Сильнее, чем любовь.

Спустя время Эва находит работу - она помогает в закупках тканей ткачихе, с которой однажды они с Аменом сталкиваются на рынке, когда ту какой-то нечестный, озлобленный мужчина едва не избил, и некому было в это вмешиваться. Амен лишь успел аккуратно дёрнуть Эву за рукав, указав пальцем, зачем привлёк её внимание, но никак не ожидал что Нефа, выглядящая раза в два меньше того мужчины, вспыхнет злостью, подойдя к прилавку ткачихи, забранит его словами, даже не говоря ничего нецензурного и влепит по уху. А когда тот попытается поднять руку уже на неё, она схватит забытую рабочими лопату и с хорошего размаху даст ему под зад, и будет бранить его, пока он не скроется, пристыженно убегая с виду под громкий хохот вернувшихся за лопатой рабочих. А после, успокоившись так же быстро, она поможет ткачихе собрать с земли сброшенные мужчиной с прилавка ткани, отказываясь от подарка благодарной ей торговки, который она, когда Эва уже засобиралась уходить, вручила мальчику, подмигнув. Но с рынка их просто так не отпустили - остановили на самом выходе несколько женщин в возрасте, торгующие продуктами и вручили ей в благодарность корзину, доверху наполненную молоком, мясом, лепёшками и немногими, но всё же, сладостями. Когда изумлённая девушка попыталась отказаться, ей с ласковым журением сказали, что обратно продукты не возьмут и чтобы она не дурила - ведь и дитяти её они не будут лишними. Лишь после напоминания торговок о ребёнке Эва, смущённая, соглашается, благодарит их, и они наконец покидают рынок. Вдоволь наевшись, они готовятся ко сну и Амен не перестаёт смотреть на неё с безмолвным восхищением. В эту тихую ночь Эвтида не может уснуть, уже привычно восседает у костра, когда вдруг чувствует на своей спине маленькие ладошки, обнявшие её за плечи. Она даже не напрягается - лишь касается скрещённых на её шее рук своей ладонью, не сдерживая мягкой улыбки и чувствуя, как ребёнок уткнулся в её волосы, сохраняя молчание. - Иди сюда. - она говорит впервые за почти полтора часа молчаливых теплых объятий, помогая мальчику обойти её, остановившись перед ней и с заботой усаживая его на свои колени, позволяя ему откинуть голову на её плечо и спокойно уснуть. Эта ночь, полная очевидного, граничащего на уровне с безумием, доверия входит в копилку лучших воспоминаний для Эвы. Пока она, приобняв ребёнка руками, ласково перебирает белёсые прядки на затылке мальчишки, её голову занимает другой образ - взрослый, крепкий, с надежными руками, в тепле которых она всегда терялась и с необъятным сердцем под белоснежно-белой грудью, стучащем так спокойно и уверенно и за себя, и за неё. Она чувствует, как внутри всё неистово мечется, и усмехается с болью, качая головой на свои мысли - так корила себя за эту связь, каждый раз, сталкиваясь с его взглядом старательно напоминая себе кто он такой и почему ей рядом никогда не будет места, а что в итоге? Она ведёт ласковой ладонью по белёсым волосам, убирая упавшие во сне на лицо отросшие пряди и позволяет себе секундную слабость - прижимает к себе ребёнка, мягко уткнувшись губами в его лоб. Она не может и не имеет право говорить о любви, но любовь эту чувствует и хранит бережно, стараясь не думать, сколько ещё времени предстоит им провести порознь - ей прожить жизнь в его голове, ему же дождаться первых мазков рассвета. Почему-то Эва уверена - время в реальности не идёт, остановилось, и лишь она здесь живёт, ступая по пройденным Аменом тропинкам. Она уверена - это он ведёт её сквозь каждую прожитую минуту, вписывая образ девушки даже в своё прошлое. Иначе она не в силах объяснить, почему она всё ещё здесь. Тихо вздохнув, она аккуратно будит Амена, когда первые лучи восходящего солнца заливают небо яркими красками и помогает ему улечься на обустроенной, насколько это было возможно, постели во втором помещении небольшой пещеры, ставшей им домом, а сама возвращается к выходу, собираясь с мыслями, и теперь её голову занимают те, что приготовить на завтрак. Возможно, когда-нибудь она и привыкнет...

***

Спустя восемь лет, сон Амена... Тишина в пещере прерывается резким, задушенным громким вздохом, когда Эва резко вскакивает, садясь на постели, с широко раскрытыми глазами уставившись в стену. С минуту она сидит, не шевелясь, лишь дышит громко и сбито, но всё же отмирает, когда упрямые и наглые жаркие лучи солнца полностью освещают вход в пещеру, у противоположной стены которой и была её скромная постель. Она поднимается устало и медленно, не с первого раза - первая попытка подняться на ноги оканчивается обратным падением на матрац, стоило ей только выпрямиться. Какое-то время она, растрёпанная ото сна и в одном ночном платье стоит перед небольшим, подаренным её уже подросшим чудом зеркалом, ерошит одной рукой волосы и размышляет, почему она до сих пор здесь. Прошло восемь лет - с каждым днём всё больше наполненных близостью и доверием, честностью и искренностью, готовностью подставить плечо и закрыть собственной грудью. Эва, до последнего работающая у ткачихи, которая только и делала, что нахваливала и оберегала молодую девушку, которая кропотливо улучшала свои навыки день за днём, научившись не только выбирать самые лучшие ткани, но и ремонтировать одежду так, что и стежка не видно, с каждым днём, не замечая того, угасала, но все оставшиеся силы берегла для растущего и всегда ожидающего её парня, с каждым днём всё больше приходящего в себя. Однажды, в очередной длинный жаркий день блуждая по огромному столичному рынку в поисках желаемых тканей, которые заприметила ещё вчера, да купить не хватило монет, она заметила как такие же многочисленные посетители рынка расходятся в стороны, уступая кому-то широкую тропу, и, всмотревшись, с удивлением разглядывала знакомые фиолетово-белые ткани, в которые были облачены несколько высоких широкоплечих мужчин. Её изумлённый взгляд невольно пал на мальчишку, крутящегося у ног крупного мужчины с похожим пучком на голове. С секунду его рассматривая, её глаза расширились от удивления ещё больше. Она шокировано признала в нём Тизиана, который разговаривал с мужчиной, очень похожим на него самого. Неужто отец? Она не успела отвести взгляд оба её заметили, когда Тизиан, вздрогнув, резко повернулся в её сторону, на что среагировал и его отец, сразу же заметив попытавшуюся сделать вид, что не пялилась, девушку. Она едва собирается с мыслями, стараясь не обращать внимания на внезапную встречу, как вдруг её окликают, и, обернувшись, она замечает, что Тизиан с отцом успели уловить момент, когда она отвлечется от них и подойти близко, так что уйти незамеченной у Эвы не выйдет. Она мысленно вздыхает, готовясь к тяжёлому разговору, но мужчина её удивляет, когда обращается к ней не с претензией, а с уважением, спрашивая, не знаком ли ей его мальчишка. Как оказалось, Себек - действительно отец Тизиана, а ещё главный наставник в Пристанище, о котором рассказывает девушке, убедившись, что она не смотрела на них потому, что его сын натворил делов с друзьями и кому-то напакостил, и Эва отвечает, что просто не ожидала встретить столь значимых людей на рынке, чем зарабатывает удивлённо-удовлетворенный взгляд старшего мужчины - всегда приятно встретить начитанную женщину. Он предлагает ей пойти с ними, замечая, что она ходит по рынку одна и за все время их разговора никто до них не подошёл, но Эва мягко отказывается, сказав, что её мальчишка ждёт её дома, и они переговариваются ещё некоторое время. А внезапном предложении Себака взять мальчишку в пристанище она догадалась за секунду до того, как Себек заговорил, и, договорившись пересечься с охотником на днях, купила нужную ей ткань и возвратилась к дому своей наставницы-ткачихи. Она понимала, что сейчас сама судьба вверила выбор в её руки, который мог изменить всё, включая даже то, куда она вернётся - именно она прямо сейчас могла либо оставить всё как есть, либо не позволить Амену прожить его прошлое и стать охотником на черномогов. Добрая наставница, заметив её задумчивость на протяжении всего рабочего дня, отправила её домой пораньше, попросив её пройтись по рынку завтра перед работой - благодарная наставнице Эва, тихо объяснив, что ей тревожно за её мальчишку, взяла небольшой мешочек монет на завтра и покинула хижину ткачихи. Если бы её наставница только знала, что терзают Эву мысли и вправду о её мальчике, да не том. Стоило ей только задуматься, как в мыслях возник образ - опьяняющий любовью и болью, знакомый до последней белёсой ресницы, до бледной, едва видной глазу родинке на кончике носа. Облачённый ли в охотничий наряд, или ступающий уверенно по поселению, облачённый в дорогую бело-фиолетовую ткань и блики золота украшений, терзающий её сердце и душу вуалью воспоминаний и ставший единственным, чьи слова достигали не ушей, а измученной юной души, становились константой, единственным верным, сохранялись в памяти, достигая самой подкорки. "Нет ненависти, Эва. К кому угодно, но не к тебе." Она остановилась неподалёку от песчаной скалы, ставшей им домом, меж двух других скал, наблюдая как садится огромный золотой диск, погружающийся, как казалось, в кроваво-красный Нил, окрашивая и небо ярко-алыми красками. Смотря, как садится солнце, Эва понимала, что не сможет. Как бы ей ни было лучше и полезнее повернуть всё так, чтобы Амен Не связывал свою жизнь с охотой и царской властью, она не может так поступить с ним. Она уже знала, что он прошёл в детстве и вполне могла вообразить, сколько лет, сил и нервов было вложено, чтобы стать таким, каким его помнила девушка. А ещё она просто искренне его любила - даже несмотря на отчаянный страх под грудной клеткой, но и тот оказался не столь всеобъемлющим, как сдавшиеся сердце перед искренним и честным охотником юной шезму. "Никакую не хочу причинять, Эва." Слёзы застелили глаза и Эва, спустя несколько долгих месяцев разлуки, позволила себе эту маленькую слабость. И то был один из редких, позволенных лишь в крайней тоске случаев. Теперь же... Она отвела от своего отражения взгляд, горько хмыкнув. Её добрая, ласковая к девушке наставница умерла - ушла тихо и скромно, перед этим улыбаясь ей и, как обычно, попросив заглянуть на рынок следующим утром. Эва заглянула, да только войдя в спальню так и не отозвавшейся на её зов наставницы поняла, что той уже совсем не нужна была ткань. Она знала, что у пожилой женщины совсем никого из родных не было, а потому сама сделала всё, чтобы всегда заботливая и любящая её, как свою дочь, наставница отправилась достойно в свой последний путь. Амен, который как раз посетил её, найдя свободное в череде бесконечных тренировок в пристанище время, с удивлением смотрел, как Нефа с явным трудом поднимается вверх, абсолютно бледная и порой пошатываясь. Он вышел к ней сразу же, лишь накидку накинув, и помог ей дойти до входа, усаживая на собственноручно смастерённую скамью и поспешив внутрь В поисках воды. В тот день он остался с ней на ночь - событие редкое для них из-за его обучения. Он старательно перебирал темы, которые могли бы отвлечь её, пока сердце самого Амена, наблюдающего за своей наставницей, в который раз, сжавшись, обухом падало вниз, заприметив улыбку в уголках её глаз. Как разговор перетёк из рассказов Амена о Тизиане и Ментурепе к следующему, не поняли, кажется, они оба. - Нефа... А ты когда-нибудь любила? - Эва замерла так и не поднесённой к губам чашей, смотря на него так болезненно и шокировано, не веря своим ушам. Сердце сжалось, заболев сильнее прежнего. Годы разлуки сказывались, но не так, как даже она могла бы подумать. Почти каждый скажет, что срок есть и у любви - ведь как сохранять годами чувства, когда ты не можешь ни увидеть, не притронуться? Так раньше сказала бы и она, но... Теперь у неё лишь вопрос - разве это любовь? - Любила... - севшим, охрипшим голосом она отвечает своему юному чуду, который даже представить не может, о ком она говорит. Она всё же подносит чашу ко рту дрогнувшей рукой, сделав глоток, после чего смотрит на юношу со смесью боли и нежности. - И люблю. - Любишь..? - неверяще переспрашивает Амен, прекрасно помнящий, что кроме него самого и ткачихи-наставницы в жизни Эвы больше никого не было. - Но ведь... - Амен. - перебивает Эва, устало улыбаясь. - Мы однажды уже говорили на эту тему. Правда хочешь снова поговорить об этом? - ласковый родной голос и тонкие женские пальцы, ерошащие окрашенные в чёрный волосы заставляют его в миг расслабиться, опустив плечи и прикрыв глаза, но всё же он не собирается закрывать тему так просто. Вспоминая каждый из их длинных, всегда наполненных обоюдным интересом друг к другу, разговорах, он вновь и вновь возвращается к совершенно неожиданно случившемуся - именно тот разговор позволил им сблизиться, как никогда раньше. В ту ночь Нефа раскрыла многое, включая своё лицо и ещё долго не могла сдержать ласковых смешков, пока 15-летний Амен разрывался между восторгом и ужасом, узнав, что она "из будущего", а в "его" мире ей было всего восемь лет. Он долго думал прежде, чем задать новый вопрос: - Если я прав, и это связано с тем... Миром, откуда ты пришла... - наставница мягко улыбается, наблюдая, как он вдумчиво подбирает слова, и молча кивает. - Тогда мне понятно, почему в тот разговор ты выглядела такой печальной... Эва улыбается чуть шире, чувствуя, как в груди потеплело - она всегда гордилась своим выросшим, всегда всё понимающим мальчиком. Она отводит взгляд, с грустной, но мягкой улыбкой рассматривая потемневшее небо с россыпью звёзд, пока внутри всё кричит и стенает. - Хотела бы я верить, что мы сейчас смотрим на те же звёзды и думаем друг о друге, если бы я не находилась в его голове. - она шепчет бархатно, настолько, насколько позволяет ей говорить вмиг севший после стольких лет воспоминаний о нём голос. Улыбка с её лица не спадает, когда первые капли слёз скатываются с глаз, оставляя влажные дорожки. Она не смотрит на Амена, не чувствует на себе его ошарашенного взгляда, лишь удерживая мысль о том, как ей хотелось бы чтобы они сейчас смотрели на то же небо. Грудь сжимает спазмами болезненно, когда она думает о нём, настоящем... Она перед зеркалом встряхивает головой, пытаясь прогнать прочь печальные мысли и воспоминания о том дне, когда Амен узнал её не только как свою наставницу, но и просто такую же заблудившуюся, как и он сам, душу. Ей хотелось бы рассмеяться от того, как до сих пор был жив в памяти образ до того ошарашенного Амена, который и двух слов сказать не мог, но всё омрачалось... Она не могла иначе о нём подумать, кроме как с болью и всеобъемлющей, живой в ней и с каждым прожитым днём всё сильнее становящейся любовью. Она грустно смотрит в зеркало, заправляя за уши поседевшие передние пряди волос, и думает... Ей интересно, какой она вернётся в реальный мир? Вспомнит ли он её? Простит ли... К горлу подкатывает ком. Она не может не думать о нём, не печалиться. В голове проносятся малейшие секунды его взгляда на ней, обращённых к ней слов и заботливых, несмотря ни на что, прикосновений. Она скучает - и по льдисто-голубым глазам, вспоминая как плавилась под внимательным взором. Скучает по всегда крепко держащим рукам, даже в самые худшие секунды приносящим покой и тихую, ни на что не похожую, уверенность. Исфет, она даже по страху скучает, что он раскроет её - ведь этот страх означал, что он был с ней рядом, так близко, что боязно было дышать, хоть и дерзила ему глаза. Ей всё ещё страшно - безумно, и она не знает, что ей делать, когда её выкинет из сна Амена. Она уверена, что это произойдёт, вот только что ей будет делать с ненавистью в полюбившихся мужских в глазах? Как всё объяснить да без головы не остаться? Хотя... Вряд ли у неё будут такие варианты, чтобы избежать казни. Но лишь бы хотя бы выслушал... Она бы, на самом деле, ещё бы долго горевала над своими мыслями и своей неспособностью сделать хоть что-то, чтобы изменить текущее положение дел, но её прерывает неясный шум у входа. Идя на шум, она шокировано смотрит на трёх юношей, которые остановились у входа после взмаха ладони Амена, когда заметили её. Удивление её было вызвано вовсе не столь большой компанией, а их видом - все в грязной одежде, во множестве мест порванной, в крови и ранах. Шокировано переводя взгляд с одного на другого, она останавливает его на Амене, и тот, едва сумев скрыть слёзы, но не помешавший говорить ком в горле, с трудом произносит: - Нефа... Себека убили...