Сильнее, чем любовь.

Спустя два с половиной месяца... Первое, что он чувствует - дрожь собственных пальцев, которыми он до боли сжимает калам, уставившись в одну точку, когда голос нарушает тишину, повисшую в его кабинете. Он замирает. Не поднимает головы, не издаёт ни единого звука, застыв каменным изваянием и лишь чувствует, как в груди взбалмошно делает кульбиты сердце. Одним звуком, касающемся слуха мягким женским сопрано заставляет пронестись перед глазами каждое воспоминание за эти два месяца... И за долгие, тяжёлые четырнадцать лет, о которых раньше он и подумать не мог. - Амен, не занят? Эва... Или Нефа, он теперь совсем не знает, как её называть, останавливается напротив его стола, в несколько шагов отойдя от двери и теперь, приподняв вопросительно брови, внимательно на него смотрит. Его корёжит её спокойствие, простота, с которой она вновь вошла в его жизнь, словно не умирала на его руках на площади, закрыв собой, словно не исчезла без следа, не дав ему шанса даже похоронить её. Его выворачивает наизнанку, когда седая прядь, выбившись из аккуратно собранной прически появляется в его поле зрения серебристым пятном - он не заметил, как она приблизилась и теперь вздрагивает от теплого прикосновения тонких пальцев, которые накрыли его руку, сжимающую калам. Он поднимает взгляд, осознавая, насколько она сейчас к его лицу близко - склонилась с другой стороны стола, пытаясь поймать его взгляд, не дать в очередной раз отвернутся. Он выдыхает, бегает взглядом по её лицу, и с трудом подавляет непонятный даже ему внутренний скулёж - те же, как и пять лет назад, морщинки в уголках глаз, чуть опущенные уголки губ, впалые щёки, выделенные острые скулы, серьги, едва заметно покачивающиеся в аккуратных ушах, тот же тёплый, наполненный болью напополам с пониманием взгляд... Она, как и всегда, неожиданно помогает - отпускает его, обходит стол, подходя вплотную и заставляя его повернутся к ней всем корпусом, обхватывает его лицо, искривленное гримасой отчаяния, теплыми пальцами касается его щёк и склоняется, прикасаясь своим лбом к его лбу. - Прекрати, Амен. Хватит думать, выдохни. - бархатный голос, звучащий шепотом так близко, заставляет его прикрыть глаза, и всё, что он может, это обхватить пальцами тонкие запястья девушки, не в силах ни убрать её руки со своего лица, ни прижаться ближе. Он не может не думать - всё время, все долгие, тянущиеся словно бесконечно два месяца он только и делал, что думал. В тот день, забрав Эву из Ибу вместе с Пеллийским и вернувшись в поселение, он первым делом отдал потерявшую сознание ещё до того, как они вернулись к колесницам девушку лекарю, сразу после направившись к Тизиану, чтобы тот составил список всех необходимых лекарю снадобий для лечения девушки. Тизиан долгое время задавался вопросом, неустанно спрашивая день за днём, почему он вернулся с ней, почему ничего не делает, зная, кто она. Но вопросы отпали сами собой, когда на вторую неделю Амен, загруженный свитками, большинство из которых не терпели отлагательств, пришедшие со дворца Фараона, отправил Тизиана с новой поставкой лекарств к лекарю. Тизиан вошел в рабочий кабинет лекаря тихо, но увидев, что Ливия на месте нет, расслабился и быстро прошел к столу, поставив на деревянную столешницу поднос, полный склянок, и развернулся уже, дабы уйти, но его внимание привлекла приоткрытая дверь в рабочую комнату лекаря. Тихо подойдя к ней, он аккуратно заглянул внутрь - думал, увидит там полюбившуюся ему помощницу лекаря и сможет немного с ней поболтать, или же самого лекаря, сообщит, что новые лекарства принёс, но никого из них он не видит - лишь лежащую на кушетке девушку. Он вздыхает, ругая мысленно собственное любопытство, когда всё же входит внутрь, дабы рассмотреть девушку. Что на самодельной кушетке лежит Эвтида он понял сразу, но он помнит, каким отчаянно пораженным выглядел Амен и хочет понять почему, потому подходит ближе... Шокировано распахнув глаза и невольно открыв рот, когда видит на кушетке наставницу из прошлого Амена, узнавая её по передним седым прядям и платью, пропитанному кровью - он понимает, что на лечении у Пеллийского находится Нефа. Он возвращается в кабинет Амена тихо, и когда мужчина видит такой же ошарашенный, как был и у него, взгляд друга, лишь тяжело вздыхает. - Увидел её? - Исфет...

***

Ливий передаёт эпистату отчёт о лечении девушки в конце каждого дня, и когда та приходит в себя, становится очевидно - эпистат её избегает. Он не приходит к ней, когда она бодрствует, а о своих посещениях, пока она спит, просит настоятельно лекаря молчать, не желая беспокоить нервы едва пришедшей в себя девушки. Лекарь понимает, что он прав, но умалчивает, что мужчину он не послушает - в последнее время нервы девушки сдают, и он часто ловит её на том, что она вытирает влажные дорожки, когда слышит о том, что он и сегодня к ней "не заходил". Поэтому, когда эпистат покидает его рабочую комнату, а спустя несколько часов просыпается девушка, первым же делом спрашивая, не приходил ли Амен, он, поджав губы, садится на стул рядом и всё ей выкладывает, как есть. Лишь после этого разговора она прекращает терзать собственные нервы, с каждым пробуждением спрашивая лишь "приходил?" и ловит очередной кивок лекаря, задумчиво после этого уставившись в стену. Первые две недели она с трудом бодрствует больше пары часов, не может без усилий пошевелить и пальцем и всё, что ей остаётся - думать. Думать о нём. Первые дни после того, как она узнала, что он к ней приходит, ей трудно было смирится с тем, что он по своему желанию не появляется, когда она в сознании. Её разрывает меж тоской, отчаянным страхом и любовью, которая никуда никогда не девалась, сколько бы времени не прошло. После приходит понимание - в первую очередь того, что мир её не поменялся, а вот воспоминания Амена, похоже, дополнились - иначе она не может понять тот шокированный, наполненный бескрайним удивлением взгляд его глаз - её последнее воспоминание прежде, чем она потеряла сознание от боли в Ибу. Очевидно, он её узнал, как Нефу, но теперь она ломает голову, как это вообще может быть возможным - ведь здесь, в реальности, она была слишком мала в те годы, когда он рос в пристанище, что уж говорить за то время, что было до него. В её сердце поселяется болезненная нужда - она так много хочет сказать ему, так много объяснить, дать понять, что не желала ему зла, что не враг ему, но с другой стороны она не представляет ни единого слова, которое сможет произнести, когда посмотрит в светло-голубые глаза. Да и стоило ли говорить, что она не враг и зла не желала? Он ведь теперь всё прекрасно помнил и знал. Но вина её всё равно дико мучает - ведь влезла в его сон, в его жизнь, даже не зная, нужно ли это было. А ещё её мучила память - наполненный отчаянной болью взгляд светло-голубых глаз, тепло рук, удерживающих до последнего её обмякшее тело и ужас, который был очевиден до самой последней секунды, пока её с неистовой яростью магии не выкинуло из сна Амена, отчего даже в реальности она пришла в себя не рядом с ним, как лежала, а упав с ложа, едва успев руками лицо прикрыть, чтобы не уткнутся им в пол. Когда голова от кружащих, словно стервятники, мыслей раскалывается, она прикрывает глаза, сосредотачиваясь лишь на одной. Она сделала всё, что могла. Не потому что пыталась узнать больше, оставшись в его сне, не потому что желала принести ему боль, узнав самые потаённые уголки души охотника - она осталась там, потому что любила. И он о её любви знал. Закрывая глаза и позволяя себе уснуть, она хранит в своём сердце одну греющую мысль - пусть она не услышит ни слова, если он будет что-то говорить, но она точно знает, что он не покинул её и придёт. И, когда она просыпается, впервые её мысли подтверждаются - сжимая её худые, тонкие пальцы своими, сгорбившись на стуле так, чтобы уткнутся в её ладонь лбом, тихо, размеренно дышит эпистат... Её ласковый, всецело любящий, дорогой сердцу Эвы мальчик, не смотря ни на какие преграды всегда ищущий успокоения в её руках. Она не шевелится, лишь улыбается уголками губ и ещё несколько часов бодрствования просто наблюдает за тем, как он спит, пока силы девушки не иссякают и она погружается в сон, сожалея лишь о том, что они пока не смогут поговорить.

***

Ещё через пару недель она уже может бодрствовать практически целый день, но с трудом выносит эти часы, в которые он не приходит к ней - казалось, что он решил её так наказать, устроив подобную пытку. Она одёргивает себя, смотря в зеркало и с сожалением поджимает губы - она знает, что это не так, что на самом деле он просто слишком ошарашен произошедшим, и ему трудно переварить всё быстро, и она думает, чем бы могла помочь, но её руки тут же опускаются. Всё, что она может сейчас - дать ему время и запастись терпением. Разве могла она винить его в том, что такую правду принять ему сложно? Разве ожидала она сама что, вернувшись, все годы, проведенные с ним в его прошлом, никуда не пропадут? Что тяжесть прожитых лет останется с ней, когда она взглянет в любимые ею глаза, что увидит узнавание, которое не ожидала? Она отводит от своего отражения взгляд, устало выдохнув. Размышлениями делу не поможешь, давить она не собирается, и сейчас лишь ему решать, что делать с ней и тем прошлым, которое оба теперь помнили. С этими мыслями она решимо зашагала прочь с кабинета лекаря, желая прогуляться по храму Амона-Ра, захлопнула тяжелую дверь и развернулась к лестницам, застыв изваянием. На неё смотрели наполненные болезненным удивлением светло-голубые глаза, столкнувшиеся с её взглядом. Она от удивления застыла, приоткрыв губы и не смогла сдержать болезненный вздох, не смогла скрыть вмиг обнажившуюся перед ним боль в своих глазах, оторвать которые от него не могла. Бегала расстроенным взглядом по его лицу, пока не опустила взор, наткнувшись на кадку, наполненную блестящими стеклянными колбочками. Отвела глаза, вернувшись к дверям и открыв её, взглядом показывая, чтобы проходил. Амен не решился возразить ей, и она понимала - внезапная встреча лишила их обоих возможности нормально вздохнуть, о словах уж и речи не могло быть, но все же постаралась собраться с силами. - Ливий скоро вернётся... - она отвела взгляд, но то, насколько отчаянным прозвучал её голос, скрыть не смогла, и не увидела, как он, услышав её, когда поставил кадку на стол Пеллийского впился рукой в край столешницы, зажмурив глаза от внезапной в них рези. Взглянул на неё с болью, точно знал, что большей части такой боли в ней виной был именно он. Сколько он поражался, узнав через лекаря, что наставница в курсе его визитов и что порой, когда он засыпает прямо рядом с ней, она просыпалась, но не будила его, не спешила поговорить обо всем, оправдаться. Как ему однажды сказал Ливий - она решила просто быть рядом, когда необходимо и отступать в тень, когда он в ней не нуждался. Его поражала сама мысль о терпении девушки, и резала по всем внутренностям другая - никогда за всё время с момента знакомства с Эвой он не думал, что не нуждается в ней, но заставил её думать так. А сейчас, оглядывая её с ног до головы и не скрывая перед ней ни единой из мелькающих в глазах эмоций его скашивает напрочь - Эва, кем бы ни была, всегда его любила. Далекие отголоски прошлого - тихие разговоры, откровенность и слёзы, их смех, всё стало перед глазами, когда осознание, её слова в прошлом, донесли до него весь свой вес и смысл. "Вы одно целое, но не одно и тоже для меня, понимаешь?" - звучит в голове набатом полюбившийся с юности хрипловатый голос наставницы. "Для меня это равносильно тому, что я изменю ему." - добивает в конце, оставаясь эхом в его мыслях. Она хранила ему верность там, где даже не должна была, она каждый чертов день в течении четырнадцати лет хотела единственного - вернутся сюда, к нему. Не к какому-то другому Амену, не в другое будущее, где будет безопасно - к нему. Охотнику, когда даже не знала, чего от него ожидать - помилует ли или рука поднимется. Мальчишке, выросшему на её глазах. Он знал точно - не во всем этом крылась причина, и сейчас она была для него очевидней прошлых мыслей. Она хотела вернутся к мужчине, которого полюбила, не позволяла приблизится к себе никому другому, потому что не видела рядом с собой никого иного, кроме него. Он не выдерживает, подходит к ней в несколько размашистых шагов и сгребает в охапку, услышав лишь удивленный выдох прежде, чем чувствует тонкие худые руки, обнимающие в ответ. Утыкается губами в её макушку, закрывая глаза и ему приходится сдерживаться из последних сил, когда она, не задав ни единого вопроса, прижимается к нему в ответ, поглаживая спину теплыми дрожащими руками. - Прости меня. - он говорит почти шепотом прямо ей в волосы, тут же чувствуя, как руки на его спине смыкаются крепче. Она тихо, глубоко вздыхает, отпуская его лишь тогда, когда он сам размыкает руки на её спине, выпрямляясь. - Тебе нужно время. - Эва отвечает с низким вздохом, и отчаяние в её взгляде даёт ему исчерпывающий ответ, что она на самом деле чувствует. Страх, боль, нежелание его отпускать и очевидная нужда в нём схлестнулись в её глазах с отчаянным пониманием и готовностью, в неизвестный по счёту за всю его жизнь раз заставляя поражаться силой этой хрупкой на первый взгляд девушки. Он отводит глаза, нехотя кивая. Ему хочется отчасти сказать, что времени было достаточно, что оно ему больше не нужно, но не хочет и не может ей врать - а это будет именно ложь, подкрепленная эмоциями. Ему всё ещё трудно смирится с открывшейся правдой, и он не полностью разобрался, что чувствует по этому поводу, поэтому он кивает и обходит её, но её голос останавливает его у двери, заставляя обернутся. - Что бы ты не решил, пожалуйста, прекрати избегать меня. - она поджимает губы, собирая все силы, чтобы не отрывать взгляда от его глаз. Она могла бы дополнить свои слова тем, что это причиняет ей боль, но по его взгляду, по сразу же опустившимся бровям и уголкам губ видит, что он и так это понимает. Он кивает, чувствуя ставший в горле ком и быстро выходит, не обращая внимания на отшатнувшегося от двери Ливия, который как раз вернулся, уходит прочь. Лекарь, покачав головой и посмотрев ему вслед входит внутрь, и картина перед глазами даёт ему исчерпывающий ответ на реакцию эпистата - ближе к его столу на корточках сидит Эвтида, закрывшая лицо руками и рвано сбито дышит, явно сдерживая себя.

***

Они часто сталкиваются в коридорах - чаще случайно, хотя порой Амен специально приезжает пораньше, чтобы иметь возможность лишний раз с ней столкнутся, узнав, что и режим сна его наставницы не изменился и её часто можно было обнаружить прогуливающуюся по коридорам храма Амона-Ра, из которого Ливий пока не разрешал ей вернутся в поселение. Первые несколько раз, столкнувшись, они долго не отводят друг от друга глаз, высматривают на лицах друг друга ответы на свои вопросы и оба не могут сдержать очевидного в глазах сожаления. Они выглядят измотанными, одинаково измученными их ситуацией, оба с болью всматриваясь в лица друг друга, замечая и тёмные круги от недосыпа под глазами, и осунувшиеся щёки от нежелания из-за мучающей обоих тревоги ни пить, ни есть, попытки что-то сказать при очередном столкновении, становящиеся лишь приоткрытыми губами в так и не произнесённых словах. Они оба замечают - даже не смотря на прожитые для Амена без неё пять, на прожитые с ним в прошлом её четырнадцать они остаются друг с другом откровенны, зная, что нет смысла скрывать эмоции - они на ладонях перед друг другом, знающие друг друга слишком хорошо. Они не говорят, не прикасаются, даже не предпринимают попыток - слишком больно и сложно, слишком в обоих живо. Она, глядя в светло-голубые глаза, больше не сомневается - теперь она знала, что кажущийся для других людей злым взгляд на самом деле был наполнен смесью беспокойства, тревоги, сомнений и боли. Он тоже теперь её знал - помнил, видел и чувствовал, как за каждой улыбкой, за каждым обронённым ею безразличием для других и тихих "всё в порядке" для него крылся страх, вина, тяготящая хрупкие плечи и любовь, силой которой наверняка она могла окутать весь мир, но хранила лишь для него. Поэтому, наплевав на сжимающие душу сомнения, он в очередную случайную встречу не позволяет ей молча уйти, ведёт её во внутренний сад, где они, наконец, говорят. И смотря ей в глаза после всех произнесённых бархатным голосом слов, после всех вопросов, которые, наконец, исчезают, рассыпаясь в пыль, когда он получает ответы он смотрит в глаза напротив и впервые за все эти дни улыбается - не только от наконец переставшего беспокоить его груза вопросов, но и от того, что она не противится, когда он слишком знакомо берёт её ладонь в свою, подушечкой большого пальца выводит круги на костяшках. - Ответишь на последний? - его голос звучит мягко и низко после нескольких часов изнуряющего, но необходимого диалога, и ловит её взгляд своим, не прекращая улыбаться, даже когда её брови вопросительно приподнимаются. - Я просто понять не могу... Нефа столько говорила о любви к "своему Амену". И давно ты поняла, что любишь меня? Его, кажется, сейчас разорвет на самые мелкие атомы, когда он впервые видит, как щёки его наставницы ярко вспыхивают - она понимает, что ни единого её слова он не забыл. Эва отводит взгляд, кашлянув, и не решается посмотреть во внимательные глаза вновь. - Эва... - он тихо зовёт её, приближается, цепляя пальцами свободной руки её подбородок, когда смущённое молчание девушки уж слишком затягивается, повисая между ними тишиной, нарушаемой лишь едва слышными выкриками пролетающих изредка птиц. - Ну же, посмотри на меня. Великий Ра, если бы взглядом можно было сбивать с ног, он, кажется, валялся бы в другом конце огромного храма, до того яркими и сильными выглядят в её глазах обнаженные перед ним чувства, когда она смотрит на него всё же, переборов себя. - Я и сама об этом думаю... - тихо, едва шевеля губами произносит она, шумно выдохнув. Она замечает, как он даже дыхание задерживает, когда она говорит, словно не желая упустить ни единого созданного ею звука. Смотрит во внимательные глаза несколько долгих секунд прежде, чем договорить. - Но кроме ответа "с того момента, как увидела тебя во дворе храма Тота в Гермополе" слов больше не находится. Он смотрит на неё долго, ошарашенно, медленно переваривая новую информацию, пока она, не отводя от него глаз, поджимает губы, не представляя даже какой реакции ожидать, но когда всё же он реагирует, реакция оказывается лучшей из всех тех вариантов, которые кружатся в её голове. Он сжимает в руках её талию и одним рывком прижимает к себе, накрывая её губы своими.

***

Спустя три месяца... После памятного разговора в саду и неожиданного для них поцелуя проходит неделя, после которой следует первое приглашение Амена прогуляться по дворцу и поговорить, и за ним - череда таких же. Обсуждают всё случившиеся с ними они в несколько первых встреч, оба боясь, что эти разговоры станут последними - Амен боится, что девушка за пережитую ею боль от того, как надолго он отдалился его не простит, даже не смотря на то, что она понимала все причины. Эва же страшится того, что останется в его глазах лишь наставницей из прошлого, что чувства мужчины к ней пройдут, и она со своей любовью и готовностью отдать всю себя ради него здесь и сейчас окажется просто не нужна. Но после разговоров о прошлом приходит иное - их будущее, в котором оба боятся и любят, кружатся в водовороте собственных чувств, не собираясь отпускать руки друг друга. Приходит сближение. Мягкие улыбки становятся лукавыми, когда в голосах вместо грусти о прошлом появляются нотки радости будущего. И Эва, и Амен осознают, что происходит и следят за реакцией друг друга, когда ступают на новую грань, позволяя в их разговорах появится случайным прикосновениям, оброненным комплиментам невзначай и порой откровенному флирту, позволенному под чашу вкусного красного вина. А однажды, спустя неделю с момента, как Эва возвращается в поселение он вызывает её к себе в дом после трапезной, в которой они, сидя за разными столами, не могли глаз друг от друга отвести, из-за чего их одёргивали - её Ливий, его Тизиан, спрашивая, собираются ли они вообще есть. Они в эти секунды отводили друг от друга наполненные смущением и счастьем глаза, бездумно жуя, пока взгляды вновь не встречались. Он не мог оторвать от неё глаз, раз за разом давя в себе желание просто посреди трапезной подойти к ней и сгрести в охапку, когда сталкивался с ней взглядом, сразу же видя, как худых щёчек девушки касается нежный румянец - смущалась его улыбки, его внимания на себе, но глаз не отводила, рассматривала в ответ так, что внутри широкой груди сердце сладко сжималось, предвкушая очередную долгую прогулку, в течении которой он мог вдоволь насытиться ею. Она не могла не смотреть на него, наслаждаясь исчезнувшими наконец проблемами, спокойствием и невероятным количеством нежности, которую Амен, казалось, выражал теперь как только мог за все года, когда у него такой возможности не было. Ей до безумия нравилось, как он на неё реагировал - никогда он не мог скрыть смущения, уловив её ласковый взгляд на себе, позволяя ей вдоволь насладится покрывшимися нежно-розовым румянцем щеками, лёгкой дрожью, когда она оказывалась рядом в моменты, когда он трудился над свитками, пытаясь разобрать почерк писцов. Она в такие моменты останавливалась за его спиной, улыбаясь мягко, когда видела его глубокую задумчивость, из-за которой он даже не слышал её приближения и склонялась через его плечо, опираясь о плечи теплыми худыми руками и чувствуя, как он вздрагивает под её пальцами, поднимая удивленный взгляд. Рассматривая свиток пару секунд, она с лёгкостью разбирала запутанные петельки не совсем правильно написанных букв, и мягким бархатным голосом говорила ему, что смогла прочитать, помогая Амену хотя бы немного разгрузить невероятное количество работы и наслаждаясь тем, как он, улыбнувшись ей, откидывал голову назад, прямо на её грудь, прикрывая глаза, когда она зарывалась в белые мягкие пряди пальцами, мягко массажируя голову мужчины и заставляя его, тихо промычавшего, прикрыть глаза, расслабившись от её прикосновений. Этим вечером она готовится ко сну в своей хижине, с улыбкой вспоминая прошедший день, и, задумываясь, не сразу замечает появившуюся тень в дверях хижины, из-за чего крупно вздрагивает, но успокаивается мгновенно, мягко улыбаясь вошедшему внутрь Амену. Он останавливается, сделав лишь пару шагов от двери и рассматривает её в длинном полупрозрачном белом платье для сна, невольно засмотревшись на девушку, с трудом сглатывая почему-то обильнее выделяющуюся слюну, медленно - даже слишком - возвращая взгляд к её глазам и не может сдержать собственного смущения, когда видит понимающе-ласковый прищур голубых глаз и лёгкую, едва тронувшую уголки губ девушки усмешку, которая без труда распознаёт его эмоции и наверняка догадывается о его мыслях, но переходить грань никогда не спешит. И как бы Амен не хотел, он не давит на неё, думая, что она и сама ему всё расскажет, когда придёт время. А сама Эвтида откровенно не может уже сколько времени подобрать слов, чтобы раскрыть ему потаённые страхи своего прошлого, которые вынуждают её мучить и себя, и его, варясь в очевидном желании стать ещё ближе друг к другу и невозможности это осуществить из-за постоянно избегающей подобные моменты девушки. Она мысленно уже тысячу раз попросила у него прощения и наконец пообещала себе, что обязательно расскажет ему всё в следующий раз, а пока, понимающе улыбаясь, внимательно рассматривает его в ответ. - Устал, котёнок? - бархатный голос девушки нарушает повисшую между ними тишину, заставляя его плечи за секунду расслабиться, а глаза - устало прикрыться, и он лишь кивает, едва дёрнув уголками губ, обозначая улыбку. Исфет, кто бы знал, как ему нравилась эта простота, с которой девушка сочетала в себе ту Эву, с которой он познакомился в Гермополе и Нефу, знакомую ему большую часть его жизни, сочетая в себе казавшиеся ему раньше несовместимыми характеры, вызывая каждый раз в его душе целую бурю эмоций, накрывающих с головой теплой ласковой лавиной, сметая все сомнения и любые тревожащие мысли, стоило ей лишь появится в его поле зрения. Он подходит к ней, отпустившей простыню, за края которой держалась, уже собираясь ложиться, и она ласково щурится, вглядываясь в его глаза, берёт его руку за запястье, опускаясь на широкий, благо, матрац и сдвигается - достаточно для того, чтобы он мог свободно лечь рядом, но он вместо этого дожидается, когда девушка обопрётся спиной на подушки и ложится поперёк, с тихим довольным вздохом ложась головой на её бедра и сразу же чувствует, как тонкие длинные пальчики зарываются в его волосы. Она поражается тому уровню доверия, которое демонстрирует ей Амен, когда спустя несколько минут, проведенных в абсолютном молчании, засыпает, так и оставшись лежать на её бёдрах, обнимая её руками за талию и позволив усталости одолеть себя в её руках. Её откровенно всё ещё душит виной вопящая день за днем совесть, поселившаяся под грудной клеткой печаль, когда она узнаёт, что после её смерти на церемонии прошло совсем немного времени, как Амен потерял ещё одного близкого человека - Ментурепа, убитого черномагами - оседающая в душе Эвы виной за то, чего изменить она не могла. Но больше всего её душит боль, поселяющаяся в светло-голубых глазах, когда она раз за разом избегает даже диалога о том, чего так сильно боится, оставляя мужчину без ответов копаться в неразберихе из чувств, наверняка заставляя его думать о том, что она ему не доверяет. Незримый бог, если бы Эва только знала, как ему всё объяснить... Как объяснить ему, что та самая уверенная в каждом слове и действии, способная защитить даже его от кого угодно и готовая отдать за это жизнь наставница и не менее отчаянно любящая и готовая отдать за него всё на свете девушка на деле - испуганная лань, когда дело касается близости? Она не знает, какие слова подобрать, чтобы дать понять ему, что он - первый мужчина в её жизни. Она на протяжении долгих месяцев варит себя в самых разных мыслях, боясь - и того, что ему надоест ждать, и той боли в его глазах от её недоверия, заставляющую её саму неистово проклинать собственный парализующий всё тело страх, и отголосками сковывает страх собственной неопытности, ведь он наверняка уже искушенный в этом, и вряд ли он захочет близости с девушкой, которая мужчины не знала. Но с каждым днём, замечая его осторожность, его понимание, что говорить на эту тему она не готова, отсутствие его напора и то, как он медленно, шаг за шагом ведёт её к абсолютному доверию, которое сам демонстрирует ей день за днём, она понимает - время пришло. Ласково перебирая белые пряди уснувшего на её бедрах мужчины, который не смотря ни на какие преграды окутывал её с головы до ног своей любовью, она мысленно обещает - когда он проснётся, она скажет ему всё, как есть. А там будь что будет.