Сильнее, чем любовь.

Эву немного ведёт, пока она бегает от одного юноши к другому, дрожащими пальцами перевязывая и обрабатывая раны и мысленно клянет всё на свете, что никак с силами собраться не может и не показывать собственного далекого от удовлетворительного состояния. Она не задаёт вопросов, не пытается выяснить ни то, как именно это произошло, ни то, как они добрались до неё в таком состоянии. Довольно быстро разобравшись с не столь опасными ранами Амена и Тизиана, она уделяет более пристальное внимание на больше всех пострадавшего Ментурепа, тщательно обрабатывает его раны, находит иглы, дезинфицируя их и кипятком, озаботившись поставить котелок с водой на огонь первым делом, и спиртовой настойкой - некоторые из ран очевидно не заживут просто с помощью ткани и спирта, ей придется их зашивать наживую. С трудом справившись, она достаёт из своих запасов настойку снотворного, заставляя Менту его выпить - основная опасность остаётся позади, и сон сейчас - единственное, что могло бы помочь ему хоть немного облегчить страдания. Когда она останавливается в нескольких шагах от выхода, она перебирает небольшие склянки в своей сумке, стоящей в углу на земле и краем уха прислушиваясь к разговору сидящих на лавочке Амена и Тизиана. - Так значит, она и есть та самая наставница и... - голос Тизиана ужасно уставший, но даже в таком слышно его безмерное любопытство. Амен на него шикает, кидая на не обращающую на них внимания наставницу осторожный взгляд. - Да, она. - голос Амена наполнен болью не меньше, чем голос Тизиана, звучит едва слышно и слегка сипловато, когда он говорит. Эва выходит так тихо спустя несколько минут, когда ни один из них больше не произносит ни слова, что лишь Амен, привыкший к совершенно неслышной поступи наставницы даже не вздрагивает, зато Тизиан от неожиданности вскакивает, схватившись за грудь и смотря на Эву, которая едва дотронулась пальцами его плеча, шокировано. - Вам всем лучше поспать. - когда мягкий, усталый голос Нефы звучит рядом, Амен скашивает на неё взгляд, рассматривая женщину с тревогой. Ему казалось, прошло так мало времени с того момента, как они встретились и до сегодня, но время будто не любило его наставницу больше всех, сильно на ней сказавшись. И так довольно худощавая для своего роста, Нефа за годы здесь так и не набрала вес - напротив, теперь ещё чётче можно было разглядеть слишком выделяющиеся сквозь тонкую темную кожу кости, скулы заострились ещё больше, ключицы выпирали, добавляя всей ужасающей картине болезненный вид. На вид кажущаяся слабой и беспомощной, Нефа была одной из самых сильных людей, которых он знал и он помнил, как обманчиво-хрупкая рука наставницы сжимала плечи в прошлый раз, когда он был здесь - слишком сильно для кажущегося слабым тела. Он отвел от наставницы глаза, тихо пробормотав, что хочет побыть на свежем воздухе и Нефа понимающе кивнула, забирая Тизиана внутрь, чтобы устроить того на постели, обустроенной на скорую руку неподалеку от Менту. Когда она вновь выходит, со вздохом садясь на скамью рядом, его плечи расслабляются - так всегда в её присутствии. Он уже в который раз гоняет в мыслях, что его спасла молодая и, как она сказала сама, неумелая шезму и думает. Ему интересно, почему она, несмотря на всю опасность, которую он будет нести в будущем для всех шезму, включая её, всё равно привела его в пристанище на обучение. Ему интересно, почему она, не смотря на всю опасность, говорила о нём будущем так, словно он - единственное важное в её жизни. Казалось, всё понятно - она его вырастила, шла и вела его за руку по жизни день за днём, посвятив всю себя ему. Но он знал, он помнил всё, что она говорила - дело было вовсе не в этом. Но все вопросы останавливало одно - ком в горле и вмиг сжимающееся сердце. Он помнил боль и дрожь в её голосе, невероятной силы тоску и сквозящую в каждом вздохе любовь, что не смел ни один из этих вопросов задать. Так уж сложилось, что в этот миг она - его наставница, и та, в которую влюбилось глупое юношеское сердце. Он знал - им однажды предстоит разлука. Длиною ли в месяцы или в года - неизвестно, и от самого факта того, что однажды Нефа уйдет, вернувшись в свой реальный мир, становилось невыносимо тоскливо и больно. Спасало от полного погружения в тоску лишь одно - под грудной клеткой зрело и знание, и надежда, что они обязательно встретятся вновь. - Ты сегодня задумчивее обычного... - мягкий ласковый шепот касается слуха, и он, приподняв брови, удивленно поворачивает голову, сталкиваясь взглядом с сидящей рядом Нефой, которая рассматривала его выражение лица уже некоторое время. - Как себя чувствуешь? - Паршиво... - тяжело вздыхает юноша, опустив голову. Нефа не говорит ни слова, точно зная, что ему сейчас нужно - она перекидывает одну ногу через скамью, садясь боком и позволяя Амену наконец выпустить эмоции, прижавшись к родному плечу и обняв её двумя руками так крепко, как только может. Он дышит тяжело и сбито, но не знает, что могло бы прорвать выстроенную годами обучения платину, но и тут помогает наставница. - Я здесь, котёнок. Рядом с тобой. - мягкий, но уверенный бархатный голос наставницы и нежные тонкие пальцы, поглаживающие и перебирающие больше не окрашенные в черный белёсые пряди дают ему нужный толчок - по щекам скатываются первые слёзы. Она прижимает его к себе всеми силами, пока внутри всё сжимается от боли, тоски и понимания. Это сейчас она здесь, рядом с ним, ощущающая, как дрожащие руки юноши крепко прижимают её к себе, как он утыкается лицом чуть выше её груди. Но кто был рядом тогда, в уголках его темного прошлого? К кому он мог вот так прижаться и позволить себе выпустить хотя бы часть сокрушающих, ломающих изнутри эмоций? Она мягко перебирает пальцами елые мягкие пряди, гладит заботливой ладонью спину, пока собственные слёзы жгут глаза, но она не позволяет себе выпустить эмоции - не сейчас, она не хочет пугать его ими и переводить внимание на себя. Они сидят так долго, пока она не чувствует, что Амен выдохся, ощутимо обмякнув в её руках. Помогает ему подняться, останавливаясь на несколько минут, когда его руки крепче её обнимают, и севшим, хриплым голосом опаляет её кожу его тяжелое дыхание. "Нефа... Ещё пару минут, пожалуйста." Она провожает его к постели, помогает улечься, сидит рядом, пока его пальцы не слабеют в её руке, и лишь убедившись, что все трое юношей крепко уснули, она выходит, с ногами забирается на скамью, прижимает колени к себе, уткнувшись в них лбом и беззвучно плачет, снедаемая болью от мыслей о том, какого ему было на самом деле. Первое время после случившегося трое юношей навещают её часто, всегда стремясь с собой что-нибудь принести - будь то еда, одежда или украшения. Она сотню раз просила их этого не делать, но её не слушали - ни Амен, внезапно упёршийся в своё, ни двое его друзей, заупрямившиеся не меньше первого и считающие женщину последней родной душой. Лишь с течением времени боль юношей притупляется, и время между их визитами к ней всё больше растёт. Единственный, кто так или иначе не покидает её - Амен. Даже не смотря на редкость его визитов, порой он передаёт ей некоторые вещи и послания через старых знакомых на рынке, который наставница периодически посещает. Порой он приходит к ней сам - когда душу уж совсем нестерпимо скребут кошки, и внутри всё едва ли не стонет от боли. Они говорят - долго, так много, пока у обоих не начинают заплетаться языки. Но Амену кажется, что он всегда будет помнить разговоры о нём. Сколько бы он не прокручивал их в голове, сколько бы не пытался уличить наставницу в обмане... Безусловно, он верил - в богов, в царство мёртвых, верил, что есть для людей ушедших поля Иалу... Но другой мир, её настоящий, в его голове не укладывался. Порой что-то жгло у самого сердца юноши, и он думал, кусая себя за язык, чтобы не посметь облачить мысли в слова - почему? Он ведь здесь, совсем рядом, без памяти и без сомнений готовый отдать ей своё сердце прямо сейчас. Почему она не хочет попробовать построить что-то с ним? Раньше, думая об этом, он отчасти злился - и на судьбу, и на Нефу, думая, что она не хочет с ним сближаться из-за того, что он буквально рос на её глазах. Однажды ему даже хватило духу, хоть и издалека, затронуть эту тему, и ответ Нефы внезапно разбил все наполненные агонией мысли, уничтожив их в пепел. Она, сидя на скамье ровно напротив него, задумчиво сжимала его руку и улыбалась - горько, но тепло. - Дело ведь не в этом, Амен. - тихо говорила она, поглаживая большим пальцем его руку и не зная, что буквально успокаивает этим вулкан его эмоций. - Я не слепая, вижу и понимаю, что тебя мучает. Но ты и он... Вы одно целое, но не одно и тоже для меня, понимаешь? - Не совсем... - он тяжело вздыхает, отводит от неё взгляд, когда в груди невыносимо жжёт от понимания того, что сколько бы он не пытался скрывать - она знала о его чувствах. Но он не успевает отвлечься на собственные мысли, смотрит на неё вновь, когда она сильнее сжимает его руку дрогнувшими пальцами. - Для меня это равносильно тому, что я изменю ему. - её голос хрипит и слегка ломается, делая её боль ещё более очевидной, и Амен, удивленно смотрящий несколько долгих секунд, наконец кивает. Лишь после этого в беснующейся душе юноши поселяется какое-то отчаянное спокойствие. Он медленно, но свыкается с мыслью, что сердце его наставницы, так ему полюбившейся, занято, старается не думать о том, что занято им же, и когда его душу прекращают терзать противоречивые мысли, подталкивающие его к тому, чтобы настоять хотя бы попробовать - просыпается принятие и... уважение. В одну темную, дождливую в Мемфисе ночь он без сна гуляет по саду во внутреннем дворе, и размышляет - представить пытается всё то, о чем рассказывала наставница. И понять одного не может - как она, не смотря на страх, на сомнения, хранила эти чувства столько лет? Перед глазами её образ - до боли знакомый, с седой передней прядью, непонятно откуда взявшейся с того дня, как убили Себека, со всегда теплой к нему улыбкой и ласковыми заботливыми руками, всегда готовыми приласкать, обнять, стоило только на пороге появится. И всегда - с печальными, наполненными отчаянным смирением голубыми глазами, оттеняющими темную кожу, с едва заметными морщинками в уголках глаз. Почему-то в ту ночь образ Нефы представился ему в толпе людей - там был и он, и его друзья, и все люди, когда-либо окружающие женщину. Но лишь сейчас, словно на секунду соединившись душой с Нефой, он понимает - в этой толпе она совсем одна. Сколько было сказано, сколько им услышано - она никогда ничего так не хотела, как вернуться в своё настоящее. Внезапное понимание бьёт сильнее, чем он ожидал - вот почему она не желала их подарков, вот почему она не согласилась, когда он, заработав достаточно монет, предложил купить ей хоть какой-нибудь дом, чтобы она не продолжала жить в пещере. Ей ничего не было нужно - никогда не было. Она делала всё, чтобы его защитить в детстве, всё, чтобы поддержать в юношестве, она собственноручно отдала его на обучение в пристанище, зная точно, что он и станет ей главной опасностью и не поколебалась и секунды. Она многое могла сделать иначе, многое изменить, чтобы вернуться в более безопасный для неё мир - но не сделала. Сколько бы он не думал, не злился, не пытался хоть что-то сделать чтобы всё изменить, не умаляло его удивления, поселившегося под грудной клеткой, кажется, навсегда. Она всё это столько лет делала лишь потому, что в её настоящем любила его? *** Спустя шесть лет... Он смиряется. С собственными неутихающими чувствами, которые всё ещё жили, хоть и были менее всепоглощающими. Со становящимися всё более частыми разговорами о том, что Нефа начинает ощущать скорое возвращение в её настоящее. С собственными попытками смирится с тем, что он же в том, кажущемся таким далеким будущем, забирает её у него из настоящего. Он приходит к ней реже, чем раньше - со смерти наставника прошло немало времени, и теперь и он, и его друзья занимают более важные должности, уделяя всё время работе и всё меньше остаётся времени на что-то вне её. Порой он с сожалением вспоминает то время, когда отдалился от наставницы после их разговора - он пытался смирится с тем, на что не имел никакого влияния, а теперь... Каждый день, следя за тем, как в патрулях восходит и садится солнце, он с горечью думает о том, как мало времени осталось у них, хоть и не знает точных сроков - интуиция внутри вопит о том, что его слишком мало, и он пытается насытится каждой свободной от работы секундой, проводя всё время в компании наставницы. Сегодня особенный день - он смотрит в зеркало, закрепленное на стене, рассматривая фиолетово-белую ткань, подчеркивающую новый статус и блестящий на шее пектораль, удерживающий ткань на плечах. В мыслях непривычно тихо, под грудной клеткой селится неясное беспокойство, но о чем именно кричат ему его инстинкты он не понимает, сколько бы не думал, поэтому решает быть внимательным и выходит из выделенной ему во дворце личной спальни, петляя коридорами, пока не выходит во внутренний сад дворца Фараона, минуя скопление людей на празднестве - как и обычно в первый день назначения нового верховного эпистата, куда он пригласил наставницу. Не смотря на то, что он был уверен в её отказе, тихая надежда томилась в нем, что она согласится провести с ним столь важный для него день - и Нефа ему, к удивлению, не отказала. Менес второй в первый день разрешал приводить в сад дворца одного близкого человека, чем Амен не мог не воспользоваться. Они с Нефой гуляют и в саду, и по дворцу в разрешенной для неё сегодня части долго, медленно минуя коридоры, пока переговариваются, и Амен, наблюдающий за ней, с удовлетворением замечает, что она чаще улыбается и смеётся, и даже голубые глаза, внимательно смотрящие на него, почти не наполнены грустью. Он довольствуется тем, что Нефа всё же не стала упрямится, и надела одно из подаренных платьев, которое подчеркивало каждый её изгиб, собрала кудрявые локоны в сложную, выглядящую невероятно красиво прическу, оставив нетронутыми лишь две передние кудрявые прядки, обрамляющие лицо, и он ловил себя на том, как в очередной раз замолк на середине разговора, засмотревшись на неё. Она на это реагировала понимающе - улыбалась уголками губ, отводила взгляд, не одёргивая его сразу - лишь через несколько долгих секунд молчания едва касалась его пальцев или запястья, и он, тихо смущенно хмыкнув, отводил взгляд, возвращаясь к той теме, которую они обсуждали. На закате они выходят в главный двор, смешиваясь с толпой людей, которые собрались полукругом у установленного охотниками помоста, приготовленного к последней детали церемонии посвящения - клятвам и принятии. Они доходят вместе до первой линии выстроившихся у помоста людей, где Нефа останавливается, как его самый близкий человек, которого новый эпистат пригласил на церемонию. Она наблюдает за его поведением, за тем, как он уверенно ступает на помост, подходя к стоящему со жрецом, проводящим обряд, Фараону, пока чувствует на себе заинтересованные взгляды людей вокруг. Пока Амен повернут ко всем спиной, проговаривая вместе со жрецом нужные слова единой для всех клятвы, она окидывает взглядом толпу вокруг, рассматривает стоящие повсюду золотые статуи, висящие тут и там гобелены, но замирает, в миг напрягаясь, когда в одном из кувшинов с цветами на помосте, начищенном до блеска, видит металлический отблеск. Она не позволяет себе расслабиться и терять бдительность, но старается не подавать виду, что что-то заметила, когда видит на себе непонятно почему настороженный взгляд Менеса второго, который тот, впрочем, отводит быстро, не успев понять, заметила ли она. Она аккуратно всматривается через тот самый кувшин и видит, что металлический отблеск не исчезает, впивается взглядом в него и только сейчас четко видит - что-то металлическое есть на крыше, слишком маленькое и скрытое черной тканью. Ещё через секунду она понимает, что черная ткань - накидка, а на крыше устроился человек, пытающийся быть незаметным. Она всё так же с виду спокойна и расслаблена, когда первая из присутствующих в первой линии людей ступает на помост и с улыбкой подходит к Амену - как одна из самых близких людей, за которой идут только его друзья, она первой должна признать его новое положение, поклонившись ему. Он смотрит на неё со взволнованной улыбкой, сдержанной, очевидной лишь для неё в уголках его губ и дождавшись, когда она так же со жрецом произнесет клятву, обозначающую принятие нового эпистата, коснувшись лбом его руки, он шепчет тихое "спасибо, Нефа", ловит её улыбку, когда она поднимает голову, смотря на него, и он видит - она точно знает, что в этом "спасибо" была благодарность за все годы, проведенные вместе до этого момента. Она улыбается мягко, когда он сам первый к ней тянется, пожелав обнять её хотя бы на пару секунд, пока на помост медленно поднимались Менту и Тизиан, и она обнимает в ответ, но если бы он только знал, что эти объятия - последнее, что он возжелает. Она, обнимая его внезапно слишком крепко, прижимается к его уху губами и шепчет фразу, которую он будет слышать в кошмарах по ночам. Одно движение - она за плечи разворачивает его так, чтобы оказаться стоящей на его месте и в следующую секунду он слышит громкий крик толпы, вскрик Нефы и чувствует, как наставница обмякает в его руках. Он садится вместе с ней на колени, удерживая от падения на дощатый пол наставницу и не верит своим глазам, смотря как по яркому бежевому платью струится на подол кровь из её спины, которую насквозь проткнул метательный клинок. Вся толпа в панике разбегается кто куда, создавая толкучку. Фараон и жрец, стоящие на помосте, заслонены охраной - стеной охотников, готовых жизнь отдать. А новоявленный верховный эпистат сидит на коленях, прижимая к груди медленно остывающее тело, неверяще смотря на ещё пару секунд назад улыбающуюся ему женщину, пока в голове набатом звучит её голос. "Прости, котёнок. Мне пора домой." *** Амен с трудом просыпается, но не спешит открыть глаза, хотя даже сквозь закрытые веки видит, как в помещении ярко - солнце явно в зените, но кожу не жжёт, чему он несказанно рад. Он хмурится, когда внутри всё сжимается от ярких, болезненных воспоминаний прошлого, и образ наставницы, лица которой он не помнит, как и лиц родителей, возникает перед глазами неожиданно чётко - он не может вспомнить её лица, но хорошо помнит заботу и ласку, пронесенную сквозь года, тепло и всегда особое к нему отношение. Он помнит, хоть и с трудом, как в первый год после её смерти и внезапного исчезновения тела словно в никуда он жил лишь с одной мыслью - что она наконец-то там, в своём настоящем, где её ждёт, как он надеялся, счастье и покой, где она больше не будет грустить и страдать. А после одного срыва, когда слёзы и днем, и ночью застилали глаза, а нервы не выдерживали нагрузки болью, его психика ушла в защиту разума, стерев её образ из его головы, и даже воспоминания о ней были спрятаны от него самого глубоко и надолго. Почему она приснилась ему именно сейчас он не знал, но отчасти был этому сну благодарен - прислушиваясь к своим ощущениям, он понимает, что всё напряжение за долгие дни по приезду в Фивы наконец спало, и в душе образовалась приятная пустота. Единственное, что ему не нравится - это отсутствия ощущения девушки рядом с ним, и он, даже не раскрывая глаз, был уверен - Эва куда-то убежала, и от постоянно мельтящей на краю сознания мысли о том, что побежала она к своему утопшему другу внутри всё жгло и свербило, пока он не раскрыл глаза и не встал, убеждаясь, что её в помещении нет. Зорким взглядом осматривая всё вокруг, он поднимается и из его рукава выпадает наспех свернутый свиток, раскрыв который он убеждается в собственной правоте, но не понимает откуда в глупой непокорной шезму столько уверенности. Он невероятно злится, несколько раз перечитывая написанные девушкой строки с обещанием всё рассказать и просьбой приехать в Ибу на окраине, в котором обещает дождаться. Кто бы знал, почему он ей верит - может, потому что письмо её пропитано отчаянием, да и воспоминания о том, как она искренне за другом, которого считала братом, горевала, живы в его памяти; Может, потому что на извечной лжи её и не ловил - врала не больше других и сама от этой лжи удовольствия не испытывала, это было видно невооруженным глазом; А может потому, что юная, не натворившая зла шезму ему полюбилась и сейчас он даже не знал, от чего злится больше - от того, что подтвердились его опасения о том, кто она, хоть он был уверен в них и многим раньше или из-за того, что опасности девушка себя подвергла, двинувшись в путь без защиты и боялся за её жизнь? И всё же он поехал, предупредив друга и взяв с собой наёмницу, успевшую с Эвтидой сдружится, которая в дороге тоже раскрыла некоторые факты о побеге девушки, и прибыл он к Ибу, сразу заприметив у входа сбежавшего с девушкой Пеллийского, более менее успокоив бушующие внутри гнев и боль. Когда Агния заговаривает лекаря, отводя его подальше от входа в Ибу, он входит внутрь быстро, сразу же находя проход в главное помещение, видя стоящую у мумифицированного тела Эву в красной накидке, держащуюся одной рукой за грудь. Она делает шаг назад от тела и оседает - быстро, внезапно настолько, что собственную реакцию он не успевает проконтролировать, в несколько шагов приближается к ней, подхватывая ослабленную девушку и замирает. Она поднимает на него голову, взгляд голубых глаз испуганный, зрачки расширены, но первым он цепляет не это - передняя прядь, выскользнувшая из-под капюшона, абсолютно седая. Он стягивает её капюшон, всматриваясь неверяще - седая передняя прядь, собранные в аккуратный пучок кудрявые длинные локоны, морщинки у уголков глаз и осунувшееся, белее мела, лицо. Взгляд обжигает теплотой напополам с болью, а когда он опускает взгляд на её грудь, он видит, как кровь медленно пропитывает ткань её накидки и просто не знает, что ему сейчас делать и думать. Прямо сейчас на его руках его прошлое - раненная, но живая Нефа.