Not good enough.

В этот момент Чан вышел из комнаты и тяжело выдохнул. Четыре пары глаз тут же уставились на него в напряжённом ожидании, в их взглядах читались и тревога, и любопытство, и немой вопрос: «Ну, что там?». Помассировав заднюю сторону шеи, он прикрыл глаза, ощущая, словно всю энергию из него выкачали. — Я не слышал матов… — прошептал Хёнджин, чуть выдвигаясь вперёд. Его голос звучал нарочито драматично. — Нам заказывать похоронку? Но резкий удар в бок от Чанбина вывел его из строя, вынуждая согнуться и схватиться за бок с приглушённым «Ой!». Чан окинул друга осуждающим, но в то же время уставшим взглядом. — Как он? — тихо, с неуверенностью проговорил Минхо. Его побледневшее лицо украшали небольшие синяки и мешки под глазами — было видно, что он и сам не выспался, а тревога только усугубляла усталость. — Ну… — Чан помассировал виски и тяжело выдохнул, подбирая слова. — У него похмелье. — Как ему сейчас хуево, — с усмешкой протянул Чанбин, чуть облокачиваясь на стенку. По комнате прокатился тихий смешок, и даже Чан, усаживаясь на диван, не смог сдержать лёгкой улыбки. Минхо опустил голову. Одна нога неумолимо дрожала, а в голове вихрем крутились обрывки воспоминаний о вечере: вот Джисон толкает его, вот произносит: «Я люблю тебя». От этих мыслей головокружение охватило его. Он поднял взгляд на Хёнджина, рядом с которым продолжал крутиться Феликс. Тот выглядел встревоженным: пальцы нервно теребили подол большой олимпийки — той самой, в которой вчера был сам Хёнджин. Он не участвовал в опросе Чана, лишь переводил беглый взгляд с парней на закрытую дверь комнаты Джисона, будто надеялся каким‑то образом увидеть сквозь неё, что происходит внутри. — Я пойду к нему! — не выдержал Феликс, повернувшись к Хёнджину и сжав пальцы на его руке. Рукав на одном плече слегка съехал, но Феликс, казалось, не замечал этого. — Надо поговорить! — Не думаю, что это хорошая идея, — Хёнджин мягко погладил парня по спине, что не ускользнуло от взгляда Минхо. Феликс лишь слегка кивнул на слова, но взгляд вновь устремлялся в сторону закрытой двери — словно магнитом тянуло к ней. В гостиной повисла гнетущая тишина, плотная и тяжёлая. Каждый был полностью погружён в свои мысли. Минхо, вновь возвращаясь воспоминаниями к вещам на столике Джисона, рефлекторно сжал кулаки. Он помнил смятые пачки сигарет, металлический блеск — и это не давало ему покоя. Скулы его заострились, черты лица стали резче, а взгляд, полный напряжения, вцепился в улыбающегося Хёнджина, словно искал в нём ответ. — Не хочешь покурить? — он поднялся со своего места, и голос прозвучал оглушительно в этой тишине. Хёнджин, замерев на секунду, повернулся к другу. В его глазах промелькнула тень тревоги. Феликс, посмотрев на Минхо, чуть сильнее сжал руку парня — не отпускал, словно ища поддержки. Его пальцы слегка дрожали, а дыхание стало чуть чаще. — Да, — отозвался Хёнджин, стараясь придать голосу лёгкость, хотя в груди что‑то сжалось. — Пойдём. Мы недалеко. И быстро. Он мягко убрал руку, и вместе с Минхо они направились в сторону балкона. Провожая их взглядом, Феликс сжимал край ветровки, покусывая губы — ткань уже слегка помялась под его пальцами, а края чуть завернулись внутрь от непрерывного движения. Чанбин и Чан смотрели на его силуэт — хрупкий, напряжённый, застывший посреди комнаты. Но парень даже не поворачивался к ним, продолжая тонуть в мыслях, будто отгородившись от всего мира невидимой стеной. — Мне надо отойти… — приглушённо проговорил он, продолжая смотреть в ту сторону, где скрылись два силуэта. Голос звучал отстранённо, почти безжизненно. Не дожидаясь ответа и не обращая внимания на их молчаливые кивки, он сделал шаг в сторону — один. Неуверенный и слабый: ноги словно не держали, подгибались в коленях, будто за ночь потеряли всю силу. Но взгляд был прикован к двери — к той самой, за которой сейчас находился Джисон. Тяжело выдохнув, Феликс направился туда — в надежде получить ответы на свои вопросы. Пальцы непроизвольно сжимались у груди в кулаки, словно это могло успокоить бушующий внутри шторм: страх, тревога, чувство вины — всё смешалось в один клубок. Чанбин вздохнул, провожая парня взглядом. Стоило тому скрыться за стеной, как он прикрыл глаза и откинул голову назад. Затылок упёрся в прохладную стену — лёгкий, почти незаметный холодок немного успокаивал пульсацию в висках. Палец машинально постукивал по подлокотнику кресла, создавая монотонный ритм, пока он не услышал характерный звук открывающейся жестяной банки. — К Джисону пошёл, — медленно констатировал он, приоткрывая глаза. — Вы о чём говорили хоть? Чан стоял у окна, неторопливо отпивая энергетик. Банка чуть дрожала в руке, выдавая внутреннее напряжение. Взгляд был расфокусирован: глаза не цеплялись ни за людей на улице, ни за проезжающие машины, ни за яркие вывески. Тело сейчас казалось чужим и ватным, будто он наблюдал за собой со стороны. Мысли заволокла пелена непроглядного тумана. Потерев шею, он с тяжёлым выдохом повернулся к другу. Плечи слегка поникли, а в уголках глаз залегли тени усталости. — Да ни о чём конкретном, — ответил Чан, стараясь говорить ровно. — Он просто плохо себя чувствует. Я ему сказал, чтобы он отдохнул, полежал, пришёл в себя. — Ты выглядишь измотанным, — Чанбин едва наклонился, облокачиваясь локтями на колени. — Может, тебе стоит отдохнуть? — Я просто… выдохся, — тихо ответил Чан, сжимая банку энергетика так, что пальцы побелели. — Что мне делать? Как помочь ему?.. Чанбин уставился на друга, отмечая его полностью потерянный взгляд — в нём читалась не просто усталость, а глубокая тревога. Опустив глаза на банку в руке Чана, он попытался вспомнить: какая это за утро — третья? Четвёртая? Время было только одиннадцать, а Чан выглядел так, будто не спал всю ночь, продолжая молча сидеть, потягивать сигареты и глушить тревогу глотками энергетика. — И почему ты такой тугодум? — с серьёзным тоном проговорил Чанбин, хлопая себя по бёдрам. — Он твой брат. И он увлечён музыкой, как и ты. Не пробовал с ним позаниматься этим? — Что?.. — чуть опешив, проговорил Чан. Взгляд его на мгновение прояснился, словно он пытался осознать сказанное. — Ему нравится писать песни, он очень круто играет на гитаре. Ты сейчас работаешь в компании, у тебя доступ к студии. Так посиди с ним, помоги записать хотя бы демо… всей этой штукой вашей… — Чанбин чуть помолчал, потом перевёл взгляд на полку у стены — там стояла фотография двух улыбающихся парней. Двух братьев, а не чужих людей. — Чан… просто проведи время с братом. — Может… — Чан опустил взгляд на банку, рассматривая её, но не запоминая ни строчки на дизайне. Поверхность металла отражала тусклый свет, рябила бликами, словно мир вокруг потерял чёткость. — Знаешь, почему Джисон так тянется к Хёнджину? — чуть повернувшись, протянул Чанбин, едва сдерживая смешок. Заметив заинтересованный взгляд друга, он пожал плечами. — Он отбитый на голову. Может, ты старший, но я уже говорил: на тебя не лежит ответственность за всё. Ты не должен быть ему надзирателем. Чан смотрел на друга, который давал ему важный и нужный совет, и прошептал скорее себе, чем ему: — Я даже не знаю с чего начать… — медленно отставив бутылку на стол он потер лицо ладонью, — Ладно, спасибо. Я… Пойду покурю… Чан неторопливо шёл на балкон. Пачка сигарет в руках ощущалась неподъёмной — словно свинцовый груз. Когда он начал курить? Года два назад, когда навалились проблемы с экзаменами. Тогда он был весь на нервах, и именно тогда уехали родители — «всего на пару месяцев». Было тяжело, но Джисон, спасибо ему, всё понимал и старался не трогать старшего, самостоятельно занимался своей учёбой, делал вид, что всё нормально. Или ему только это казалось? Может, на самом деле брат тогда чувствовал себя брошенным всей семьёй? Оказался один на один с подростковыми проблемами, без поддержки, без того, кто просто спросит: «Как ты?» Может, поэтому они сейчас находятся в той точке отношений, когда даже двух слов сказать друг другу не могут без ругательств? Мысли окружили Чана плотным кольцом, когда он уже подходил к балкону и услышал приглушённые голоса двух парней. Хёнджин неторопливо потягивал сигарету. Его спина выглядела расслабленной, почти беспечной, но вот поза Минхо говорила об обратном: поникшие плечи, опущенная голова. Он облокачивался на перила, выдыхая дым — тот клубился в прохладном воздухе, медленно таял, словно отражение его собственных тревожных мыслей. — Я не знаю, что мне делать… — он на секунду замолчал, покрутив сигарету в руках. — Джи… он… признался мне тогда. Замерев возле двери балкона, Чан прищурился, вглядываясь в друзей. Тревога сжала его горло, словно невидимые руки, — он невольно сглотнул, пытаясь прогнать это ощущение. Тяжесть поселилась в груди, пока он переводил взгляд на спину лучшего друга, на которого так же смотрел Хёнджин. — Так… — Хёнджин мягко положил руку на плечо парня, чуть сжав в молчаливой поддержке, — это когда ты обнимал его там? А ты что? — А я… — пальцы сжались на перилах, — блять, я чуть его не поцеловал! — Чуть? — голос тут же стал ниже на несколько тонов. — Минхо, что ты сделал? Пальцы Чана сжали ручку двери. На лбу и висках выступил пот, пока смысл слов доходил до него. Он продолжал прожигать взглядом спину Минхо, пока тот запускал пальцы в собственные волосы, будто пытался выдрать мучительные мысли. Губы Минхо едва дрожали, а Чан сжал челюсть до скрежета зубов. Мысль обожгла, когда в голове нарисовалась картина: Минхо и Джисон, стоящие так близко… Он тряхнул головой, отгоняя эту отвратительную фантазию, и вновь услышал сдавленный голос друга: — Да ничего я не сделал! — в надломленном выкрике слышалось отчаяние и боль, — Я отстранился от него! Но… я… я хотел его поцеловать, понимаешь? Я хотел! — Ты придурок, — тихо, но с неподдельным разочарованием произнес Хёнджин, качая головой. — Ты отстранился от парня, который только что признался тебе в чувствах. — А что мне оставалось делать?! — Минхо вскинул голову, взгляд его был полон ужаса и непонимания. — Поцеловать его, когда он так смотрит?.. — Да, блять! Поцеловать! — Хёнджин повысил голос, теряя терпение. — Ты идиот! И он, наверное, тоже. Вы нравитесь друг другу! — Я не могу. — слова Минхо потонули в его же приглушенном сдавленном шепоте. — Ты… ты же знаешь. — Для чего твои «знаешь»? — Хёнджин отступил на шаг, облокотившись о стену. — Слушай, не мучай ни себя, ни его. Иди к Джисону. Прямо сейчас. И поговори норма… — Не будет никакого разговора. — слова прозвучали как гром. Чан зашёл на территорию балкона. По его внушительной фигуре и напряжённым плечам сразу было понятно: он больше не мог просто слушать — ему нужны были ответы. Минхо осторожно повернулся, держа в губах сигарету, и посмотрел на друга. Дым тонкой струйкой поднимался вверх, но он, кажется, даже не замечал этого. Брови Чана поползли вниз — он смотрел на друга неотрывно, взглядом будто пытаясь прочесть то, что тот скрывал. Тот инстинктивно затушил сигарету о пепельницу, отводя взгляд от друга. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — оно давило на виски, мешало дышать. — Что здесь происходит? — тихо, уверенно, спокойно произнёс Чан. Но, несмотря на ровный тон, его фигура несла в себе неподдельную угрозу: спина прямая, плечи развёрнуты, кулаки слегка сжаты, взгляд — стальной. — Мы… разговаривали… — начал Хёнджин. Он сделал шаг в сторону, будто хотел оказаться где‑то посередине, смягчить столкновение. Но Чан проигнорировал его. Всё его внимание было направлено исключительно на Минхо. Его взгляд был полон вопросов, недоверия. Минхо сглотнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались. — Хёнджин, — голос Чана прозвучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонность, — я думаю, нам стоит поговорить наедине.