы уложить волосы, он и не мечтал, те всё равно всегда запутывались во что-то чудовищное. Жан в свою очередь спокойненько последовал за ним, натягивая кроссовки на ноги, наблюдая мельком за тем, как Натаниэль мучается с внешним видом. Тот выскочил за дверь так резко, что чуть не снёс Моро, а он сам молча уставился на ключи, которые валялись на тумбе. Ключи Натаниэля.       Боже, иногда ему казалось, что он и правда издевается.       — Нат! – выходя за Натаниэлем и захлопывая дверь, Жан окликнул его уже на улице. Катастрофа в лице этого человека повернулась к нему и непонимающе захлопала глазами, едва успев поймать ключи, которые чуть ли не прилетели ему в ебало.       Он благодарно закивал, а француз в очередной раз вздохнул. Нет, всё таки Натаниэль не издевался. Иногда такая рассеянность вызывала какую-то иррациональную жалость.       В противовес Натаниэлю, Жан не торопился. Он нащупал в кармане связку, на которой висел автомобильный ключ, и, сев за водительское сиденье, завёл машину.       Нат быстро подскочил сбоку, и они выехали с парковки.       — А я думал ты меня на байке прокатишь… – раздосадовано пробормотал Весвински так, словно он ни разу на нём не ездил. Жан был готов начать молиться. Ни единой поездки без нытья этого человека.       — Я тебя умоляю. – Светофор загорелся прямо перед ними, и Моро просто долбанулся головой в руль. Нат, заметив не самое лучшее настроение своего друга, решил всё-таки притихнуть и молча уставился в окно.       Так было лучше, так было спокойнее. Светофор мигнул пару раз, прежде чем снова загорелся зелёный свет, и Жан без зазрения совести вдавил педаль газа в пол.       — Ив! – тихо взвизгнул Натаниэль, стукнувшись лбом о стекло от такой резкости. – Ладно, стоило привыкнуть, что водитель из тебя ужасный.       — Не «ужасный», а «умело нарушающий скоростные ограничения», – важно сказал Жан, припоминая тупую по формулировке фразу Аарона, которому по стечению обстоятельств пришлось с ним проехаться один раз в жизни, после чего он никогда не подходил к машине Жана. Натаниэль всё продолжал бурчать что-то про себя, поэтому, закатив глаза, парень поманил его. А когда тот наклонился на секунду, отвлёкся от дороги и чиркнул его в лоб, тут же отвесил щелбан. — Всё-всё, не болит у тебя нихрена.       В машине снова повисла тишина, только теперь от того, что Натаниэль радостно светился, получив свою долю ласки. Пейзажи мелькали один за другим, сменяясь в окне словно в кинематографе. Будь у Ната воля, он бы запечатлел каждый, но он не был фотографом, – постоянно не хватало времени, – а те фотки, что получались мельком, неизбежно вызывали только разочарование. Они были ужасны по сравнению с реальностью жизни. Он любил оставлять доказательства моментам жизни. Знал, что в суете и в вечной беготне, – которая стала частью жизни, – скорее всего забудет о многом. Он потеряет всё.       Тишина стала гнетущей, так уж выходило, что по Натаниэлю слишком хорошо видно, когда ему плохо, и он не пытается это скрыть. А прятаться от Жана — это как бежать от отражения. Глупо, невозможно, да и не хотелось попусту тратить силы.       Хотел ли Моро связываться с этим всем? Если честно, – нет. Проблемы в голове Натаниэля были цикличными, появлялись из-за одного и того же и забывались так же быстро, поэтому конкретно сейчас он выбрал просто позволить всему этому остаться в чужой голове. Само по себе потом и выльется.       Вместо слов он настроил на панельке музыку, и Нат, как заводная куколка, обратил внимание на знакомый ритм.       — О, ты помнишь что я её люблю… – тихо проговорил он и каких же усилий стоило не долбанулся в руль снова. Естественно, он помнил. В своё время Нат стабильно каждое чёртово утро включал песни этой группы, вынуждая Жана просто зарываться лицом в кровать и накрывать голову подушкой, чтобы не слышать выдающую мозг шумиху.       Впрочем, он никогда не жаловался, так что это чисто его проблема.       Ехать оставалось минут десять, и Моро понял, что он не озаботился вопросом о том, а с кем Натаниэль вообще встречается. Тот был на таком взводе и старался выглядеть хорошо.       Это так-то редкость. Впрочем, стоило им приехать к месту, все вопросы тут же улетучились, когда он увидел Стюарта Хэтфорда собственной персоной, ожидающего у входа в какой-то охрененно дорогой ресторан. Припарковавшись, Жан даже решил выйти с Натом, чисто проводить его и поздороваться со старшим.       — О, приехал таки, – первым заговорил Стюарт, стоило ему только увидеть излюбленную парочку его любимчиков.       — Да, извини за это… Проспал, забегался, да и всё такое.       — Мне казалось ты должен был приехать пораньше, – с укоризной заметил Хэтфорд, изгибая бровь.       — Моя вина, – откликнулся Жан сбоку, протягивая руку для рукопожатия, на которое британец без сомнения ответил. – Я сказал что довезу его, но только если он целый час не будет попадаться мне на глаза.       — А, это твой ужасный французский нрав?       — Называйте так, если хотите – безразлично пожав плечами, он засунул руки в карманы, нащупав там конфету. Засунув еë в рот, он помотал головой. – Ладно, меня в любом случае не приглашали, так что думаю, я пойду.       Распрощавшись и язвительно пригрозив дяде Ната, чтобы тот вернул его таким же заводным, Жан ушёл обратно в машину. Но вместо того, чтобы поехать сразу, уткнулся в телефон, который до этого был честно и спокойно проигнорирован. Рико можно ответить потом, Рене сама писала, что подождёт, но когда взгляд ненароком упал на чат с Кевином, внутри что-то защемило. Костяшки едва не побелели от того, с какой силой он сжал этот несчастный телефон.              [09:17 a.m. ]       «Привет, занят?»       «Просто увидеться хотел. Встретиться было бы неплохо»              Он пилил эти несчастные сообщения каким-то тягучим и полным ненависти взглядом, набирая и стирая ответ по третьему кругу. Суставы и мышцы в пальцах словно занемели, а в голове внезапно стало дико пусто, ровно ноль мыслей и перекати-поле под палящим солнцем Африки.       Да или нет, да или нет, да или нет. Этот вопрос не требовал более сложного ответа, просто не нужно было. Никаких объяснений, почему “да”, почему “нет”. От него не требовалось ничего, а он думал над ответом так, словно от этого зависела вся жизнь.       Собравшись с духом он всё таки смог ответить.              

[11:53 a.m. ]

«Не занят, можем увидеться. Во сколько?»

      Уперевшись лбом в руль, в этот раз спокойно и тихо, он зажмурился, прижав телефон к груди, и едва слышно шептал глупое: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», как будто это могло хоть как-то ему помочь или повлиять на ответ Кевина. Жан понятия не имел, сколько прошло времени и сколько он так просидел, но сдвинулся он только когда звук уведомления, как оглашённый приговор, разнёсся по салону машины тихим звуком.       Отняв телефон от грудной клетки всё ещё дрожащей рукой, Жан не сразу посмотрел на ответ. А посмотрев тут же пожалел.              [12:01 p. m. ]       «Уже не получится»       «Мы с Джереми и Рико распланировали»              Ну, конечно. Конечно. Конечно, блядь.       Накрыв лицо ладонями, Моро часто задышал, пытаясь успокоить противную смесь из обиды, отвращения и ненависти, которая липла к рёбрам. Ощущение словно он едва ли не физически чувствовал, как по оголённым костям и нервам капает что-то прохладное и склизкое, а в плечах зудит от желания просто свернуться комочком и подохнуть вот так. К сожалению или счастью, машина ему этого не позволяла.       Телефон полетел на соседнее сидение, почти свалившись в щель рядом с дверью, а парень откинулся, убирая руки от лица. Прекрасно. Время двенадцать блять утра, а он уже хочет напиться в усмерть и провести ближайший день либо во сне, либо в забытье, либо ебаша как не в себя. Только, как по иронии судьбы, работой загрузить себя не получится. Всё сделано в сроки, всё так хорошо. Никакие дедлайны, блять, не горят, и загрузить себя невесть чем, чтобы отвлечься от неразделённой любви, не получится. Это было глупо.       Если он с собой что-то сделает, то Весвински лично подвесит его под потолком заживо, так что тоже не вариант. Оставалось либо смириться, либо напиться и, чёрт возьми, пошло всё оно нахуй. Он просто напьётся. И плевать, что впереди весь день, который Жан вообще-то хотел провести за чтением и мельком переписываясь с Натаниэлем, который бы паниковал насчёт какой-нибудь глупости.       Заведя машину, Моро пытался вспомнить хоть один алкогольный магазин в районе. Ведь, если он доедет до дома, то там не найдёт ничего стоящего, помимо какого-нибудь пива или дешёвого коньяка в магазине, который должен быть продуктовым. Пришлось немного помотаться по дорогам, но найдя то, что ему надо было, он без зазрения совести оставил там чуть больше сотки баксов и с чистой душой свалил, закинув всё на заднее сиденье машины. Вот теперь можно и домой, да? Да.       Дома он оказался только к двум часам дня и, не подумав о том, чтобы взять какой-нибудь бокал или стакан, он просто потащился в комнату, открывая бутылку вина с громким хлопком. Завалившись на кровать, он сделал первый глоток прямо из горла́, и вино потекло мимо губ, тонкой струйкой спускаясь по подбородку, ниже по шее, и капелькой блеснуло на ключице. У Жана зеркало стояло недалеко от кровати, и разглядев это зрелище, он задумчиво смахнул указательным пальцем каплю, облизнув. Ещё немного погодя открыл фронталку на телефоне и с тихим щелчком запечатлел. Зачем? Да кто его знает. Может быть, зачем-то ему это и понадобится.       За временем он не следил, так же как и за количеством алкоголя в теле, что уж говорить о мыслях? Поначалу всё было не так уж и плохо. А потом снова Кевин, Кевин, Кевин. И ладно бы просто Кевин, что-то из воспоминаний и о мелочах. Так нет же, мозг подкидывал самые сокровенные фантазии и пошлые идеи, а тело, разгорячённое алкоголем, с радостью отвечало нежеланным теплом между ног.       Дрожаще выдохнув, Жан сполз с подушек и просто уставившись в потолок, пытался думать о чём-нибудь другом. Работа, может что-то из бытового, может что-то о том, как его бесит Натаниэль, может о постоянной тупой боли в плече, может о том, как бы ощущались губы Кевина на его члене.       — Блядь. — последняя мысль явно лишняя, но то, как живо она всплыла кислотной и красивой картинкой в голове, заставило его сдаться.       Ладонь скользнула от живота по линии лобковых волос, и Жан, немного повозившись, расстегнул пуговицу джинсов. Бегунок молнии легко поддался пальцам, и с тихим выдохом сквозь ткань нижнего белья он сжал ладонь вокруг полутвёрдого члена. Этот процесс никогда не был любим душой, но он просто не мог отрицать, что это было приятно. Ткань под кожей не раздражала, полутьма в комнате и какой-то цветной свет благословили атмосфере, а в носу витал запах алкоголя.       Было интересно. Мягкие у Кевина губы, или наоборот? Будет ли чувствоваться, что они у него искусственные? И вообще, есть ли у него хоть какой-нибудь опыт?       Вместо своей ладони, которая оттягивала резинку боксеров, так хотелось, чтобы это была ладонь Кевина. Чтобы это он сжимал затвердевшую плоть, чтобы это его большой палец дразняще водил по уздечке. Чтобы в комнате от стен отражалось тяжёлое дыхание ебучего Кевина Дея, чтобы это он дрожал и стенал. Прижав вторую руку ко рту, Жан старался быть с самим собой грубым и резким. Никакой глупой нежности или медленных прикосновений. Только стресс снять. Ничего более.       Ему не хотелось представлять Кевина. Ему не хотелось дрочить на мысли об этом раздражающем, саркастичном, гадком, эгоистичном, сексуальном придурке с этими тупыми малахитовыми глазами. Ему не хотелось.       Прятаться было не от кого, об этом позоре не узнает никто и никогда, но слышать собственные стоны, ощущать дрожь в мышцах бёдер, всё это так постыдно. Ему не нужно было, чтобы кто-то стыдил его за это, он и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы едва ли не рыдать от унижения над самим собой с членом в руке. Он кончил тихо, беспомощно содрогнувшись всем телом и выгнувшись. Это не принесло никакого наслаждения, только влагу в уголках глаз, – плакать из-за этого, серьёзно, Моро? – и на ладони, поселившееся слишком глубоко под рёбрами отвращение и дрожь в руках, которая уже совсем никак не была связана с возбуждением.       Трясущимися пальцами Жан быстро написал Нату сообщения, не читая те, что тот сам написал выше, сказал, чтобы не волновался, потому что он спит. Телефон отправился в гордый полёт через комнату, а Моро, вытерев ладонь о простыни, уткнулся лицом в подушку.       Плевать, что за окном ещё светло. Ему было плохо, и он хотел спать.       Жить новый день он не хотел.